Мысль об этом отпуске была для Софии спасательным кругом всю холодную весну.
Неделя в Сочи, в небольшой квартире с видом на море, купленной еще свекром, придавала сил.
Шум прибоя вместо гудков машин, теплый песок вместо офисного ковра, и главное – неделя без рабочих звонков, без детсадовских сборов, без беготни по магазинам.
Целых семь дней быть просто семьей: она, Леша и их солнечная, вечно смеющаяся Алина.
Идея пригласить Ларису Ивановну родилась из чувства вины и мягкого давления.
– Я одна, как перст, вы там будете веселиться, а я буду смотреть на ваши фото и стареть в одиночестве, — как-то обронила она за семейным ужином.
Алексей, поймав на себе укоризненный взгляд жены, любезно предложил теще:
– Мам, а давайте с нами? Вам же море полезно.
София, у которой отношения с матерью были натянутые, скрепя сердце, согласилась.
Может, и правда, станет легче? Мать посидит с Алиной, пока они с Лешей прогуляются вечером по набережной…
Первый день оправдал все ожидания. Дорога, хоть и утомительная, прошла в приподнятом настроении.
Алина щебетала без умолку, Алексей шутил, даже Лариса Ивановна была необычайно благосклонна, угощая всех домашним печеньем.
Квартира встретила их солнцем, залившим гостиную, и соленым ветром с балкона.
Они разбежались по пляжу сразу, не распаковав чемоданы. Алина визжала от восторга, касаясь теплых волн, Алексей носился с ней на плечах.
София, растянувшись на полотенце, чувствовала, как напряжение последних месяцев тает под южным солнцем.
Лариса Ивановна, в панамке и с зонтиком, важно устроилась на шезлонге, наблюдая за семьей дочери с видом благодетельницы, позволившей им все это счастье.
Вечером они жарили рыбу, купленную у местных рыбаков, смеялись, строили планы: завтра – аквапарк, послезавтра – поездка в горы, на водопады, потом – дельфинарий…
– Ой, только в аквапарке поосторожнее, — покачала головой Лариса Ивановна, откладывая вилку. — Сквозняки там, вода хлорированная. Я, пожалуй, поберегусь, в кафе буду вас ждать.
София поймала легкую тень разочарования на лице Алексея, но он быстро ее скрыл:
– Ну, как хотите.
Второй день начался с идеального утра. София проснулась от крика чаек и смеха Алины, уже копошившейся в соседней комнате.
Она потянулась к Леше, но место рядом было пусто. Из кухни доносились его голос и тихий, стонущий ответ матери.
София накинула халат и вышла. Лариса Ивановна сидела за столом, обхватив голову руками.
Лицо ее было бледным, без следов вчерашнего загара. Перед ней стоял недопитый стакан чая.
– Мама, что с тобой? — спросила София, чувствуя, как в груди сжимается холодный комок тревоги.
– Не знаю… — голос ее был слабым, нитевидным. — Проснулась – голова раскалывается. То ли вчера перегрелась, то ли сквозняком на балконе протянуло. И живот что-то крутит. Наверное, от этой вашей рыбы… Я же говорила, она могла быть несвежей...
Алексей уже хлопотал вокруг, щупал лоб (он был абсолютно нормальным), суетился с таблетками.
– Мама, выпейте цитрамона. Может, давление?
– Какое давление… Всю ночь не спала, кости ломит. Чувствую, я заболеваю. Серьезно, – она подняла на зятя огромные, полные страдания глаза. – Вы не обращайте на меня внимания. Везите Алину в аквапарк, раз обещали. Я тут одна отлежусь.
Алексей бросил на Софию растерянный взгляд. Аквапарк, водные горки, восторг дочери, который они обсуждали всю дорогу, и больная теща в чужом городе.
– Как мы можем вас одну оставить? — сказал он, и в его голосе уже звучала капитуляция.
София попыталась вставить рациональное предложение:
– Мама, может, выпьешь лекарство и попробуешь прийти в себя? Мы можем сдвинуть график, съездить позже, или я с Алиной одна…
– Одна? В незнакомом месте? Что ты! — воскликнула свекровь. — Нет уж. Вы езжайте вместе. Нельзя ребенка одной таскать. А я… я как-нибудь. Главное, чтобы вы на меня не кричали, если я всю ночь буду кашлять. У меня, кажется, и горло першит.
Она поднялась и, скорчившись от мнимой боли, поплелась в свою комнату, громко прикрыв дверь.
Алина, подбежавшая в одних трусиках к родителям, радостно спросила:
– Папа, мы едем на горки?
Алексей взглянул на жену. В его глазах читалась мольба: "Пойми меня".
– Линочка, — сказала София, и ее собственный голос прозвучал для нее чужим и усталым. — Бабушке плохо. Мы, наверное, сегодня останемся дома, чтобы за ней присматривать.
– Но ты же обещала… – лицо ребенка стало растерянным.
– Я знаю, зайка. Но бывает так. Придется потерпеть...
Алексей попытался исправить ситуацию.
– Мы можем сходить на наш пляж, тихонечко или мультики посмотреть.
Однако день, который должен был быть наполнен визгом и смехом, превратился тишину.
Они разговаривали шепотом, боясь включить телевизор громко. Алина хныкала от скуки, рисуя угрюмые картинки.
София пыталась заниматься ей, но ее мысли были там, за закрытой дверью, где мать отыгрывала главную роль в спектакле под названием "Мое страдание важнее вашего счастья".
К обеду "больная" вышла, завернутая в плед поверх халата, хотя в квартире было +25. Она медленно опустилась на диван в гостиной.
– Вам не жарко? — спросила София, пытаясь быть любезной.
– Озноб, мне бы чайку покрепче, с лимоном. Если тебе не трудно...
София пошла делать чай. Алексей сел рядом с тещей и заботливо спросил:
– Как самочувствие?
– Плохо, голова гудит. И в горле ком. Вы уж извините, что испортила вам отпуск. Я же не хотела.
– Да что вы, какие разговоры, — он потрепал ее по руке, и София, стоя у плиты, видела, как он полностью погружен в роль заботливого зятя.
Роль мужа и отца отошла на второй план. Они провели весь день, прислушиваясь к каждому шороху из комнаты тещи.
Планы рухнули один за другим. Вечером, когда Алина наконец уснула, обиженная и уставшая, София вышла на балкон. Алексей присоединился к ней, тяжело вздохнув.
– Ну что, кошмар? — сказал он, пытаясь обнять ее за талию.
София не ответила на его объятия.
– Леш, скажи честно. Ты веришь, что она, действительно, так плоха? Я знаю свою мать... она еще та актриса...
– А зачем ей притворяться? Ей же тоже отдых нужен...
– Именно. Но отдых для нее – это не аквапарк и не горы. Это – быть центром внимания. Доказать, что ее комфорт и ее "плохо" – это главный приоритет, ради которого отменяются все радости. Она отдыхает, когда мы все ходим вокруг нее на цыпочках.
– Ты слишком жестка к ней, Сонь. Она стареет, хрупкая.
– Хрупкая? – София фыркнула. – Вчера она таскала стул через полпляжа, чтобы сеть в тень, а не под зонтик. Хрупкая у нее спина, когда нужно помыть за собой тарелку. Но когда надо лечь и стонать – тут она железная леди, способная пролежать целый день, не шелохнувшись.
Алексей ничего не ответил. Он молча просто смотрел на темное море.
На следующий день история повторилась. Лариса Ивановна объявила, что у нее теперь желудочное отравление и она не может отойти далеко от туалета.
Поездка в горы была отменена. Алексей съездил в аптеку за сорбентами и регидроном.
София, сжав зубы, сводила Алину на перегретый, скучный пляж под их окнами, пока Алексей дежурил дома. Девочка спрашивала:
– Мама, а бабушка никогда не выздоровеет?
София не знала, что ей на это ответить. К вечеру третьего дня, когда все уже сходили с ума от вынужденного заточения, Лариса Ивановна неожиданно обнаружила признаки улучшения.
Она вышла к ужину, бледная, но героически пытающаяся улыбаться.
– Ну что, мои родные, простите меня, старую развалину. Кажется, кризис миновал. Завтра, может, и на море смогу выйти. Только недалеко. Или… я знаю, вы хотели на экскурсию в ботанический сад? Может, я попробую с вами? Только вы меня там на лавочке оставьте, я буду на вас издалека смотреть.
Это была гениальная многоходовка. Во-первых, объявление о выздоровлении делало ее мученицей, переборовшей недуг.
Во-вторых, предложение поехать посмотреть издалека ставило их перед выбором: либо снова тащить с собой слабое звено и подстраиваться, либо отказать и выглядеть монстрами.
И в-третьих, она давала понять, что программа отпуска теперь будет определяться ее силами, а не их желаниями.
– Конечно, поедем вместе, — тут же сказал Алексей, пойманный на крючок вины. — Вы посидите в тенечке, а мы погуляем рядом.
София смотрела, как Алина, оживившись, начинает планировать, какие цветы она будет искать в саду.
На четвертый день, в ботаническом саду, все шло по плану Ларисы Ивановны. Они двигались медленно, от скамейки к скамейке.
Алина рвалась вперед, к кактусам и пальмам, но ее постоянно одергивали:
– Тише, бабушке тяжело!
Алексей шел под руку с тещей, поддерживая ее. София шла чуть позади, чувствуя себя не женой и матерью, а обслуживающим персоналом при главной персоне.
И тогда, возле пруда с лилиями, София остановилась. Она посмотрела на сгорбленную спину матери, на сосредоточенное лицо мужа и на скучающую дочь.
– Знаете что, — сказала она громко и четко. — Я отведу Алину к оранжерее. Она очень хочет. Вы тут отдохните, а мы вернемся через час. Хорошо?
Лариса Ивановна обернулась. На ее лице мелькнуло что-то вроде паники. Разделение? Самостоятельность дочери и внучки?
– А… а мы? — спросила она.
– Вы, как я понимаю, здесь на лавочке будете сидеть. Так и посидите, отдохните. А мы погуляем. Лина, пошли!
Не дожидаясь возражений, София взяла дочь за руку и быстрым шагом повела ее по дорожке, ведущей к большим стеклянным теплицам.
Она не оглядывалась, но слышала, как Алексей что-то говорит ей вслед. Впервые за четыре дня София делала то, что хотела, несмотря ни на что.
Когда они, полные впечатлений от гигантских кувшинок и сладкого тропического воздуха, вернулись к пруду, картина была иной.
Ларисы Ивановны на скамейке не было. Алексей сидел один, листая что-то в телефоне.
– А где мама? — спросила София.
Он поднял на нее взгляд, в котором смешались досада и какое-то странное смущение.
– Пошла… в сувенирную лавку. Говорит, раз уж приехала, купит хотя бы магнитик.
София кивнула. Она ничего не сказала. Никакого "ой, как внезапно выздоровела".
Женщина просто взяла Алину за руку и пошла к выходу. Она знала правду: как только исчезла публика, для которой игрался спектакль, исчезла и необходимость в болезни.
Внимание Алексея, оставшегося один на один с матерью, видимо, уже не было тем призом, ради которого стоило стонать и хвататься за голову.
Вечером того же дня Лариса Ивановна была уже вполне бодра. Она даже предложила приготовить ужин.
София, глядя на мать, поняла, что больше никогда не согласится на совместный отдых с ней.
Она слишком хорошо знала Ларису Ивановну и ее привычку "быть в центре внимания".