Глава 5. Сорванные маски и выстрел в пустоту
В особняке Вороновых начинается спектакль, срежиссированный самой жертвой. Глеб и его родители уверены, что пришли делить империю, но попадают на собственный суд. Наталья входит в зал не как "воскресшая дочь", а как прокурор. Доказательства сыплются одно за другим: диктофонные записи, банковские счета и живой свидетель прошлого — маленький немой мальчик. Загнанный в угол Михаил Иванович достает последний аргумент — пистолет. Но он забыл, что против бешеной собаки нужен не дрессировщик, а волкодав.
1. Пир стервятников.
Вечер опустился на элитный поселок. Особняк Вороновых снова сиял огнями, но теперь этот свет казался холодным, мертвенным.
В большой гостиной, где неделю назад праздновали помолвку, собрались «свои».
Раиса Сергеевна, мать Натальи (приемная, как теперь знала девушка, но от этого не менее родная), сидела в кресле прямая, как струна. Её лицо было бледным, глаза красными от слез, но она держалась. Федор Семенович стоял у камина, нервно крутя в руках бокал с водой. Он играл роль сломленного горем отца, готового на всё, лишь бы вернуть дочь к нормальной жизни.
Напротив, на диване, вальяжно расположилось семейство Самойловых.
Ирина Петровна была в черном («траур», конечно), но на шее сверкало колье, которое стоило как квартира. Михаил Иванович, отец Глеба, просматривал документы, разложенные на столе. Глеб... Глеб выглядел скучающим.
— Итак, Федор, — начал Михаил Иванович, постукивая ручкой по столу. — Ситуация, конечно, чудесная. Наташа нашлась. Амнезия, шок... Бывает. Но бизнес не ждет. Свадьбу придется отложить, но слияние активов мы подпишем сегодня. Как гарантию.
— Гарантию чего? — тихо спросил Федор Семенович.
— Гарантию того, что мы будем молчать, — жестко улыбнулась Ирина Петровна. — Ты же не хочешь, чтобы твоя воскресшая дочурка узнала, что её родители — это пепел в урне, а вы — просто удачливая прислуга?
— Не смей так говорить! — вскинулась Раиса Сергеевна.
— Тише, Рая, тише, — Глеб поморщился. — У меня от ваших криков мигрень. Давайте подпишем, и я поеду к Наташе. Ей нужен уход, забота... транквилизаторы. Я уже договорился с частной клиникой в Швейцарии. Ей нужно подлечиться. Годик-другой.
Федор Семенович сжал кулаки. Они хотели упечь её в психушку. Сразу после получения подписей.
— Мы не будем ничего подписывать без юриста, — сказал он.
— Ваш юрист будет завтра. А подписи нужны сейчас.
— Мой юрист уже здесь, — раздался звонкий, ледяной голос от дверей.
Все обернулись.
2. Выход Королевы.
В дверях стояла Наталья.
Никакой амнезии. Никакого шока. Никакого «нежного цветка».
Она была одета в строгий белый брючный костюм, который сидел на ней как доспехи. Короткая стрижка, жесткий макияж, хищный прищур глаз. Она была похожа не на жертву, а на молодую волчицу, вышедшую на охоту.
За её спиной стояли люди. Лев Львович с пухлой папкой. Надежда, бледная, но решительная. И двое крепких мужчин — Руслан и Артем. Руслан держал на руках Пашку.
— Наташа? — Глеб вскочил, натягивая на лицо маску заботы. — Милая! Ты как? Мы так волновались! Кто эти люди?
— Сядь, Глеб, — спокойно сказала Наталья. Она прошла к столу и села во главе, на место отца. — Цирк уехал. Клоуны остались.
В комнате повисла тишина. Ирина Петровна переглянулась с мужем.
— Наташенька, деточка, ты, наверное, еще не пришла в себя... — начала она елейным голосом.
— Я пришла в себя, Ирина Петровна. В тот самый момент, когда услышала, как вы торгуете мной в соседней комнате. "Инфантильная дурочка", "разменная монета", "сделка". Я ничего не пропустила?
Лицо Ирины Петровны пошло красными пятнами.
— Ты... ты подслушивала?
— Я прозревала. — Наталья кивнула Льву Львовичу. — Начинайте.
3. Суд Линча по закону.
Лев Львович вышел вперед. Он положил папку на стол.
— Господа Самойловы. У нас к вам есть ряд претензий. Начнем с малого. Мошенничество.
Он достал документы.
— Вы подделали финансовую отчетность вашей сети ресторанов, чтобы получить кредиты, которые вы не собирались отдавать. Вы планировали покрыть их за счет активов семьи Вороновых. Это статья 159 УК РФ, часть 4. До десяти лет.
Михаил Иванович усмехнулся.
— Это бизнес, юрист. Докажи умысел.
— Докажу, — Наталья бросила на стол диктофон Надежды. — Включить? Или сами вспомните, Глеб Михайлович, как вы рассказывали своей... гражданской жене, что планируете развод и раздел имущества еще до свадьбы?
Глеб побледнел. Он узнал диктофон. Он узнал Надежду, которая стояла у стены и смотрела на него с презрением.
— Надя? Ты... ты предала меня? Я же тебе деньги платил!
— Ты платил мне за молчание, пока сам планировал отобрать у меня сына, — тихо сказала Надежда. — Я не продаюсь, Глеб. И сын не продается.
— Это всё слова! — рявкнул Михаил Иванович. — Записи незаконны!
— Для суда присяжных они будут очень убедительны, — парировал Лев Львович. — Но идем дальше. Шантаж. Вымогательство. Вы принуждали Федора Семеновича к сделке, угрожая раскрыть тайну происхождения Натальи.
— И раскроем! — взвизгнула Ирина Петровна. — Наташа! Они тебе не родители! Они воры! Они украли тебя и деньги твоего настоящего отца!
Наталья даже не моргнула. Она посмотрела на своих родителей. Раиса Сергеевна плакала, закрыв лицо руками.
— Я знаю, — сказала Наталья.
В комнате снова повисла тишина. Самойловы опешили. Их главный козырь был бит.
— Я знаю всё. Про пожар. Про то, как они спасли меня. Про то, как они взяли чужие имена, чтобы выжить и сохранить наследие. Да, они нарушили закон. Но они сделали это из любви. А вы нарушаете закон из жадности.
Она встала и подошла к отцу. Положила руку ему на плечо.
— Они мои родители. И я их прощаю. А вот вас... вас я уничтожу.
4. Призрак с дороги.
— У вас ничего нет! — Михаил Иванович вскочил. Его лицо налилось кровью. — Мы уйдем отсюда! И мы расскажем прессе, кто такие эти Вороновы! Мы уничтожим вашу репутацию!
— Сидеть! — голос Руслана прозвучал как удар хлыста.
Он сделал шаг вперед.
— Михаил Иванович, — вкрадчиво сказал Лев Львович. — А вы не хотите рассказать нам еще одну историю? Историю двадцатилетней давности? Про молодую женщину, которая погибла под колесами?
Самойлов-старший замер. Его глаза забегали.
— Я не понимаю, о чем вы.
— О Люде. О моей сестре, — сказал Руслан. — И о вашем сыне.
Он опустил Пашку на пол. Мальчик стоял, прижимая к себе зайца. Он смотрел на Михаила Ивановича.
— Это ваш сын, Михаил Иванович. Павел. Вы жили с его матерью на две семьи. А когда её сбила машина на пешеходном переходе, вы были там. Вы стояли на тротуаре. Вы видели. И вы убежали. Вы бросили своего четырехлетнего сына рядом с телом матери, потому что боялись скандала. Боялись, что жена узнает.
Ирина Петровна медленно повернулась к мужу.
— Миша... Это правда? У тебя был... ребенок?
— Это ложь! — заорал Михаил Иванович. — Я не знаю эту женщину! Это подстава! ДНК не докажет!
— ДНК докажет, — спокойно сказал Лев Львович. — Мы уже взяли образцы. С вашей чашки в кафе, где вы встречались с партнерами. Тест готов. Вероятность отцовства — 99,9%. Вы — отец Павла. И статья 125 УК РФ "Оставление в опасности" по вам плачет. Срок давности вышел, но репутация... Офицер полиции, бросивший сына умирать? Это конец.
— И это еще не всё, — добавила Наталья. — Я заказала аудит ваших компаний. Вы банкроты. И вы мошенники. Завтра утром все ваши счета будут арестованы.
5. Последний аргумент крысы.
Михаил Иванович понял, что это конец. Его жизнь, его статус, его семья — всё рухнуло. Загнанная в угол крыса прыгает на кота.
Его рука метнулась под пиджак.
— Стоять! Никому не двигаться! — заорал он, выхватывая пистолет. Наградной "Макаров", который он сохранил со службы.
Ирина Петровна завизжала. Глеб спрятался за спинку дивана.
— Миша, не надо! — крикнула Раиса Сергеевна.
— Заткнитесь! Все! — дуло пистолета металось от Натальи к Руслану. — Вы думали, меня можно взять на понт? Я прошел 90-е! Я вас всех здесь положу!
— Папа, убери пушку! — заскулил Глеб.
— Ты — тряпка! — рявкнул на сына отец. — Из-за тебя всё! Не мог бабу удержать!
Он навел пистолет на Наталью.
— Ты. Подписывай бумаги. Сейчас же. Передавай активы. Иначе я прострелю тебе башку. Мне терять нечего.
Наталья стояла неподвижно. Страх был, но он был где-то глубоко. Сейчас она чувствовала только холодную ясность.
— Стреляйте, Михаил Иванович. Только знайте: полиция уже едет. Лев Львович вызвал наряд десять минут назад. Вы не выйдете отсюда.
— Я заберу тебя с собой!
Его палец побелел на спусковом крючке.
В этот момент случилось то, чего никто не ожидал.
Маленький Пашка, который всё это время стоял молча, вдруг сделал шаг вперед. Прямо к дулу пистолета.
Он посмотрел в глаза своему биологическому отцу. В глаза убийцы.
И звонко, чисто, на всю комнату крикнул:
— ТРУС!
Это слово ударило Михаила Ивановича сильнее пули. Он дернулся. Его рука дрогнула.
Этой секунды хватило Руслану.
Он был не спецназовцем, он был уличным бойцом. Он метнул в голову Самойлова тяжелую хрустальную пепельницу, стоявшую на столе.
Удар был страшным. Пепельница врезалась в висок. Пистолет выстрелил.
Пуля ударила в потолок, осыпав гостей штукатуркой.
Михаил Иванович рухнул как подкошенный.
Артем и Руслан мгновенно скрутили его, прижав к полу. Глеб попытался было бежать к двери, но Лев Львович, несмотря на свою интеллигентность, ловко поставил ему подножку. "Жених" растянулся на ковре.
6. Финал спектакля.
Вдалеке послышались сирены.
Наталья подошла к Пашке. Мальчик дрожал. Она опустилась на колени и обняла его.
— Ты герой, Паша. Ты самый смелый мужчина в этой комнате.
Руслан, держа Самойлова, смотрел на них. Его дыхание было тяжелым, но в глазах светилась гордость.
— Он заговорил... — прошептал он. — Он заговорил...
Полиция ворвалась в дом через минуту. Самойлова, который был без сознания, увезли под конвоем в больницу. Глеба заковали в наручники. Ирина Петровна, рыдая, пыталась объяснить, что она "ничего не знала", но её показания уже никого не интересовали.
Когда суматоха улеглась, в гостиной остались только свои.
Наталья, её родители (приемные, но родные), Руслан, Артем, Пашка, Надежда с сыном и Лев Львович.
Федор Семенович подошел к дочери.
— Наташа... Что теперь? Ты сдашь нас?
Наталья посмотрела на него. На его седые волосы, на трясущиеся руки.
— Лев Львович, — спросила она. — Есть срок давности по экономическим преступлениям и подделке документов 20-летней давности?
Юрист улыбнулся, протирая очки.
— Если нет потерпевших, которые подают заявление... то дела нет. А единственный "потерпевший" — это ты, Наташа.
— Я не подаю заявление, — твердо сказала она. — Мои родители погибли в пожаре. А эти люди... они удочерили сироту. Документы сгорели, была путаница. Так ведь было, папа?
Федор Семенович заплакал.
— Так, дочка. Так.
— Вот и всё. Тема закрыта. Но у меня есть условие.
— Какое? — спросила мама.
— Вы отходите от дел. Полностью. Вы уезжаете в Италию, на дачу, куда хотите. Я беру управление холдингом на себя. И я буду управлять им честно.
— Мы согласны, — выдохнул отец. — Мы устали, Наташа. Мы очень устали бояться.
7. Новый рассвет.
Через месяц.
Наталья стояла на крыльце офиса «Воронов-Групп». Она сменила вывеску. Теперь это был благотворительный холдинг «Новая Жизнь».
К ней подъехал знакомый эвакуатор. За рулем сидел Руслан. Рядом — Пашка, который что-то увлеченно рассказывал дяде, размахивая руками.
Руслан вышел из машины. Он был в новом костюме — Наталья настояла, чтобы он стал начальником транспортного отдела её компании. Но в глазах осталась та же простая, надежная теплота.
— Ну что, Александра Федоровна, — улыбнулся он. — Домой?
— Домой, — кивнула она.
— В Озерный? Или в пентхаус?
— В Озерный. Там у нас щенки родились. И крышу в приюте перекрывать надо.
Она подошла к нему и положила голову ему на плечо.
— Знаешь, Руслан... Я потеряла имя, потеряла жениха, потеряла иллюзии. Но я нашла себя. И нашла семью.
Руслан обнял её.
— А я нашел ту, ради которой готов снова подраться с целой стаей шакалов. Даже если у неё в руках нет вил.
Они засмеялись. Пашка высунулся из окна.
— Мам! Дядя Руслан! Поехали! Мороженое тает!
Наталья села в эвакуатор. Машина, рыкнув мотором, двинулась в сторону области. Туда, где не было лжи, где ценились поступки, и где любовь не нужно было покупать.
Эпилог.
Глеб получил три года за мошенничество. Его отец умер в тюремной больнице от инсульта до суда. Надежда вышла замуж за хорошего человека и больше никогда не вспоминала о прошлом.
А в поселке Озерный, на воротах приюта "Пушистик", появилась новая табличка: "Приют имени семьи Вороновых". И каждое воскресенье туда приезжала красивая пара с двумя сыновьями — старшим, Пашкой, и младшим, которого они усыновили год спустя.