Пятница началась с тревожного события. Аня, приложив губы ко лбу спящего Тимофея, поняла – температура.
Термометр подтвердил: 38.2. Ребенок был вялый, капризный, щеки горели румянцем.
Все планы на день – поход в развивающий центр, большая стирка, приготовление ужина – мгновенно рухнули, сменившись единственной миссией: выхаживание больного малыша.
Максим, к счастью, работал из дома. Увидев озабоченное лицо жены, он тут же отложил ноутбук.
— Я отменю все созвоны и помогу тебе. Какой у нас план?
— План простой: обильное питье, контроль температуры каждые полчаса, прохладный воздух и мамино присутствие, — вздохнула Аня, уже доставая из аптечки детский нурофен и ромашковый чай.
Тима капризничал, не хотел пить, просился на ручки. Аня устроилась с ним в кресле-качалке в детской, завернув его в легкий плед.
Максим бегал за водой, приносил термометр, пытался раздобыть из-под шкафа закатившуюся игрушку.
В квартире воцарилась тревожная тишина, нарушаемая только хриплым дыханием мальчика.
В десять утра раздался звонок в видеодомофон. Максим, с опаской взглянув на экран, увидела улыбающееся лицо Тамары Ивановны.
— Это я, родные! Узнала, что Максим дома, пирог с вишней привезла, свежий!
Выгонять свекровь было неудобно, да и помощь, теоретически, могла не помешать.
— Впусти ее, — кивнула мужу, прижимая к себе горячего Тиму.
Тамара Ивановна ворвалась в квартиру как ураган доброжелательности.
— Ой, что это у нас? Тёма заболел? Беда-беда! Бабушка сейчас все наладит!
Она громко сняла пальто, прошла на кухню, принялась греметь кастрюлями, готовя свой фирменный клюквенный морс, который, по ее мнению, лечил все болезни.
Первые полчаса все было терпимо. Она принесла в детскую пирог, расспрашивала о симптомах, даже попыталась рассказать Тёме сказку, но слишком громко и настойчиво, от чего мальчик лишь глубже зарылся в плечо матери.
Аня ловила себя на мысли, что ее раздражает не столько присутствие свекрови, сколько ее энергия.
В ситуации, требовавшей тишины и сосредоточенности, Тамара Ивановна была как раздражитель.
Затем произошел переломный момент. Максим, видя, что Аня не отходит от ребенка три часа, предложил:
— Дай я с ним посижу. Ты сходи, душ прими, чай нормальный попей. Мама, ты Ане компанию составишь?
Аня, ватная от усталости и переживаний, с благодарностью согласилась. Она передала сонного Тиму в руки отца и вышла из детской, ощущая, как затекли мышцы спины.
Она только успела налить себе кружку чая на кухне, как из гостиной, куда удалилась Тамара Ивановна, донесся тихий, но выразительный стон.
— Ох… Ой-ой-ой…
— Мама, что такое? — крикнул из детско Максим.
— Да ничего, сынок, ничего… — голос свекрови звучал слабо и нарочито бодро одновременно. — Просто спину прихватило. Наверное, продуло где-то. Ничего, пройдет.
Аня замерла с кружкой в руках и озадаченно вздохнула. Это был тот самый, знакомый до боли "звоночек".
Через пять минут Тамара Ивановна появилась в дверях кухни. Ее осанка изменилась: она слегка сгорбилась, одна рука придерживала поясницу. На лице была маска страдания.
— Анечка, у тебя нет чего-то от радикулита? Мази какой? А то что-то разыгралось…
— У нас только детское, эвкалиптовое, Тамара Ивановна. Взрослой мази нет.
— Эх, жаль… Ничего, потерплю, — она медленно, скрипя каждым суставом, опустилась на стул у кухонного стола. — Старость – не радость, Анечка. Вот смотришь на маленьких, и кажется, все у них легко. А у нас, стариков, каждый чих – испытание. Ты даже не представляешь, как у меня сейчас спина болит… Прямо скрутило.
Аня молчала, допивая свой чай. Она понимала, что сейчас произойдет. Так и вышло.
Через десять минут из детской вышел Максим, неся на руках дремавшего Тимофея.
— Засыпает, но на кровать не переложить, просыпается сразу. Аня, может, ты…
Его взгляд упал на мать.
— Мама, что с тобой?
— Да так, спину прихватило, сыночек. Не обращай внимания. Иди к ребенку, он важнее.
Максим, конечно, обратил внимание. Он переложил Тиму в кресло к Ане, которая уже автоматически открыла объятия и подошел к матери.
— Где болит? Сильно? Может, массаж сделать?
— Ой, не надо, не стоит, — замахала руками Тамара Ивановна, но всем видом показывая, что надо, и очень стоит. — Ты с больным ребенком возись. Я уж как-нибудь сама.
— Да я быстро. Повернись,— и Максим, человек действия, начал сильно разминать ей плечи и спину через блузку.
Аня сидела в кресле с дремлющим сыном и наблюдала за этой картиной. Ее муж, с лицом, полным заботы, мял спину своей матери, которая тихо постанывала:
— Вот тут, сыночек, ой, как хорошо… Да, именно эта точка… Ох, какая же я старая, обуза
Аня же, с больным ребенком на руках, не получала ни массажа, ни даже вопроса: "Аня, как ты?"
Дальше – больше. Когда Тимофей, проснувшись, снова начал плакать, и Аня стала мерить ему температуру (она поднялась до 38.8), Тамара Ивановна, томно развалившись на диване в гостиной, позвала Максима, который как раз направлялся в детскую с холодным полотенцем.
— Максимушка, можно мне стаканчик воды? Со спиной вставать так тяжело… И таблетку, анальгин у меня в сумочке есть.
Максим бросил взгляд на дверь детской, откуда доносился плач, и на мать на диване.
— Сейчас, мам, — он принес воду и таблетки.
— Спасибо, родной. Ты такой заботливый вырос. Не то что некоторые, на больную свекровь и внимания не обратят, — сказала она достаточно громко, чтобы услышали в детской.
Аня сама сходила на кухню за полотенцем и стала растирать Тему. К обеду Тамара Ивановна объявила, что, в связи с обострением, не может поехать домой одна.
— Я, пожалуй, у вас тут прилягу, если вам, конечно, не в тягость. А то в автобусе трястись с такой-то спиной…
— Конечно, оставайся, мама, — сказал Максим, озабоченно глядя то на нее, то на экран ноутбука, где накапливались рабочие сообщения.
Аня поняла: она теперь одна на два фронта. Ребенок, которому стало хуже, и взрослая женщина, изображающая, что и ей стало хуже.
И оба они требовали ухода через ее мужа, но фактическая нагрузка ложилась на нее.
Вечером, когда температура у Тёмы наконец-то начала снижаться после жаропонижающего и он уснул глубоким сном, Аня вышла на кухню, чтобы приготовить себе хоть какую-то еду.
На диване в гостиной, прикрыв глаза, лежала Тамара Ивановна. Максим сидел рядом с ней и смотрел телевизор с выключенным звуком.
— Как Тёма? — тихо спросил он.
— Спит. Температура 37.5. Вроде отпускает.
— Слава богу. Мама тут тоже вроде отходит, говорит, полегчало...
В этот момент Тамара Ивановна открыла глаза и с театральным вздохом облегчения потянулась.
— Ой, и правда, кажется, отпустило… Сынок, это ты меня своим массажем спас. Я совсем другим человеком стала. А я тут лежу и думаю – вот лежит мой внучек, бедный, больной, и я тут лежу, старая, парализованная… Прямо совестно...
— Что ты, мама, все правильно, лучше отлежись, — Максим потрепал ее по плечу.
Аня стояла в дверях кухни, сжимая в руке кусок хлеба. В ее голове четко сложилась формула дня:
Тимофей: Реальная температура 38.8, вялость, капризы -> требует тихого, постоянного ухода.
Тамара Ивановна: Демонстративная "боль" в спине -> требует громкого, эмоционального внимания и физических знаков заботы (массаж, вода, таблетки в руки).
Итог: Внимание Максима и моральные ресурсы семьи были потрачены не пропорционально тяжести состояния, а громкости заявлений о нем.
Ребенок молча страдал на руках у матери. Взрослая женщина страдала на виду у сына, получая заботу.
— Тамара Ивановна, — голос Ани прозвучал неожиданно ровно и громко в тихой квартире. — Коли вас отпустило, может, я вызову такси? Все-таки ребенку нужен покой, а с утра мне одной с ним будет тяжело, если ночь будет беспокойной. Максиму завтра на работу.
Наступила краткая, напряженная пауза. Свекровь медленно поднялась с дивана, уже без тени скованности в спине.
— Да, конечно, Анечка. Ты права. Не буду вам мешать. Я уже совсем здорова.
В ее голосе прозвучала обида. После ухода матери Максим попытался обнять Аню.
— Ты держись, солнышко. Сегодня просто тяжелый день...
Она мягко высвободилась.
— Да, тяжелый. Особенно когда приходится ухаживать одновременно за больным ребенком и за здоровой, но играющей в больную, взрослой женщиной. Это очень выматывает.
— Ну что ты, мама, действительно, мучилась! — Максим нахмурился, защищая Тамару Ивановну.
— Я знаю, — тихо сказала Аня, глядя на дверь детской, за которой спал ее больной ребенок. — Я знаю, Максим. Но в следующий раз, когда Тёма будет температурить, давай обойдемся без помощников. Особенно таких.
Мужчина понуро опустил голову. Он и сам догадывался, что мать специально разыграла перед ним свою болезнь, чтобы быть не менее важной.