— Значит, так, Лена. С завтрашнего дня ты будешь отчитываться за каждый рубль. Понятно? Квитанции, чеки — всё на стол.
Она замерла с тарелкой в руках. Вода из-под крана шумела, заглушая стук собственного сердца.
— Серёж, я не поняла. Ты о чём?
— О том, что хватит транжирить мои деньги. — Он даже не поднял взгляд от телефона. — Квартира моя, дача моя, деньги мои. Ты тут... временно.
Тарелка выскользнула из рук и разбилась о край раковины. Осколки веером разлетелись по линолеуму.
— Мы двенадцать лет вместе, — выдохнула она.
— И что? — Теперь он посмотрел на неё. Холодно. Будто видел впервые. — Живи спокойно. Только знай своё место.
Максим, их сын, выглянул из комнаты. Десятилетний мальчишка с настороженными глазами ребёнка, который уже слишком много понимает.
— Мам, ужин скоро?
— Да, солнышко, сейчас.
Серёжа поднялся из-за стола, небрежно бросил:
— Макс, иди сюда. Поговорить надо.
Сын неуверенно подошёл. Отец положил руку ему на плечо — жест казался отеческим, но Лена видела напряжение в пальцах мужа.
— Слушай внимательно. Теперь мы живём по-другому. У нас есть дача, квартира в центре, деньги. Бабушка всё мне оставила, понял? Мне. Потому что я — мужчина в семье. А твоя мать... — он сделал паузу, — пусть порадуется, что я добрый.
Максим молчал, глядя в пол.
— Ответь мне!
— Понял, — тихо сказал мальчик.
Лена чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой узел. Ещё месяц назад Серёжа обнимал её на кухне, говорил, что она — его спасение. После операции он плакал по ночам от боли, а она сидела рядом, держала за руку, массировала затёкшие мышцы, меняла компрессы. Год реабилитации. Год, когда она работала на двоих — он был инженером-конструктором в проектном бюро, она — кассиром в супермаркете на окраине города. Зарплата небольшая, но стабильная. Их городок на триста тысяч жителей не баловал вакансиями.
А теперь...
Теперь у них пять миллионов на счёте, квартира в историческом центре и благоустроенная дача с баней и теплицами. Бабушка Серёжи и её муж всю жизнь работали на градообразующем заводе, занимали руководящие должности ещё с советских времён, умели копить и вкладывать. Квартиру в центре получили по распределению в семидесятые, а дачу строили сами — шесть соток превратились в настоящее имение.
Три недели назад бабушка умерла. Тихо, во сне. На похоронах Серёжа плакал навзрыд. Лена держала его под руку, утешала. А через неделю нотариус огласил завещание.
И что-то сломалось.
***
На следующий день она проснулась от скрипа половиц. Серёжа собирался на работу — впервые за полгода. После наследства он ушёл в отпуск за свой счёт, говорил, что надо «всё обдумать, планы строить».
— Ты куда? — спросила она, щурясь от утреннего света.
— На работу. Или я должен отчитываться?
— Нет, просто... ты же говорил, ещё неделю дома побудешь.
— Передумал. — Он застегнул рубашку. Новую, дорогую. За эти три недели он обновил весь гардероб. — Кстати, счёт за интернет пришёл. Пятьсот двадцать рублей. Я оплатил, но ты компенсируешь.
Она села на кровати.
— Серёж, это наш общий интернет.
— Именно. Хочешь интернет — плати половину. Хочешь жить вместе — будь добра, веди себя соответственно.
Он ушёл, не попрощавшись. Лена осталась сидеть на измятой постели, глядя в стену. Обои были старые, выцветшие — жили они в двухкомнатной хрущёвке на четвёртом этаже без лифта. Съёмной. Хозяйка, тётя Вера, пенсионерка из соседнего подъезда, брала недорого — девять тысяч в месяц, потому что знала их с самого начала брака. Знала, что они честные, аккуратные, что у них ребёнок.
Теперь Серёжа каждый вечер намекал, что пора съезжать. В унаследованную квартиру. Но когда Лена начинала собирать вещи, он останавливал её:
— Погоди. Я ещё думаю. Может, сдавать её буду. Доход неплохой получится.
— А мы?
— А что мы? Здесь нормально. Главное, не забывай, кто платит за аренду.
Она пыталась возражать, напоминала о двенадцати годах совместной жизни, о том, что всё нажитое — общее. Но он только усмехался:
— Это не нажитое. Это наследство. Мне. Почитай Гражданский кодекс, юрист диванный.
***
Перелом наступил через две недели.
Вечером Серёжа вернулся навеселе. Не пьяный, но расслабленный, с блеском в глазах.
Сел рядом с Леной, рассказывал, размахивая руками:
— Понимаешь, Ленка, я теперь понял. Я всю жизнь себя недооценивал. Горбатился на этом заводе, чертежи рисовал за копейки. А оказывается, я из хорошей семьи. У меня корни, понимаешь? Бабушка с дедушкой — люди были. Настоящие. А ты...
Он замолчал, разглядывая её. Лена стояла у плиты, помешивая суп. На ней была старая домашняя футболка и спортивные штаны — после смены в супермаркете хотелось только переодеться и забыться.
— А я что? — спросила она, не оборачиваясь.
— А ты простая. Кассирша. Мать твоя — уборщица, отец пил, пока не помер. Никакого стержня, никаких корней.
Она выключила плиту. Медленно повернулась к нему.
— Прости, я не расслышала.
— Я говорю, ты простая. Обычная. Я раньше не замечал, а теперь вижу. Мы с тобой из разных миров, Лен. Просто так получилось, что я временно опустился до твоего уровня. Но теперь я возвращаюсь туда, где моё место.
— Твоё место, — медленно повторила она. — Когда ты лежал пластом после операции и орал от боли по ночам, твоё место было где? Когда я меняла тебе бельё, потому что ты не мог дойти до туалета, где было твоё место?
Он поморщился:
— Ну вот, началось. Я так и знал. Сейчас будешь попрекать.
— Попрекать?! — голос её сорвался. — Серёжа, я год за тебя жизнь отдавала!
— Отдавала, — кивнул он. — И что? Я тебе теперь должен? Лен, ты жена. Это твоя обязанность — ухаживать за мужем. Я вот дачу получил — так я её тебе не обязан отдавать. Это моё. Понимаешь разницу?
В эту секунду что-то внутри неё переключилось. Словно щелчок. Она посмотрела на этого мужчину — с начинающим пивным животиком, со свежей стрижкой в модной парикмахерской, с дорогими часами на запястье — и не узнала его. Вернее, узнала. Впервые за двенадцать лет увидела настоящего.
— Хорошо, — сказала она. — Хорошо, Серёжа.
Он насторожился:
— Это ты к чему?
— Ни к чему. Просто поняла.
В ту ночь она не спала. Лежала рядом с храпящим мужем и думала. О том, что десять лет отработала в супермаркете. Опыт есть, но перспектив никаких. Зарплата тридцать тысяч — смешные деньги даже для их городка. Съёмное жильё отнимает почти треть. На Максима — одежда, школа, еда. Накоплений ноль.
Если уйдёт, останется ни с чем.
Если останется...
Утром она отвела сына в школу и пошла не на работу, а в районную библиотеку. Села за компьютер и начала искать. Семейное право. Раздел имущества. Наследство. Права супругов.
Два часа спустя она знала главное: наследство действительно не делится при разводе. Оно — личная собственность. Но если в браке на эти деньги приобреталось что-то ещё, если Лена докажет, что вкладывала свои средства или труд в улучшение унаследованного имущества...
Впрочем, какой труд? Какие средства? У неё ничего не было.
Зато было двенадцать лет совместной жизни. Год ухода за больным. И сын.
Она взяла телефон, нашла объявление: «Юридическая консультация. Первичная бесплатно».
***
Адвокат оказалась женщиной лет сорока пяти, с усталыми глазами и крепким рукопожатием. Выслушала молча, кивая.
— Понятно, — сказала она наконец. — Классическая история. Получил деньги — потерял берега. Вопрос: вы хотите сохранить семью или уже всё решили?
Лена молчала.
— Хорошо, не отвечайте пока. Вот что я вам скажу. Юридически вы почти бесправны. Наследство — его. Квартира унаследованная — тоже его. Дача — его. При разводе вы можете претендовать только на алименты ребёнку и на то имущество, которое нажито в браке совместно. У вас что есть?
— Старая мебель. Телевизор восьмилетней давности. Посуда.
— Видите? — женщина сочувственно покачала головой. — С юридической точки зрения вы зависимы полностью. Но есть нюансы. Вы ухаживали за ним после операции, верно? Докажите, что вы годами вкладывались в семью в ущерб своей карьере. Соберите свидетельства — выписки по вашим доходам, показания свидетелей, медицинские документы о его состоянии. Суд может учесть это при назначении алиментов.
— На сколько я могу рассчитывать?
— Четверть его дохода на одного ребёнка. Официально он получает сорок тысяч. Десять на сына. Вам — ничего.
Десять тысяч. На двоих.
— А если я останусь?
Адвокат пожала плечами:
— Тогда зависите от его настроения. Сегодня он кормит, завтра — выгонит. Юридически вы жена, но фактически — бесправная нахлебница в его глазах.
Когда Лена выходила из офиса, ноги подкашивались. Села на лавочку у входа, смотрела на серое осеннее небо. Люди шли мимо — озабоченные, спешащие. Кто-то смеялся в телефон. Кто-то ругался с курьером из-за неправильного заказа.
Обычная жизнь.
А у неё жизнь развалилась на куски.
Максим. Надо думать о Максиме.
***
Вечером Серёжа объявил:
— Завтра едем на дачу. Покажу тебе хозяйство. Чтоб ты понимала, что к чему.
Ехали молча. Сын спал на заднем сиденье, прижав к щеке рюкзак. Лена смотрела в окно — мелькали серые девятиэтажки, потом промзона, потом поля.
Дача оказалась действительно хороша. Двухэтажный дом из бруса, ухоженный сад, баня, теплицы под поликарбонатом. Забор крепкий, калитка новая. Серёжа открыл замок, гордо распахнул дверь:
— Заходи. Смотри и запоминай.
Внутри пахло деревом и чем-то терпким — травами, которые бабушка развешивала по углам. Мебель добротная, старая, но качественная. На стенах фотографии — дед с бабушкой в молодости, потом с маленьким Серёжей, семейные праздники.
— Здесь я проводил каждое лето, — сказал он, проводя рукой по столешнице. — Деда уже десять лет нет, а бабушка всё содержала в порядке. Одна. Понимаешь? Вот это характер. Вот это сила воли.
— Я понимаю, — тихо ответила Лена.
— Нет, не понимаешь. — Он повернулся к ней. — Ты думаешь, что понимаешь, но нет. Ты привыкла к другому. К хрущёвкам, к копеечным зарплатам, к вечной нужде. А это — другой уровень. Здесь думают на годы вперёд, здесь создают наследство для детей.
— Для Максима тоже? — спросила она.
Он запнулся:
— Естественно. Он мой сын. Он получит всё... когда вырастет. Когда станет мужчиной и поймёт цену вещам.
— А пока?
— А пока его воспитывать надо правильно. Чтоб не вырос маменькиным сынком. Чтоб понимал, что в жизни ничего просто так не даётся.
Максим проснулся и вошёл в дом, протирая глаза.
— Пап, а можно я пойду во дворе погуляю?
— Иди. Только смотри, ничего не трогай. Здесь всё ценное.
Мальчик юркнул за дверь. Лена проводила его взглядом, потом посмотрела на мужа:
— Серёж. Давай честно. Ты хочешь, чтобы я ушла?
Он удивлённо вскинул брови:
— С чего ты взяла?
— С того, что ты третью неделю ведёшь себя так, будто я чужая. Будто я обуза.
— Лен, не драматизируй. Я просто расставляю точки над "и". У нас теперь другая жизнь, и надо жить по-другому. Это не значит, что я тебя выгоняю. Просто... будь реалисткой. Ты должна понимать своё место.
— Моё место, — медленно повторила она. — Хорошо. Значит так. Я ухожу.
Он опешил:
— Ты что несёшь?
— Я ухожу от тебя. Подам на развод. Ты получишь свою свободу, свои дачи-квартиры и свои деньги. А мы с Максимом начнём заново.
— Да ты спятила! — голос его сорвался на крик. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Ты останешься вообще без ничего! Ни жилья, ни денег! Девять тысяч арендной платы ты откуда возьмёшь? На свои тридцать тысяч?
— Не знаю. Но это моя проблема.
— И Максима ты куда денешь? На улицу?
— Максим — твой сын. Алименты будешь платить по закону. Четверть дохода. Остальное как-нибудь.
Он шагнул к ней, схватил за плечи:
— Лена, ты в своём уме?! Я не хочу развода! Я просто хочу, чтобы ты поняла — теперь по-другому! Я главный в семье, я обеспечиваю, и моё слово — закон. Это нормально! Так должно быть!
Она высвободилась, отступила:
— Серёжа. Двенадцать лет назад мы расписались. Ты говорил, что я — твоя опора. Что без меня пропадёшь. После операции ты плакал и просил никогда не бросать тебя. Я и не бросала. Но ты бросил меня. В ту секунду, когда узнал о наследстве.
— Бред! Я тебя не бросал!
— Бросил. Ты посмотрел на меня другими глазами. Ты увидел "простую кассиршу", "женщину без корней". Ты начал считать, сколько я съедаю хлеба. Ты унижаешь меня каждый день. Это и есть бросить.
Он молчал, тяжело дыша. Потом резко развернулся, выскочил на крыльцо. Лена слышала, как он ходит по двору, о чём-то говорит по телефону — голос злой, срывающийся.
Максим подошёл к ней, взял за руку:
— Мам, мы правда уйдём от папы?
Она присела перед ним, заглянула в глаза:
— Да, солнышко. Правда.
— А где мы будем жить?
— Не знаю пока. Но мы справимся. Вдвоём мы сильные, правда?
Мальчик кивнул, но губы его дрожали. Лена обняла его, прижала к себе. И в этот момент поняла — назад дороги нет.
***
Вернулись в город поздно вечером. Серёжа всю дорогу молчал, сжимая руль. Дома бросил ключи на тумбочку и ушёл в комнату, захлопнув дверь.
Лена уложила сына, села на кухне с чашкой чая. Руки дрожали. В голове крутились цифры: тридцать тысяч зарплата, девять тысяч аренда, остаётся на выживание. На еду, на проезд, на Максима. Невозможно.
Надо искать дополнительный заработок. Или менять работу. Но где, кем? Без образования, без опыта, кроме кассы.
Утром она проснулась от звука хлопнувшей двери. Серёжа ушёл на работу, даже не попрощавшись. На столе лежала записка:
«Думай хорошенько. Последний раз предлагаю — живите нормально, не выдумывай глупости. Иначе пожалеешь».
Лена скомкала бумажку и выбросила в мусорное ведро.
***
В отдел кадров супермаркета она зашла после смены.
— Марина Петровна, можно вопрос?
Начальница, женщина предпенсионного возраста с крашеными волосами, подняла взгляд от монитора:
— Говори, Лена.
— У нас есть вакансии с зарплатой выше?
— Выше тридцати? — усмехнулась Марина Петровна. — Есть. Администратор зала — сорок две. Старший кассир — тридцать восемь. Но туда очередь. Да и опыт нужен. Обучение. Ты что, на повышение метишь?
— Думаю об этом.
— Хм. А знаешь что, Лен, у меня идея есть. Тут недавно открылись на Заводской торговые ряды. Частники арендуют места, торгуют. Одна знакомая искала помощницу — одежду китайскую продавать. Платят процент от выручки. В хороший день можно и три тысячи заработать, в плохой — три копейки. Но в среднем выходит сорок- пятьдесят тысяч. Хочешь, дам контакт?
— Давайте.
— Но учти, работа тяжёлая. На ногах весь день, базарная публика, вечером сама товар перетаскиваешь, складываешь. Не сахар.
— Справлюсь.
Марина Петровна изучающе посмотрела на неё:
— Случилось что?
— Да. Но пока не могу говорить.
— Понятно. Держись, девочка. Женщины у нас крепкие. Не такое переживали.
Через два дня Лена вышла на новое место. Торговые ряды представляли собой большой крытый павильон, разделённый на секции. Пахло синтетикой, специями, резиной. Народу — толпы. Её хозяйка, Ольга, тридцатипятилетняя энергичная женщина, сразу ввела в курс дела:
— Главное — улыбка и напор. Люди не знают, чего хотят, пока не увидят. Показывай товар, нахваливай, торгуйся. Кто активнее — тот больше продаёт. Процент — десять от выручки. В выходные можно и пять тысяч за день взять, если постараешься.
Лена старалась. Первые дни ноги гудели так, что до дома добиралась через силу.
Серёжа почти не появлялся дома. Пару раз заходил, молча переодевался и уезжал. Однажды вернулся под утро, пьяный. Лена сделала вид, что спит.
А через неделю он объявил:
— Я решил съехать и пожить отдельно . На месяц. Мне надо побыть одному. Подумать.
— Хорошо, — ответила она.
Он ждал возражений, слёз, уговоров. Но она просто кивнула и отвернулась к плите.
***
Прошёл месяц. Лена работала по двенадцать часов, приходила измотанная, засыпала не раздеваясь. Но деньги были. За первый месяц заработала пятьдесят тысяч. Впервые за много лет у неё в кошельке оставалось что-то после всех расходов.
Максим притих, осунулся. Учительница вызывала Лену в школу:
— У мальчика проблемы. Он стал рассеянный, молчаливый. Что-то случилось?
— Семейные обстоятельства, — коротко ответила Лена.
— Понимаю. Но ребёнку нужна стабильность. Поговорите с ним, пожалуйста.
Вечером она попыталась:
— Макс, как дела в школе?
— Нормально.
— Ирина Георгиевна говорит, ты перестал с ребятами общаться.
Он пожал плечами, уткнулся в телефон.
— Максим, посмотри на меня.
Мальчик поднял глаза. В них было столько усталости, что сердце сжалось.
— Солнышко, я знаю, тебе тяжело. Мне тоже. Но мы справимся.
— А папа когда вернётся?
— Не знаю. Может, не вернётся.
— Это из-за денег?
Она замерла:
— Почему ты так решил?
— Потому что он изменился, когда бабушка умерла. Раньше он был другой. А теперь он... злой.
— Не злой. Просто запутался. С людьми так бывает.
— Мам, а мы бедные?
— Нет, Макс. Мы не бедные. У нас просто немного, но это наше.
Он кивнул и снова уткнулся в экран. Лена села рядом, обняла его за плечи. Они так и сидели, молча, пока не стемнело.
***
Серёжа объявился через шесть недель. Пришёл утром в субботу, когда Лена собиралась на работу.
— Надо поговорить, — сказал он с порога.
— Говори.
Он прошёл в комнату, сел на диван. Выглядел неважно — осунувшийся, с синяками под глазами.
— Я всё обдумал. Готов дать тебе шанс. Возвращаешься, живёшь нормально, я закрою глаза на твои... выходки. Но с условиями. Ты увольняешься с базара. Это унизительно — моя жена торгашкой работает. Возвращаешься в супермаркет или вообще сиди дома, я обеспечу. Но чтобы всё было по-моему. Я главный. Я решаю.
Лена медленно поставила сумку на пол.
— Серёжа. Ответь честно. Ты меня любишь?
Он растерялся:
— При чём тут любовь? Мы семья.
— Это не ответ.
— Лена, не начинай. Я пришёл с нормальным предложением.
— Хорошо. Тогда я отвечу. Нет.
— Что — нет?
— Нет твоему предложению. Я подам на развод на следующей неделе. Можешь не ждать.
Он вскочил с дивана:
— Ты окончательно спятила! Ты что, не понимаешь, что я тебе предлагаю?! Крышу над головой, безбедную жизнь! Я готов простить все твои истерики!
— Простить? — Лена усмехнулась. — Серёжа, ты хоть слышишь, что говоришь? Ты готов простить меня за то, что я год выхаживала тебя после операции? За то, что тянула семью одна, пока ты лежал? За двенадцать лет совместной жизни?
— Я не об этом! Я о том, что ты устраиваешь драму на пустом месте! Все нормальные женщины радуются, когда у мужа появляются деньги! А ты что? Обиделась, что я хочу порядка в доме?
— Порядка, — повторила она. — Ты называешь порядком унижение? Контроль за каждым рублём? Попрёки куском хлеба?
— Я хотел, чтобы ты ценила! Чтобы понимала, что теперь всё по-другому!
— Всё действительно по-другому, — тихо сказала Лена. — Только не так, как ты думал.
Он схватил со стола ключи от машины, сжал в кулаке:
— Значит так. Хочешь уйти — уходи. Но я предупреждаю: алименты получишь копеечные. Официально у меня сорок тысяч зарплата, с них четверть — десять на ребёнка. Остальное моё. Квартиры, дачи — моё. Я тебе ничего не должен. Живи в своей хрущёвке, торгуй на базаре, перебивайся с хлеба на воду. Только не приходи потом на коленях просить вернуть.
— Не приду, — просто ответила она.
Он стоял, тяжело дыша, глядя на неё так, будто видел впервые. Потом резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Максим выглянул из своей комнаты:
— Мам, это папа был?
— Да, солнышко.
— Он не вернётся?
— Нет.
Мальчик подошёл, прижался к ней. Лена гладила его по голове, чувствуя, как внутри что-то окончательно обрывается. Страшно. Но и облегчение тоже.
***
Подать на развод оказалось проще, чем она думала. В приёмной суда сидели ещё несколько женщин — все с похожими лицами, усталыми, настороженными. Одна качала коляску, другая нервно комкала платок.
— Первый раз? — спросила соседка, женщина лет сорока в выцветшей куртке.
— Да.
— Держитесь. Главное — не идите на поводу. Они всегда в последний момент начинают давить, манипулировать. Обещают горы золотые или, наоборот, пугают нищетой. Стойте на своём.
— А у вас что было? — осторожно спросила Лена.
— Да всё то же. Пятнадцать лет прожили, троих родила. Он бизнес открыл — и всё, как подменили. Любовница завелась, квартиру на её имя переписал, меня с детьми выставил. Два года судилась, добилась хоть чего-то. Сейчас алименты платит, хоть и с задержками. Живём. Не богато, но своё.
Когда очередь дошла до Лены, руки дрожали так, что она едва смогла заполнить заявление. Но заполнила. Поставила подпись. Отдала документы.
— Первое заседание через три недели, — сказала секретарь, даже не глядя на неё. — Явка обязательна. Если есть претензии по разделу имущества, готовьте документы заранее.
***
Серёжа узнал через пять дней. Позвонил поздно вечером, голос пьяный, злой:
— Ты реально подала?! Ты серьёзно думаешь, что выживешь без меня?!
— Узнаем, — спокойно ответила Лена и отключила телефон.
Он названивал ещё с час, потом писал сообщения — сначала угрожающие, потом жалостливые. Она не отвечала. Заблокировала номер.
Максим стал спокойнее. Как ни странно, определённость помогала ему больше, чем подвешенное состояние. Он снова начал делать уроки, даже нашёл друзей во дворе — мальчишек из соседнего подъезда. Лена видела, как он гоняет с ними мяч по вечерам, и сердце немного отпускало.
На работе дела шли неплохо. Ольга оценила её старания:
— Лен, ты молодец. Клиенты тебя любят, выручка растёт. Слушай, у меня идея. Хочешь, открою тебе вторую точку? Будешь сама заведовать. Процент выше — пятнадцать. Сможешь и до семидесяти тысяч выходить в месяц, если постараешься.
— Вторую точку? — Лена не поверила своим ушам. — А как же...
— Да я расширяюсь. Арендовала ещё одно место, на другом конце рынка. Товара завезу, а ты организуешь продажи. Справишься?
— Справлюсь.
— Вот и отлично. С понедельника начинаешь.
Лена вышла из торговых рядов как на крыльях. Семьдесят тысяч. Это же почти в три раза больше, чем в супермаркете. Можно будет снять квартиру получше. Можно будет Максиму на секцию записаться, он давно мечтал о фитнес зале. Можно будет не считать каждый рубль в конце месяца.
Впервые за долгое время она почувствовала что-то похожее на надежду.
***
Суд назначили на десятое ноября. Утро выдалось промозглое, противное — мокрый снег, слякоть. Лена надела единственный строгий костюм, который носила ещё на собеседование в супермаркет десять лет назад. Сидел он свободнее, чем раньше — похудела за эти месяцы килограммов на семь.
Серёжа уже сидел в коридоре суда. С ним была женщина — высокая, ухоженная, в дорогой дублёнке. Накрашенная, с маникюром. Лена поняла сразу: любовница. Значит, не просто деньги. Значит, ещё и это.
Он поймал её взгляд, демонстративно обнял спутницу за плечи. Женщина улыбнулась — торжествующе, победно.
Что-то внутри Лены похолодело. Но не от боли. От ясности.
— Лена Сергеевна Архипова? — окликнул её секретарь. — Проходите, суд начинается.
Процесс оказался на удивление быстрым. Судья, пожилая женщина в очках, монотонно зачитывала бумаги. Серёжа требовал оставить сына с ним, ссылаясь на то, что может обеспечить лучшие условия. Лена возражала спокойно, предоставила справки о доходах, характеристику из школы, заявление от Максима, где он написал, что хочет жить с мамой.
— По поводу раздела имущества, — судья подняла взгляд. — Ответчик требует передачи ему в единоличное владение всех объектов недвижимости и денежных средств, как полученных по наследству. Возражения у истца есть?
— Нет, — сказала Лена. — Пусть забирает. Это действительно его наследство.
Серёжа торжествующе откинулся на спинку стула. Его адвокат, напыщенный мужчина средних лет, что-то записал в блокнот.
— Однако, — продолжила Лена, — я прошу учесть, что в период совместного проживания я обеспечивала семью единолично в течение четырнадцати месяцев, пока ответчик находился на длительном больничном после операции. У меня есть подтверждающие документы — выписки по зарплатной карте, показания свидетелей. Прошу назначить алименты не только на ребёнка, но и на меня, как на нетрудоспособную супругу в период болезни супруга.
Адвокат Серёжи встрепенулся:
— Ваша честь, это абсурд! Супруг трудоспособен, работает!
— Я прошу учесть период с марта 2023-го по май 2024-го, — уточнила Лена. — Когда ответчик не работал, а я несла все расходы по семье. Материальная компенсация за этот период.
Судья изучила документы:
— Ходатайство принимается к рассмотрению. Назначается дополнительное заседание через две недели. Стороны могут предоставить дополнительные доказательства.
Выходя из зала, Лена услышала за спиной голос Серёжи:
— Ты пожалеешь об этом. Думаешь, выбьешь из меня деньги? Ни копейки не получишь, кассирша.
Она обернулась. Посмотрела на него — на этого человека, с которым прожила двенадцать лет. На его спутницу, которая смотрела на Лену свысока. И спокойно сказала:
— Серёжа. Я уже ничего не жалею. Потому что самое ценное я забираю с собой — сына и своё достоинство. А твои деньги... пусть они принесут тебе столько счастья, сколько принесли мне унижения.
***
Вторую точку открыли через неделю. Работы было невпроворот — раскладка товара, ценники, оформление витрины. Ольга помогала советами, но основное легло на Лену. Она вкалывала с утра до ночи, приходила домой без сил, но внутри росло какое-то непривычное чувство. Гордость, что ли. Или просто ощущение, что она чего-то стоит.
Первая выручка оказалась скромной. Но уже через месяц цифра выросла в пять раз. Лена научилась разбираться в товаре, понимать, что продаётся лучше, как выкладывать, чтобы привлечь внимание. Клиенты возвращались, советовали знакомым.
— Ты прирождённый торговец, — сказала как-то Ольга. — Знаешь, Лен, может, тебе вообще своё дело открыть? Я бы вложилась, в долю пошла. Ты голова, я опыт и связи. Подумай.
Своё дело. Раньше это звучало как фантастика. А теперь...
Максим привык к новой жизни. Записался в фитнес клуб. Тренер сказал, что у мальчика талант, надо развивать. Лена нашла клуб подешевле — три тысячи в месяц. Теперь могла себе это позволить.
Серёжа продолжал названивать, но реже. Несколько раз пытался увидеться с сыном. Максим ходил, возвращался молчаливый.
— Он с тётей Викой теперь, — сказал как-то мальчик. — На даче живут. Она странная. Всё время на папу кричит, чтоб он ей машину купил.
— И как папа?
— Говорит, что денег нет. Они ругаются.
Лена промолчала. Ей уже не было больно. Это была чужая жизнь.
***
Второе заседание суда прошло в январе. Судья изучила все документы, выслушала свидетелей — тётю Веру, которая подтвердила, что Лена одна тянула семью во время болезни мужа, коллегу Серёжи, который рассказал, что тот четырнадцать месяцев был на больничном.
— Решение суда, — зачитала судья. — Брак между Архиповым Сергеем Владимировичем и Архиповой Еленой Сергеевной расторгнуть. Ребёнка оставить с матерью. Назначить алименты в размере четверти дохода ответчика на содержание ребёнка. Выплатить истцу компенсацию за материальную поддержку семьи в период нетрудоспособности ответчика в размере трёхсот двадцати тысяч рублей единовременно. Взыскать с ответчика судебные расходы.
Триста двадцать тысяч. Лена сидела, не веря своим ушам.
Серёжа вскочил:
— Это грабёж! Я не буду платить! Я обжалую!
— Ваше право, — равнодушно ответила судья. — Заседание окончено.
Серёжа выскочил из зала, не оглядываясь. Его спутница семенила следом на высоких каблуках, что-то причитая. Лена осталась сидеть, глядя на листок с решением суда.
Триста двадцать тысяч. Она даже представить не могла такую сумму сразу.
— Поздравляю, — подошла женщина, с которой она познакомилась в первый приход в суд. — Вы молодец, что не испугались. Многие отступают на полпути.
— Спасибо, — Лена встала, протянула руку. — Как у вас дела?
— Да потихоньку. Алименты добилась, квартиру разделили. Живём. Детей поднимаю. Вы главное не расслабляйтесь — деньги приставы будет тянуть, месяцами. Стойте на своём.
***
Серёжа действительно обжаловал решение. Апелляция прошла через два месяца. Судья оставил решение без изменений. Деньги начали капать через приставов — по пять, по десять тысяч. Серёжа официально зарабатывал сорок тысяч, значит, алиментов выходило десять. С учётом компенсации платежи растянулись почти на год.
Но Лену это уже не волновало. Её собственное дело набирало обороты.
Ольга и правда вложилась. Они арендовали небольшой павильон на въезде в город — проходное место. Назвали просто: «Одежда и обувь». Ассортимент расширили — не только китайский ширпотреб, но и турецкие вещи получше, российские фабрики. Цены держали средние — не элитный бутик, но и не развал.
Пошло. Сначала медленно, потом всё бодрее. К лету первого года работы Лена стала получать восемьдесят -девяносто тысяч в месяц. Сумма, о которой она раньше и мечтать не могла.
Максим вырос, вытянулся, подкачался.
***
Серёжу она встретила случайно через полтора года после развода. На автозаправке.
Он выходил из потрёпанной Лады — не той новой иномарки, на которой разъезжал раньше. Осунулся, постарел. Увидел её, остановился.
— Привет, — неуверенно сказал он.
— Здравствуй, Серёж.
Молчание. Он переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.
— Ты... как? — наконец спросил.
— Хорошо. Своё дело открыла. Магазин. Живём с Максимом, всё нормально.
— Да, я слышал. — Он опустил глаза. — Лен... я хотел... извиниться. Я тогда был идиотом. Деньги вскружили голову. Я думал, что теперь могу всё. А оказалось...
— Что оказалось?
— Виктория сбежала, когда поняла, что дачу я заложил, а деньги со счета неудачно инвестировал. Квартиру пришлось продать, чтобы хоть как-то покрыть долги. Машину продал, работу потерял — там сокращения были. Сейчас на стройке подрабатываю.
Лена смотрела на него, и не было ни злорадства, ни жалости. Просто пустота.
— Мне жаль, что так получилось, — сказала она. — Но это твой путь, Серёж. Ты сам его выбрал.
— Я знаю. — Он поднял на неё глаза. — А Максим... он меня совсем не хочет видеть?
— Хочет. Он не злопамятный. Просто ты сам редко звонишь.
— Боюсь. Боюсь, что он меня презирает.
— Не презирает. Он просто вырос. И понял многое.
Серёжа кивнул, полез в карман, достал мятую тысячную купюру:
— Передай ему. На карманные расходы.
Лена не взяла:
— Алименты плати вовремя. Этого достаточно. А карманные я сама даю.
Он сжал купюру в кулаке, развернулся и пошёл к машине. На полпути обернулся:
— Лен. Я правда был дураком. Ты была лучшим, что у меня было. И я это потерял.
— Ты не меня потерял, Серёж. Себя.
***
Ещё через год Лена открыла второй магазин. Потом третий. Дела шли в гору. Ольга постепенно отошла от активного участия — у неё начались проблемы со здоровьем, а Лена выкупила её долю.
Максим записался на компьютерные курсы , изучал IT технологии.
— Мам, когда стану айтишником, куплю тебе огромный дом, — говорил он.
— Не надо мне огромный дом. Мне нужно, чтоб ты был счастливым.
Серёжа появлялся изредка. Встречался с сыном, разговаривали о спорте, о компьютерах , о школе. Отношения наладились — не близкие, но ровные. Алименты приходили с задержками, но приходили.
Однажды он признался Максиму:
— Знаешь, сын, я многое понял. Главное в жизни — не деньги. А люди, которые рядом. Я потерял самое дорогое, погнавшись за бумажками.
— Пап, ну ты же можешь всё исправить? Найти новую работу, наладить жизнь?
— Могу. И пытаюсь. Но твою маму уже не верну. И это правильно. Она заслужила лучшее.
***
Прошло восемь лет с того дня, когда пришло известие о наследстве.
Лена стояла у окна своей квартиры — уже не хрущёвки, а просторной трёшки в новом районе. За окном вечерний город, огни, суета.
Максим учился в одиннадцатом классе, готовился к поступлению в университет. Вырос красавцем — высокий, спортивный, добрый.
У неё была сеть из пяти магазинов, стабильный доход, уважение партнёров. Были планы, мечты, цели.
Была свобода.
Она вспомнила себя восьмилетний давности — запуганную, сломленную, готовую терпеть унижения ради призрачной стабильности. И улыбнулась.
Тогда, в тот момент на даче, когда она сказала Серёже «я ухожу», решилась не только её судьба. Решилась судьба Максима, который увидел, что мама может быть сильной. Что можно менять жизнь, если она тебя не устраивает. Что достоинство важнее денег.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ольги: «Лен, есть предложение. Франшизу нашу хотят купить на три города. Серьёзные люди, деньги есть. Встретимся обсудить?»
Лена набрала ответ: «Встретимся. Завтра в десять?»
Отправила, отложила телефон.
Посмотрела на свое отражение в тёмном стекле — женщина средних лет с усталыми, но спокойными глазами. С гордо поднятой головой.
— Мы справились, — тихо сказала она своему отражению. — Мы справились, Лена.
И это была правда.
Подписывайтесь. Делитесь своими впечатлениями и историями в комментариях , возможно они кому-то помогут 💚