Это всегда начинается с тишины. Не с выстрела. Выстрел - это уже финал, точка, грохот. Сначала - тишина. Та самая, что натягивается, как струна, за мгновение до того, как лопнуть. Я научился её слышать. Чувствовать кожей. Это не навык, а проклятие. Как шрам, который ноет к дождю.
Я живу в этой тишине теперь. Нарочно. Меня зовут Николай, я курьер. Моя вселенная - это квадраты на карте приложения, цифры кодовых замков, стук в дверь и бормотание «спасибо, хорошего дня». Я вожу коробки с едой, документы, заказы из интернет-магазинов. Я - призрак в кроссовках и чёрной куртке, часть городского пейзажа. Никто не смотрит в глаза курьеру. Это идеально.
Я забываю. Стараюсь. Прошлое - это тяжёлый чемодан без ручки, который я таскаю за собой. Иногда, когда воет сирена или хлопает неправильно дверь, я замираю. Но потом делаю вдох. Выдох. И еду дальше. К следующей точке. К следующей тишине.
Это был обычный вечер. Серый, с моросящим дождём, который не моет, а только пачкает. Я сдал последний заказ - папку каких-то бумаг в офисном центре на площади Кирова. Сел на велосипед, натянул капюшон. В воздухе висела та самая предгрозовая тишина, но я списал её на погоду. Ошибка. Первая за долгое время.
Я ждал зелёного света на пешеходном переходе. Народу было немного: пара подростков с наушниками, женщина с тележкой, мужчина в дорогом пальто разговаривал по телефону у подъезда банка. Жизнь.
И вот она - тишина. Не городская, а та, боевая. Воздух сгустился, стал вязким. Я инстинктивно отклонил корпус, ища укрытие взглядом. Это был рефлекс, зашитый в подкорку.
Раздался хлопок. Не громкий, приглушённый. Как будто лопнул большой воздушный шар. Мужчина в пальто дёрнулся, странно и нелепо, будто споткнулся о невидимую ступеньку. Телефон выпал у него из руки и разбился о мокрый асфальт. Он медленно, почти аккуратно, осел на колени, а потом набок.
Наступила доля секунды чистой, немой нереальности. А потом взорвался мир.
Крик женщины с тележкой. Визг тормозов. Кто-то побежал. Кто-то замер. Подростки вырвали наушники, их лица исказились не страхом, а диким, почти праздным любопытством. Поднялась паника - неорганизованная, слепая, как стадо вспугнутых овец.
Я не двинулся с места. Я был камень в этом потоке. Мой взгляд автоматически сканировал площадь: крыши, окна, балконы, чёрные дыры подъездов. Откуда? Откуда был выстрел? Справа, высоко, вероятно, крыша соседнего пятиэтажного дома с рекламным баннером. Стрелок уже уходит. Один. Работа чистая.
Я уже развернул велосипед, чтобы раствориться, исчезнуть, как и положено призраку. Моё дело - не ввязываться. Никогда не ввязываться. Я выжил, потому что научился не видеть. И тогда я его услышал.
Среди этого какофонии визгов, криков «скорую!» и рыданий, сквозь шум нарастающих сирен, пробился голос. Спокойный, низкий, без единой дрожи. Он произнёс всего два слова. В микрофон, в рацию, в телефон - неважно. Он сказал их четко, отчеканив, как команду на параде: «Работа окончена».
И время остановилось.
Не метафорически. По-настоящему. Звуки пропали. Картинка поплыла. Площадь, дождь, тело в пальто - всё это съехалo в темноту по краям зрения. Остался только этот голос. Он пробил меня насквозь, как раскалённый штырь.
Я знал этот голос.
Я слышал его не здесь, не в этом сыром городском вечере. Я слышал его там, в аду, который когда-то был селением Альтаир. Десять лет назад. Жара под пятьдесят, пыль, вгрызшаяся в зубы, и сладковато-приторный запах крови, смешанный с гарью. Мы попали в засаду. Наша группа - шесть человек - была зажата в кирпичном сарае. Снайпер бил прицельно, методично, выбивая нас одного за другим. Петров, Соколов, Малышев… Их крики, хрипы, потом тишина. Мы с командиром, Камневым, были последними. У нас кончались патроны. Сквозь треск пуль и грохот разрывов, в эфире нашей рации, вдруг появился чужой. Чистый сигнал. Он говорил на нашем языке, с лёгким, неуловимым акцентом. Он отдавал команды тем, кто нас уничтожал. И последнее, что он сказал, прежде чем снаряд угодил прямо в наше укрытие, было: «Работа окончена. Уходите».
Тот же тембр. Та же интонация. Та же ледяная, безличная эффективность.
Камень погиб, прикрыв меня своим телом. Я выжил чудом, полуживой, с осколками того дня навсегда в плоти и в голове. И с этим голосом в кошмарах, которые преследовали меня все эти годы. Я думал, он мёртв. Должен был быть мёртв. Или далеко, на другой стороне планеты, в другом аду.
А он был здесь. На моей площади. В моём городе. Дышал одним со мной воздухом.
Адреналин, старый, знакомый, горький, как полынь, хлынул в кровь. Не страх. Не паника. Холодная, ясная ярость. И что-то ещё… странное, забытое чувство. Не цель даже. Принадлежность. Этот голос был ниточкой, связывающей ту кровавую лощину в горах и эту мокрую мостовую. Он был ключом. К моему прошлому. К тому, почему я выжил. Зачем.
Я бросил велосипед у обочины. Он с глухим стуком упал в лужу. Я уже не был курьером Николаем. Во мне проснулся кто-то другой. Тот, кто умел ждать. Кто умел слушать. Кто умел убивать.
Я не побежал за стрелком. Он уже исчез, как дым. Я повернулся против толпы, против потока людей, устремлявшихся прочь от места убийства. Мои глаза, выцветшие за годы безразличия, снова стали зоркими. Я искал не бегущего. Я искал стоящего. Смотрящего. Того, кто наблюдал. И я его увидел.
На противоположной стороне площади, под крышей остановки общественного транспорта, стоял мужчина. В тёмном плаще, руки в карманах. Он не смотрел на тело. Он смотрел на крышу того самого пятиэтажного дома, потом медленно, как будто нехотя, перевёл взгляд на хаос на площади. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Он кивнул самому себе, едва заметно. И развернулся, чтобы уйти.
Это был он. Я знал. Не видел его лица толком - слишком далеко, да и капюшон плаща натянул. Но осанка. Эта уверенность хищника, который знает, что находится на вершине пищевой цепи. Он сделал шаг, сливаясь с сумерками.
И тут я совершил вторую ошибку. Я рванул за ним.
Он заметил меня сразу. Чувствовал, как чувствует волк шорох в камышах. Он не побежал. Он ускорил шаг, плавно, не привлекая внимания. Я шёл за ним, отсекая всё лишнее. Шум города вернулся, но стал фоновым, неважным. Я видел только его: ритм шага, покачивание плаща, угол капюшона.
Мы углубились в старый район - лабиринт дворов-колодцев, арок, проходных подъездов. Здесь пахло влажным бетоном, пивом и старой жизнью. Он знал эти места. Вёл меня. Чувствовалось. Это была его территория.
Он свернул в очередную арку. Я, не сбавляя темпа, вошёл следом. Арка была короткой, выходила в узкий, загромождённый старыми холодильниками и шинами двор. Он стоял посередине, спиной ко мне. Казалось, он рассматривал граффити на стене.
Довольно, - сказал он, не оборачиваясь. Голос. Тот самый. Только теперь в нём не было металла рации. Он был живым, бархатным, смертельно опасным.
Ты отстал от группы, солдат. Я замер. Он знал. С первого взгляда, с первого моего неверного шага на площади.
Альтаир, - выдавил я. Мои собственные голосовые связки показались мне чужими, ржавыми. Селение Альтаир. Десять лет назад.
Он медленно повернулся. Капюшон немного съехал. Я увидел лицо. Обычное. Ничем не примечательное. Возраст - под пятьдесят. Серые, спокойные глаза, которые смотрели на меня не как на врага, а как на интересное, но досадное явление. Как на внезапный дождь. Память - тяжёлая ноша, - сказал он. Особенно ненужная. Ты должен был забыть. Моих ребят убили под ваши команды, - моё дыхание стало ровнее. Я опустил руки вдоль тела, расслабил плечи. Старая стойка. Командир. Камнев. Камнев был хорошим солдатом, - произнёс он, и в его голосе прозвучала почти что сожаление. Жаль. Но это была работа. Как и сегодня. А ты сейчас мешаешь работе. Он сделал едва заметное движение рукой, скрытое складками плаща. Я не видел оружия, но знал, что оно есть. У меня же был только велосипедный многофункциональный ключ в кармане. И тяжёлый чемодан прошлого.
Почему здесь? - спросил я. Мне нужно было время. Хотя бы секунда.
Мир тесен, - он пожал плечом. Контракты есть контракты. Этот город… растёт. Много нового бизнеса. Много амбиций. Там, где амбиции, там и мы. Тень для новых королей.
Он говорил со мной, как с умным ребёнком. Или как с мёртвым. Разницы, казалось, для него не было. Ты призрак, - сказал я.
Мы все призраки, - он улыбнулся. Беззубой, холодной улыбкой. Ты - тоже. Только ты об этом забыл. Хотел стать человеком. Но из призраков люди не получаются. Только прах. В его глазах что-то мелькнуло. Решение. Диалог окончен. Его рука начала движение.
Я не стал ждать. Я не бросился на него - это было бы самоубийство. Я сделал то, чего он не ожидал. Я отступил на шаг. Резко. И крикнул, не своим, срывающимся голосом, в сырой воздух двора: Петров! Соколов! На крыше! Огонь! - и сам повалился на землю, за груду хлама.
Это был блеф. Голый, отчаянный блеф. Старая тактика - создать иллюзию численности, заставить противника замешкаться, искать несуществующие угрозы. Он дрогнул. Всего на миг. Его взгляд рванулся вверх, к грязным окнам, к краю крыши. Рука в плаще замерла. Этой доли секунды мне хватило.
Я не полез в карман за ключом. Я схватил первую попавшуюся под руку вещь - старую, ржавую автомобильную покрышку. Швырнул её не в него, а перед ним. Она грохнула, подпрыгнула, создала хаотичное движение. Он инстинктивно отпрыгнул, его внимание расфокусировалось.
Я был уже на ногах. Не для атаки. Для бегства. Я рванул назад, в арку, из которой вошёл. Позади раздался глухой, чавкающий звук с глушителем. Пуля ударила в кирпич над моей головой, осыпав меня цементной пылью.
Я вылетел на улицу, не разбирая направления. Бежал, как бежит раненый зверь, по чужим дворам, через детские площадки, помойки. Я не думал. Действовали ноги, память мышц, животный страх и та самая ярость.
Я добежал до своей съёмной квартиры на окраине только через час. Запер дверь на все замки, прислонился к ней спиной и дрожал. Не от страха. От шока. От того, что мир, который я так тщательно строил из тишины и точек на карте, развалился за один вечер. Он знал меня. Он назвал меня «солдат». Он был здесь, реальный, из плоти и крови, и он знал про Альтаир.
Я подошёл к зеркалу в прихожей. Увидел бледное, осунувшееся лицо незнакомца с дикими глазами. Курьер Николай растворился. Остался тот парень из горного ада. С пустыми руками и голосом в голове.
Что теперь? Пойти в полицию? И сказать что? «Я, бывший военный с посттравмой, слышал голос из прошлого, который командовал киллером»? Они выслушают вежливо, отправят к психологу. А тот, в плаще, к тому времени сделает ещё несколько «работ» и исчезнет. Или найдёт меня. Второй раз я не убегу.
Лёг на кровать в полной темноте и уставился в потолок. Голос в голове звучал на повторе: «Работа окончена. Работа окончена. Работа окончена».
И тут меня осенило. Это была не угроза. Это была подсказка.
«Работа».
Он не убивал лично. Он исполнял. Он был исполнителем в тени. А кто нанимает исполнителей? Не мелкие хулиганы. Крупные игроки. «Новые короли», как он сказал. Бизнес, который решает вопросы не в зале суда, а на пустой площади в дождь.
Убитый в пальто. Я его не рассмотрел. Но место, поза, дорогая одежда… Это был не случайный прохожий. Это был заказ.
А что, если… что, если я смогу найти не его, Призрака? Что, если я смогу найти его следующую «работу»? Предугадать? Выйти на заказчика?
Безумие. Чистейшей воды безумие. Одинокий курьер против налаженной машины профессиональных убийств. Но это было не просто безумие. Это было… задание. Первое за десять лет, которое имело смысл. Не «доставить суши», а «найти и остановить». Отомстить? Нет. Слишком пафосно. Исправить? Невозможно. Но можно помешать. Хотя бы один раз. Вытащить его из тени, хоть на миг, осветить.
Я сел за старый ноутбук. Начал искать. Местные новости за последние месяцы. Неудачные покушения, странные «несчастные случаи» с бизнесменами, криминальные разборки. Я выписывал имена, компании, адреса. Я искал связи, конфликты. Вспоминал, чьи заказы я водил в офисные центры - не содержимое, а вывески. Кто арендует целые этажи, кто строит новые ТЦ, кто судится за землю.
Дни слились в одно целое. Я выходил на работу как обычно. Возил коробки, улыбался клиентам. Но я больше не был призраком. Я был радаром. Я слушал. В кафе, пока ждал заказ, я вслушивался в разговоры бизнесменов за соседним столиком. В бизнес-центрах, сдавая документы, я смотрел на доски объявлений, запоминал лица на корпоративных фото. Я стал замечать детали: слишком дорогие часы у молодого управляющего, нервных охранников у неприметного входа, машины с тонированными стёклами, которые долго стоят в одних и тех же местах.
И я тренировался. По ночам, в своём пустом гараже, который снимал для велосипеда. Не стрелял - оружия у меня не было и быть не могло. Я вспоминал приёмы рукопашного боя, отрабатывал движения. Работал с дыханием. Моим оружием теперь были внимание и терпение. И знание.
Я выслеживал не человека. Я выслеживал паттерн. Следующий удар должен был быть похожим. Чистым, точным, на расстоянии. В людном месте, но так, чтобы стрелок мог скрыться. И заказ… заказ должен быть весомым. Конфликт из-за нового торгового комплекса у реки всплывал в сводках всё чаще. Две строительные компании, «Фортуна» и «СтройГарант», бились за лакомый кусок. Говорили, что дело пахнет судом, коррупцией, угрозами. Глава «Фортуны», человек по фамилии Кротов, уже попадал в странное ДТП месяц назад. Отделался испугом. Но фортуна, как видно, отвернулась от него.
Я решил сфокусироваться на нём. И на его вероятном противнике — владельце «СтройГаранта», Семёне Игнатьеве. Я начал слежку. Примитивную, на своём уровне. Я брал заказы в офисы рядом с их штаб-квартирами. Делал огромные крюки, проезжая мимо их домов, отмечая распорядок, машины, охрану.
Я знал, что это игра в кошки-мышки, где я - очень глупая мышь. Но у мыши было одно преимущество: её не ждали. Призрак думал, что я испугался, сбежал, зарылся в свою норку. Он ошибался. Через две недели я увидел его снова.
Я стоял у киоска с кофе напротив строящегося здания «Фортуны». Ждал, что может появиться Кротов на инспекцию. И увидел его. Он вышел из подъезда жилого дома напротив, не в плаще, а в дорогой ветровке, с дипломатом в руке. Выглядел как успешный адвокат или аудитор. Он сел в неприметный седан и уехал. Моё сердце заколотилось. Он здесь. Он изучает поле. Значит, работа на подходе.
Вопрос - где и когда? Кротов был осторожен. Дом - крепость, офис - охраняемая территория. Оставался путь. Машина. Я стал отслеживать маршруты Кротова. Утром из элитного посёлка в центр, вечером - обратно. Единственное относительно уязвимое место - участок набережной, где ремонтировали дорогу и было временное сужение. Машины там сбрасывали скорость почти до нуля, выстраиваясь в очередь. Идеальная точка для снайпера. Крыши старых складов с одной стороны, парк с другой. Много путей отхода.
Я пришёл туда за день до того, как, по моим расчётам, могло что-то случиться. Осмотрел место. Да, оно подходило идеально. Если бы я был на его месте, я бы выбрал вот тот заброшенный склад с разбитыми окнами. Хороший обзор, укрытие, задние ворота на другую улицу.
Вечером я вернулся. С рюкзаком, в котором был фонарь, перчатки, баллончик со слезоточивым газом (легально купленный для «самообороны курьера») и увесистая монтировка. Я проник на территорию склада через дыру в заборе. Внутри пахло плесенью и крысиным помётом. Я забрался на второй этаж, в комнату с окнами, выходящими на дорогу. И стал ждать.
Ночь была длинной и холодной. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Я думал о Камневе, о его последней шутке перед тем, как всё пошло к чёрту. Думал о том, жив ли он был бы сейчас, если бы не тот голос в эфире. Наверное, нет. Война - это лотерея. Но некоторые делают её шулерской.
На рассвете я услышал шаги. Не снизу, а с этажа выше. Лёгкие, осторожные. Сердце ушло в пятки. Он уже здесь. Работает. Я замер, вжавшись в стену у входа в свою комнату.
Шаги спустились по лестнице. Прошли мимо моей двери. Я видел тень под дверью. Он вошёл в соседнее помещение - туда, откуда был лучший обзор. Я слышал, как он мягко, без стука, устанавливает оборудование. Отодвигает что-то. Тишина профессионала.
План, который был у меня в голове, казался идиотским. Я не мог с ним драться. Не мог его победить. Но я мог сорвать его работу. Создать шум, привлечь внимание. Заставить его уйти ни с чем.
Я подождал ещё минут двадцать. На улице начиналось движение. Скоро должна была проехать колонна Кротова - он всегда ехал с двумя охранными машинами.
Я услышал, как он в соседней комнате снял предохранитель с винтовки. Лёгкий, щелкающий звук. Как звон гильзы в тишине Альтаира.
Я вышел в коридор. Дверь в его комнату была приоткрыта. Я увидел его спину. Он лежал у окна, прильнув к прицелу. Вся его вселенная сейчас сузилась до перекрестия на лобовом стекле машины, которой ещё не было. Я сделал шаг. Скрипнула половица.
Он среагировал мгновенно. Не как в том дворе. Он не стал оглядываться. Он катапультой рванулся в сторону, от винтовки, одновременно разворачиваясь в воздухе. В его руке блеснул пистолет с глушителем. Я не успел ничего сделать. Не успел крикнуть, швырнуть баллончик. Я просто стоял.
Он увидел меня. В его глазах мелькнуло не удивление, а холодное, безграничное раздражение. Как у мастера, у которого назойливая муха села на кисть в самый ответственный момент. Ты… - произнёс он. И выстрелил. Я инстинктивно дёрнулся, поднял руку с монтировкой. Что-то горячее ударило меня в плечо, отшвырнув к стене. Боль, острая и жгучая, разлилась по телу. Но я был на ногах. Упрямый призрак, - сказал он, уже целясь мне в голову. В его голосе не было злобы. Только констатация факта. Пора отправляться в небытие.
Вдали, на дороге, послышался рёв мощных двигателей. Колонна. Она приближалась.
Он на мгновение отвлёкся. Взгляд метнулся к окну, расчётливо оценивая время. Он не мог позволить себе шумную возню сейчас. Пуля в моей голове — это лишняя проблема, лишний свидетель на месте.
Этот миг мне и был нужен. Я не бросился на него. Я, превозмогая боль, закричал что есть мочи, глядя в пустоту за его спиной: ОГОНЬ!
Старый трюк. Но он сработал снова. Его плечи дёрнулись, он рванул взгляд к двери. На долю секунды. На меньше, чем на долю.
Я швырнул в него монтировкой. Не чтобы попасть. Чтобы создать помеху. Она пролетела мимо, грохнулась о стену. Но он отпрыгнул. И этого хватило.
Я развернулся и побежал. Не к выходу. Глубже, в темноту склада. Я слышал его шаги за спиной. Быстрые, лёгкие. Он охотился.
Я нырнул в какую-то боковушку, за груду ящиков. Дышал, прижав руку к раненому плечу. Кровь сочилась сквозь пальцы, тёплая и липкая. Я вытащил баллончик.
Шаги затихли. Он не бежал за мной. Он остановился. Ждал. Он был охотником, а я - раненой дичью. Он знал, что у меня нет выхода. Кончай глупости, - раздался его голос в полумраке. Он звучал совсем близко. Ты просто ещё один несчастный случай. Бомж, упавший с высоты в заброшенном здании. Твоя война закончилась давно. Зачем ты её продолжаешь?
Потому что ты её продолжаешь, - хрипло сказал я. Для тебя это просто «работа». Для кого-то это конец всего. Сентиментальность, - он фыркнул. Она и погубила твоего Камнева. Он слишком много думал о своих людях. Настоящий солдат думает только о задаче. Я услышал, как он осторожно сдвигает ящик. Он выкуривал меня. Я поднялся. Вышел из-за укрытия. Мы стояли друг напротив друга в пыльном луче света из разбитого окна. Пять метров между нами. У него - пистолет, направленный в мою грудь. У меня - баллончик в дрожащей руке. Прощай, солдат, - сказал он. И в этот момент с улицы донёсся душераздирающий звук металла - скрежет, удар, грохот. Поток сигналов. Что-то случилось на дороге. Не выстрел. Авария. Столкновение. Его внимание дрогнуло. Нарушился идеальный план. Что-то пошло не так. Я нажал на баллончик. Струя газа ударила ему не в лицо - он отклонился - а в руку с пистолетом. Он зашипел от боли, пистолет выпал из его пальцев и подскочил куда-то в темноту.
Он посмотрел на меня. В первый раз в его глазах я увидел не раздражение, а чистую, неразбавленную ярость. Он рванулся ко мне. Я был слабее, ранен. Но я был ближе к двери. Я повернулся и из последних сил побежал к тому окну, из которого он должен был стрелять. К его винтовке.
Я дотянулся до неё, схватил за ствол. Он был уже рядом. Я не стал разворачивать её, целиться. Я что есть силы ударил прикладом по старому, прогнившему подоконнику.
Дерево треснуло с громким, сухим хрустом. Окно вместе с рамой провалилось наружу, вниз, на асфальт перед складом, с оглушительным грохотом разбитого стекла и падающего мусора.
И закричал. Кричал так, как не кричал со времён того ада: НА КРЫШЕ! СТРЕЛОК! НА КРЫШЕ!
Снизу, с дороги, где уже копошились люди вокруг разбитых машин (авария колонны Кротова была не покушением, а просто несчастным случаем, моим спасением), поднялись головы. Указали пальцами. Послышались крики. Он замер в двух шагах от меня. Его лицо исказила гримаса. Он посмотрел на меня, потом на улицу, где уже слышался вой сирены не «скорой», а полиции. Его чистая, бесшумная работа превратилась в цирк. Это… нечестно, - прошипел он, и в его голосе прозвучала почти что обида. Война не честная, - сказал я, отпуская винтовку. Она с грохотом упала на пол.
Он метнул последний взгляд на свой пистолет, потерянный в темноте, на меня, на приближающиеся сирены. И принял единственно верное для себя решение.
Он развернулся и побежал. Не ко входу, а вглубь склада, к чёрной дыре аварийного выхода, который, я был уверен, он предусмотрел.
Я не стал его преследовать. У меня не было сил. Я опустился на колени, прислонившись к стене. Боль в плече накрыла с новой силой. В ушах звенело.
Он сбежал. Но он не выполнил работу. Его винтовка, его отпечатки, его следы остались здесь. Его паттерн был нарушен. Его тень на миг осветили. И один человек, который должен был сегодня умереть, возможно, остался жив.
Я сделал это. Не убил призрака. Но прогнал его с моего поля. Заставил отступить.
Через несколько минут в комнату ворвались полицейские с фонарями. Они увидели меня, раненого, в луже крови, и снайперскую винтовку у окна.
Потом были допросы, больница, бесконечные вопросы. Я рассказал им всё, как было. Почти всё. Не сказал про Альтаир. Сказал, что, будучи курьером, случайно заметил подозрительного человека, пошёл за ним из любопытства, стал свидетелем подготовки убийства. Мне поверили. Или сделали вид, что поверили. Кротов, отделавшийся в аварии парой синяков, был мне безмерно «благодарен» через своих адвокатов. Дело замяли. Винтовку изъяли, но стрелка, конечно, не нашли. Он снова стал призраком.
Моё плечо зажило. Не полностью - будет ныть к дождю, вместе со старыми шрамами. Я снова стал курьером. Снова вожу коробки. Тишина вокруг стала другой. Она больше не гнетущая. Она… заслуженная.
Иногда, на площади, я останавливаюсь и слушаю. Голоса толпы, смех, крики. Я больше не ищу среди них один, ледяной голос. Он ушёл. Из города. Я в этом уверен. Я испортил ему репутацию. Засветил его методы. Для таких, как он, это смертельно.
Я не нашёл покоя. Не закрыл прошлое. Но я пригвоздил его к настоящему. Один голос в толпе, который когда-то отнял у меня всё, встретил другой голос. Тот, который сказал: «Нет».
Это и есть выгода. Не месть, не триумф. А право сказать «нет». Даже если ты один. Даже если у тебя в руках только ржавая монтировка и баллончик с газом. Даже если ты всего лишь курьер.
Потому что прошлое - это не чемодан. Его нельзя сдать в камеру хранения. Это шрам. И иногда, чтобы он не ныл, нужно встать и сделать то, что должен. Не для славы. Не для памяти. А просто потому, что это - твоя работа. Последняя и самая важная.
И теперь, когда я еду по городу, я иногда ловлю себя на том, что улыбаюсь. Просто так. Солнцу. Дождю. Очередной точке на карте. Потому что тишина внутри больше не пустая. Она - заслуженная. А это лучшая награда для солдата, который наконец-то закончил свою войну.
Он сидел на скамейке в парке у реки, той самой, возле которой должны были строить тот самый комплекс.
Плечо под курткой ныло - шёл мелкий, колючий дождь. Врач говорил, что так теперь будет всегда, особенно к непогоде. Новый шрам, новый пункт в списке «напоминаний». Николай смотрел на серую воду, на чаек, которые дрались за корку хлеба, и пил кофе из бумажного стаканчика. Горячий, слишком сладкий. Жизнь.
Новости об «инциденте на складе» давно сошли на нет. Его имя нигде не фигурировало. Кротов и Игнатьев как-то внезапно нашли «взаимопонимание» и даже создали совместное предприятие. Мир. Говорят, полиция продолжает «розыск неизвестного». Но НИколай знал - его уже нет. Не в этом городе. Он сжёг здесь мосты. Для таких, как он, неудача - это пятно, которое не отстирать. Им нужна безупречность. Тень не должна привлекать внимания.
Иногда по ночам Николай всё ещё просыпался от звука выстрела, которого не было. Рука тянулась к несуществующей винтовке. Но теперь, открыв глаза и видя потрескавшийся потолок своей квартиры, он не ворочался до утра. Он вставал, шёл на кухню, пил воду и смотрел в окно на спящий двор. Потом возвращался и засыпал почти сразу. Кошмары не ушли, но отступили. Стали тише.
Он остался курьером. Казалось бы, всё то же самое: карта, звонки в домофон, «спасибо, хорошего дня». Но всё было иначе. Он больше не был призраком. Он был просто человеком. Человеком, который носил коробки. Люди иногда смотрели ему в глаза. И он иногда смотрел в ответ. Один раз, доставляя пиццу в офис, он даже пошутил с секретаршей. Она засмеялась.
Он больше не искал в толпе подозрительных лиц. Но навык никуда не делся. Он по-прежнему замечал детали: нервный взгляд мужчины у банкомата, слишком долго стоящую машину, разговор на повышенных тонах в подворотне. Только теперь это были не части мозаики заговора, а просто кусочки жизни. Городской калейдоскоп. Иногда, если что-то казалось ему по-настоящему опасным - например, он видел, как парень явно преследует девушку, - он звонил в полицию. Анонимно. И отъезжал подальше. Он научился не ввязываться лично. Но и не игнорировать. Быть не солдатом и не призраком, а просто гражданином. С бдительностью.
Однажды, разгружая коробки с книгами в маленькую районную библиотеку, он разговорился с пожилой библиотекаршей. Она оказалась вдовой фронтовика.
Вы знаете, - сказала она, поправляя очки, - мой Михаил тоже редко рассказывал. Но у него был такой же взгляд. Как у вас. На всё готовый и одновременно где-то далеко. Какой взгляд? - удивился Николай.
Взгляд человека, который видел слишком много. Но который решил, что несмотря ни на что, жизнь - это про книги, чай и дождь за окном. Самое трудное - не забыть. А потом - не забыть, как быть живым. Он вышел из библиотеки и сел на велосипед. Дождь только что закончился, пахло мокрым асфальтом и почками. Он поехал медленно, не спеша к следующей точке. И вдруг, на совершенно пустой улице, он услышал громкий, раскатистый хлопок - лопнула шина у проезжавшего грузовика. Резкий, сухой звук. Николай не дёрнулся. Не искал укрытия. Он лишь на мгновение замер, и рука сама потянулась к левому плечу, к тому месту, где был шрам. Потом он выдохнул. Глубоко. И поехал дальше.
Он подъехал к дому, сдал заказ. На пороге стояла мать с маленькой девочкой, которая пряталась за её ногой.
Скажи «спасибо дяде», - сказала женщина.
Девочка робко выглянула. Спасибо, - прошептала она.
Николай улыбнулся. Не той автоматической улыбкой курьера, а по-настоящему.
Пожалуйста. Хорошего дня.
Он развернулся и поехал. Впереди была ещё пара заказов, а потом - пустой вечер, чашка чая и та самая книга из библиотеки, которую он так и не дочитал в юности. Простая жизнь. Неровная, с шрамами и непогодой в костях. Но своя.
Он больше не был солдатом. Он не был и героем. Он был просто Николаем, который развозил посылки. Человеком, который однажды услышал в толпе голос из прошлого и не смог пройти мимо. И этим всё изменил.
Конец
Подписывайтесь на дзен-канал «Faust-My_story» и не забывайте ставить лайки.