Дорога к ней не похожа на путь в классическую глухомань. Это не сибирские дебри, куда и на вертолете долетишь не всегда. Асфальтовая лента петляет вдоль бескрайней глади Онежского озера, телефон ловит связь, и лишь отсутствие заправок на сто километров вокруг намекает, что вы направляетесь в особое место. Поворот у села Толвуя меняет всё: асфальт уходит к знаменитым Кижам, а ваша машина ныряет в тоннель из зарослей борщевика, ведущий в прошлое. Через пару километров выныриваешь в русской сказке, застывшей вне времени: вековые сосны, озеро, спокойное, как зеркало, пестрый бурьян из полевых цветов. И над этим пейзажем, будто вырастая из самой земли и неба, возвышается деревянная часовня с темным куполом. Сразу и не поймешь, в каком ты веке — в двадцать первом или в пятнадцатом. Это Загубье. А храм и всю эту тишину хранит карельская отшельница Людмила Ивашова.
Ей сейчас семьдесят пять лет, и последние двадцать из них она прожила здесь, в опустевшей родительской избе на краю Карелии. Но чтобы понять, как городская жительница, интеллигентный педагог оказалась в этой лесной пустыни, нужно вернуться на много лет назад. Людмила родилась в 1950 году в этой же деревне, в многодетной семье рыбака Алексея Васильевича. Детство было строгим, богобоязненным, пропитанным нехитрыми, но незыблемыми правилами: честь превыше всего, сор из избы не выноси, данное слово держи. Школа была за четыре километра, и эту дорогу она преодолевала в любую погоду. Уже тогда в девочке проявилась удивительная жажда знаний, особенно к языкам. В десятом классе она выиграла районную олимпиаду по английскому, а наградой стала книга — «Гамлет» Шекспира в оригинале и огромный словарь. Два года она самостоятельно переводила великую трагедию, и учителя пророчили ей блестящую карьеру переводчицы.
Но жизнь сложилась иначе. Людмила поступила в педагогическое училище, вышла замуж за друга детства Виктора, вырастила двух сыновей и четверть века посвятила работе с детьми, семнадцать из которых была заведующей детским садом в Петрозаводске. Казалось, судьба определена: уважаемая профессия, квартира в городе, семья. Она даже водила экскурсии для иностранцев, блестяще используя свой английский. Однако внутри зрело иное чувство. С возрастом муж стал отдаляться, его все больше тянуло к деньгам и бизнесу, что было чуждо Людмиле. А потом умерла мать — последняя жительница их родного Загубья. В 2004 году, в возрасте пятидесяти четырех лет, она приехала в опустевший родительский дом, чтобы пережить лето, побыть одной. Лето закончилось, а она осталась. Навсегда.
Первые семь лет были временем сурового испытания одиночеством и страхом. Деревня, где когда-то кипела жизнь и жило 850 человек, опустела еще в прошлом веке: репрессии, война, отток молодежи. Кругом — тишина, нарушаемая лишь шумом леса да воем ветра. «Было страшно: медведи, волки, гадья», — вспоминает она. Она спала на большой русской печи, которая служила ей и кроватью, и кухней, и кабинетом — на ней же хранилась солидная библиотека. Воду носила с речки, дрова колола сама. Телевизор, который стоял в избе, она заставила иконами и никогда не включала. Единственной связью с миром был простой кнопочный телефон. Как выдержать такое? Наверное, только человек, выросший на этой земле и впитавший ее суровую мудрость, мог найти в себе силы. Она вспомнила урок отца: не тревожь зверей, и они тебя не тронут. Со временем страх отступил, сменившись уважительным соседством. Даже волки, говорят, стали обходить ее владения стороной, будто чувствуя в ней свою.
Но истинной целью ее уединения стало не просто выживание, а дело, которое многим показалось немыслимым. В Загубье есть святое место — камень с выемками от коленей. По преданию, на нем молился Зосима, один из основателей Соловецкого монастыря, уроженец этих мест. Рядом до войны стояла древняя часовня XV века, которую во время оккупации разобрали и вывезли финские солдаты. От нее остался лишь заросший фундамент на деревенском кладбище. И Людмила задумала невозможное — восстановить храм своими силами. С чего начала? «Надо было сильно молиться», — просто говорит она. Потом к делу подключились сыновья, братья. Даже бывший муж Виктор, осознавший свои ошибки и покрестившийся, приехал и сделал для часовни резные перила. А затем случилось чудо, которое она считает Божьим промыслом: весть о строительстве пошла в мир.
Люди, словно по незримому зову, стали присылать помощь. Деньги на купол пришли из Америки. А роспись «небес» (уникальный потолочный свод с иконами) выполнил художник Петр Чахотин, потомок Ивана Сусанина, живущий в Италии. Так, усилиями одинокой женщины и множества незнакомых людей из разных уголков планеты, в глухой карельской деревне вырос не просто сарайчик, а настоящий деревянный храм с алтарем — часовня Зосимы и Савватия Соловецких. Теперь сюда каждый месяц приезжает священник, проводятся службы. А в будни ключница Людмила открывает дверь для редких путников, просит аккуратно ставить свечи и сама их зажигает, боясь пожара в деревянных стенах.
Слава о ней, конечно, вышла за пределы Заонежья. В 2022 году ее пригласили на программу Андрея Малахова. Для женщины, два десятилетия жившей в тишине, поездка в Москву стала путешествием на другую планету. Небоскребы «Москва-Сити» повергли ее в ужас. «Это не жизнь… Бедные люди, которые тут живут от безвыходности. Это как будто насмешка над человеком», — сказала она, назвав их «высокими клетками». Ее поразило метро, не впечатлили самокаты, но она уверенно прокатилась на велосипеде, ведь дома он ее главный транспорт. Ведущий Андрей Малахов покорил ее своей простотой и порядочностью, показался похожим на ее братьев. Она привезла ему в подарок домашние карельские пирожки-калитки, а он подарил ей икону «Троица» и записку с именами близких — матери, жены и сына — с просьбой молиться о них. С тех пор она регулярно поминает их в своих молитвах.
После эфира поток гостей в Загубье увеличился. Кто-то едет из любопытства, кто-то за духовным советом, а кто-то — в надежде услышать предсказание, ведь в СМИ ее порой называют провидицей. Сама Людмила к таким ярлыкам относится спокойно и с юмором. Свои размышления о будущем она высказывает просто, основываясь на наблюдениях за природой и людьми. Она убеждена, что человечество ждет возвращение к истокам: люди устанут от городской суеты и потянутся в деревню, к земле, дающей силу. Технократию она видит опасной, называя смартфоны злом, убивающим живое общение. А свои, порой сказочные, видения (например, о передвижении по воздуху) всегда связывает с нравственным выбором: если не будем беречь природу, не останется чистой воды; если погрязнем в погоне за роскошью, потеряем душу.
Как же выглядит ее день сегодня? Он начинается с молитвы. Потом — хозяйство: корова, куры, огород, где она собирает мяту и чабрец для душистого чая. Она печет те самые калитки в печи, заваривает чай в самоваре. Летом управляет весельной лодкой, зимой ходит за водой на прорубь. Ее скрашивает маленькая такса и книги — жития святых, история, классика. Братья, живущие в соседних деревнях, помогают с рыбой и дровами. А еще у нее есть уникальный дар — говорить на почти исчезнувшем онежском диалекте, делая ударение на первый слог почти в каждом слове. Этот особый говор, полный древней силы, завораживает каждого, кто ее слышит.
История Людмилы Ивашовой — не про побег от мира. Это история осознанного прихода к себе, к своим корням. Она не убежала, а пришла — чтобы сохранить. Сохранить память о предках, чьи безымянные кресты стоят на заброшенном кладбище. Сохранить веру, возродив храм на святом месте. Сохранить русский дух, который, как говаривал ее отец, никто и никогда не победит. Ее жизнь — это тихий, но упрямый ответ на вопрос о том, что действительно важно. В эпоху всеобщей связанности она выбрала связь с небом и землей. Время скорости — ей хватает неторопливого хода солнца над озером. В мире избытка информации — она находит бездонную мудрость в молитве и в потрескивании поленьев в печи долгими зимними вечерами.
Она не святой и не юродивый. Она просто русский человек, который, дойдя до края городской суеты, сделал шаг назад — к истоку. И обрела там не только покой, но и удивительную внутреннюю силу, которая теперь, как тот самый восстановленный храм, служит маяком для других. Не каждому дано и нужно повторить ее путь. Но каждый, услышав эту историю, на мгновение замедляет бег и задумывается: а туда ли я иду? И достаточно ли во мне того самого простого и прочного, что помогает выстоять в любую бурю? Ответы на эти вопросы каждый ищет сам. А Людмила Алексеевна Ивашова продолжает жить в своей пустыни, печь калитки, молиться за здоровье Малахова и верить, что русский дух, который она так бережно хранит, — непобедим.