— Только посмотри, какие.
Я замерла перед витриной. Изумруды мерцали в свете ламп, оправа тонкая, изящная. Петр стоял рядом, рассеянно кивал, но смотрел в телефон.
— Милый, вот бы мне найти такие под ёлкой на Новый год.
Он поднял глаза, скользнул взглядом по серьгам.
— Красиво. Дорого, наверное?
Мы пришли выбирать новые обручальные кольца, наши потускнели за пять лет. Я молча запомнила артикул на ценнике.
В машине Петр сразу включил видео — обзор квадрокоптера.
— Смотри, какие кадры можно снять! У Вадима из отдела уже такой есть, и у Олега.
Он тыкал пальцем в экран, я кивала и считала про себя.
Справедливо же: он хочет дрон — получит дрон. Я хочу серьги — получу серьги.
Курьер привёз коробку с квадрокоптером вечером, я спрятала её в шкаф.
Представила лицо Петра — удивление, радость. Может, обнимет крепко, как раньше, в первый год.
Тридцать первого декабря я пришла с работы пораньше, накрыла на стол.
Петр вышел из комнаты, сунул телефон в карман:
— Кстати, я маму с Дарьей позвал. Они одни будут, ну ты понимаешь.
Нож завис над луком.
— Петя, мы же договаривались вдвоём...
— Ну что ты сразу? Ненадолго, до двух. Мама оливье принесёт.
Он ушёл. Я стояла и думала: почему это всегда я должна понимать?
Дарья приехала первой, без матери. В коротком платье, макияж как на выход, длинные волосы по плечам.
Обняла брата, звонко расцеловала, мне кивнула.
— О, как пахнет вкусно!
Села за стол, закинула ногу на ногу, достала телефон.
Мать так и не появилась — Петр сказал, что передумала, устала.
Куранты начали бить. Петр разлил игристое, мы чокнулись.
Дарья щебетала про институт, про подругу, которая уехала в Европу. Я пила и чувствовала, как внутри всё сжимается.
— Давайте подарки! — Петр потёр руки.
Я принесла коробку с дроном. Он развернул, ахнул, схватил упаковку.
— Это же та самая модель! Алиса, ты серьёзно?! Ты молодец!
Поцеловал меня в щёку, взгляд вернулся к дрону. Я ждала.
Он пошёл к шкафу, вернулся с большим неуклюжим свёртком.
Тяжёлый. Неправильной формы. Внутри оборвалось что-то ещё до того, как я развернула бумагу.
Кухонный комбайн. Массивный, с блестящими насадками.
— Смотри, двенадцать режимов! — Петр наклонился. — Ты так любишь готовить, теперь будет проще справляться.
Он улыбался. Искренне. Ему нравился его подарок.
А потом раздался визг.
— Петя, это правда мне?!
Дарья прижала к груди маленькую коробочку. Открыла её.
Там лежали мои серьги. Изумруды мерцали в свете гирлянды.
Она уже цепляла их на уши, крутила головой, любовалась отражением в тёмном окне.
— Петенька, ты лучший брат на свете! Я давно о таких мечтала, но мне не по карману!
Петр сиял. Я сидела с комбайном на коленях и смотрела, как изумруды качаются у ушей его сестры.
Мои изумруды.
— Алиса, ты чего молчишь? — обернулся Петр. — Комбайн нравится?
Я подняла глаза.
— Петя, почему ты купил Дарье серьги, а мне комбайн?
— Ну ты же сама всё можешь купить, — он пожал плечами, сел рядом. — У тебя хорошая зарплата, стабильная работа. А Дарья студентка, денег нет. Я подумал, ей нужнее.
Он продолжал, не замечая моего лица:
— Ты же умная, понимаешь. Зато комбайн полезная штука, ты так вкусно готовишь, теперь ещё быстрее будешь справляться. Я старался, лучшую модель выбирал.
Дарья крутилась перед окном, делала селфи.
— Пойду выложу в соцсети, подружки обзавидуются!
Она засмеялась и ушла в комнату.
Я встала, поставила комбайн на стол. Руки не дрожали. Внутри было пусто и тихо.
Они пили до трёх ночи. Петр запускал дрон в квартире, чуть не снёс люстру, Дарья хохотала.
Я сидела на кухне, смотрела на комбайн в блестящей упаковке и считала: сколько раз я проглотила обиду?
Сколько раз говорила себе, что это мелочь?
Серьги — не мелочь. Я сказала ему прямо. А он купил их другой.
Когда все легли спать, Петр обнял меня сонно.
— Хороший Новый год, да?
Захрапел через секунду. Я лежала и смотрела в потолок.
Внутри было холодно и ясно. Я больше не хотела конкурировать с Дарьей за место в сердце собственного мужа.
Утром, когда они спали, я собрала вещи. Быстро, чётко. Сумка, чемодан, документы.
На кухне достала блокнот, написала:
«Я достаточно зарабатываю, чтобы купить себе серьги с изумрудами. И достаточно, чтобы позволить себе не жить с тем, кто ставит сестру выше жены. Учись готовить сам, Петр. С Новым годом».
Положила записку рядом с комбайном. Обручальное кольцо сняла, оставила там же.
Поехала к Марине. Она открыла дверь заспанная, увидела сумки, кивнула.
— Заходи. Кофе?
— Кофе.
Сели на кухне. Я рассказала коротко, без эмоций. Марина усмехнулась.
— Комбайн. Серьги сестре. Придурок.
— Он не думал, что плохо делает. Он считал, что правильно поступает.
— И что, это оправдание?
— Нет, — я покачала головой. — Но теперь понятно, почему я ушла. Он меня не видит, Марин.
Я сделала глоток кофе, продолжила:
— Я для него — функция. Готовлю, зарабатываю, поддерживаю. А серьги — для тех, кого он хочет порадовать. Я не в списке.
Телефон зазвонил через полчаса. Петр. Сбросила. Потом снова.
Пришло сообщение: «Ты где? Что случилось? Почему кольцо на столе?»
Не ответила. Через час новое: «Давай поговорим нормально. Ты чего так резко? Из-за подарка, что ли? Ну я же не специально».
Не специально. Вот оно. Он не специально меня не видел.
Не специально унизил. Не специально показал, что его сестра важнее.
Вечером пришло от Дарьи: «Алиса, ты чего бросила Петю? Он для тебя комбайн выбирал, старался. Ты неблагодарная».
Я заблокировала её. Потом его. Отрезала разом.
На следующий день я поехала в ювелирный. Тот самый. Подошла к витрине, показала на серьги с изумрудами.
— Беру.
— Прекрасный выбор, — продавщица улыбнулась. — Это подарок?
— Да. Себе.
Расплатилась, взяла коробочку, вышла на улицу.
Надела серьги прямо там, на морозе. Они холодили мочки ушей, блестели на солнце.
Достала телефон, сделала селфи, отправила Марине: «Купила себе Новый год».
Через неделю приехала с ней за вещами, когда знала, что Петра не будет.
Квартира выглядела запущенной — немытая посуда, пакеты с мусором у двери.
Комбайн стоял на столе. Нетронутый, в коробке.
Я взяла книги, документы, бумаги. Когда выходили, обернулась.
Пять лет. Пять лет надежды, что он станет внимательнее, увидит меня.
Но люди не меняются, если не хотят.
Через месяц сняла свою квартиру. Небольшую, светлую.
Марина помогала с переездом, когда всё расставили, сели на пол, ели пиццу.
— Как ощущения?
— Странные, — я посмотрела в окно. — Как будто первый раз живу по-настоящему. Не для кого-то, а для себя.
— Это и есть жизнь, дура, — Марина толкнула меня плечом. — Всё остальное — репетиция.
Петр звонил ещё несколько раз. Я не брала.
Потом прислал длинное сообщение — что теперь осознал, хочет исправить, купит любые серьги.
Я прочитала и удалила. Он не понял.
Дело не в серьгах. Дело в том, что он пять лет меня не видел. А я пять лет ждала, что прозреет.
Сейчас я сижу у себя на кухне, пью кофе, смотрю в окно.
На улице весна, небо синее. Серьги с изумрудами лежат в шкатулке — надеваю их, когда хочу напомнить себе: я достойна хорошего.
Всегда. Без условий.
Комбайн остался у Петра. Интересно, научился ли он готовить?
Или так и стоит в коробке, символ его непонимания?
Иногда думаю: а если бы он подарил тогда серьги, всё было бы иначе?
Скорее всего, нет. Дело не в подарке. Дело в том, что он не считал меня приоритетом.
А без этого любые серьги — просто металл и камни.
Я встаю, ставлю чашку в раковину, иду собираться на работу.
Жизнь продолжается. Моя жизнь. И она, наконец, принадлежит мне.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!