Глава 4. Пепел старого дома и тени в зеркалах
Наталья тайно проникает в свою прошлую жизнь — в квартиру, которая теперь кажется склепом. Там она сталкивается с отцом, который оплакивает её, сидя в темноте. Эта встреча превращается в исповедь: Наталья узнает о страшном пожаре двадцатилетней давности, который уничтожил её настоящую семью и подарил ей новую. Правда о шантаже семьи Глеба становится последним пазлом в картине. Теперь Наталья знает, как уничтожить врагов, но сможет ли она простить тех, кого называла родителями?
1. Возвращение призрака.
Москва встретила их дождем. Серым, унылым, смывающим краски. Руслан вел старую «Ниву» уверенно, лавируя в потоке машин. Наталья сидела на пассажирском сиденье, низко опустив козырек бейсболки.
— Ты уверена, что там никого нет? — спросил Руслан, когда они въехали в элитный жилой комплекс на Остоженке.
— Уверена. Родители живут за городом. Эта квартира — моя, но после "смерти" они наверняка её опечатали или просто закрыли. Мне нужно забрать кое-какие бумаги из сейфа. Документы на трастовый фонд, который бабушка (настоящая бабушка, как она тогда думала) открыла на мое имя. Глеб до него не доберется, но мне нужны оригиналы, чтобы Лев Львович мог действовать.
Руслан припарковался в соседнем дворе.
— Я пойду с тобой до подъезда. Охрана меня не знает, но тебя... в таком виде могут и не узнать.
Наталья усмехнулась. В рваных джинсах, бушлате и с короткой стрижкой она больше напоминала курьера, чем хозяйку пентхауса.
Она знала «слепую зону» камер на черном входе — когда-то, в подростковом возрасте, она пользовалась ею, чтобы сбегать на свидания. Ключ, который она сохранила, подошел к двери подъезда. Консьерж спал.
Она поднялась на лифте на последний этаж. Руки дрожали, когда она вставляла ключ в замок бронированной двери.
Щелчок. Дверь открылась беззвучно.
Квартира встретила её запахом застоявшегося воздуха и пыли. Мебель была накрыта чехлами. Зеркала завешены — знак траура.
Наталья прошла в свой кабинет. Сейф был скрыт за картиной. Она набрала код.
И в этот момент она услышала звук. Тихий, звякающий звук стекла о стекло.
Звук доносился из гостиной.
Наталья замерла. Кто-то был в доме. Глеб? Мародеры?
Она тихо прикрыла дверцу сейфа и, стараясь не скрипеть паркетом, двинулась к гостиной.
В полумраке, освещенном лишь уличным фонарем, на диване сидел мужчина. Перед ним на журнальном столике стояла початая бутылка виски и стакан. Он держал в руках фоторамку — её фото с выпускного.
Это был отец. Федор Семенович.
Он выглядел страшно. Осунувшийся, небритый, в мятой рубашке. Всегда подтянутый и властный «строительный король» превратился в старика.
Он сделал глоток прямо из горла и тихо завыл. Это был звук раненого зверя.
— Прости меня, доченька... Прости, Наташка... Не уберег... Продал...
У Натальи сжалось сердце. Вся её злость, которую она копила эти дни, испарилась. Она видела не предателя, а человека, раздавленного горем.
Она сделала шаг вперед.
— Папа...
Федор Семенович вздрогнул. Он медленно поднял голову. Увидев в полумраке силуэт, он не испугался. Наоборот, на его лице появилась странная, болезненная улыбка.
— Пришла... — прошептал он. — Я знал, что придешь. Забрать меня хочешь? Забирай. Мне здесь без тебя жизни нет. Рая с ума сходит, а я... я просто трус.
— Папа, я не призрак, — Наталья вышла на свет, падающий из окна. — Я жива.
Отец замер. Он смотрел на неё, на её стрижку, на чужую одежду. Потом он медленно, словно боясь спугнуть видение, протянул руку.
Наталья подошла и коснулась его ладони. Она была теплой.
Федор Семенович вскрикнул, выронил бутылку (она глухо ударилась о ковер) и вскочил.
— Наташа?! Живая?! Господи!
Он сгреб её в охапку, прижимая к себе так, что у неё хрустнули ребра. Он плакал, целуя её макушку, её остриженные волосы.
— Живая... Слава богу... Живая...
2. Исповедь на руинах лжи.
Когда первая буря эмоций улеглась, Наталья отстранилась.
— Я жива, папа. Но я слышала всё. Тот разговор. Про долги. Про сделку. Про то, что я должна терпеть.
Федор Семенович рухнул обратно на диван. Он закрыл лицо руками.
— Ты имеешь право нас ненавидеть. Мы... мы загнали себя в угол.
— Я хочу знать правду, — жестко сказала Наталья. — Лев Львович сказал, что Самойловы вас шантажируют. Чем? Неужели долги компании стоят моей жизни?
Отец поднял на неё красные глаза.
— Не долги, Наташа. Свобода. И твоя жизнь. Точнее... твое прошлое.
Он налил себе виски в стакан, выпил залпом.
— Ты должна знать. Мы с Раей... мы не твои биологические родители.
Наталья ожидала чего угодно — криминала, убийства конкурентов, но не этого. Земля качнулась у неё под ногами.
— Что?
— Двадцать два года назад мы работали в доме у очень богатых людей. Инны и Федора Вороновых. Да, твоего отца звали Федор, как и меня. Это было совпадение, но оно сыграло роковую роль. Я был управляющим, Рая — экономкой и твоей няней. Ты родилась у них долгожданным, поздним ребенком. Они в тебе души не чаяли.
Отец тяжело вздохнул.
— В ту ночь... был пожар. Страшный. Подожгли конкуренты. Коктейли Молотова в окна второго этажа, где спали хозяева. Мы жили во флигеле. Рая первой проснулась. Ты в ту ночь капризничала, зубки резались, и Инна попросила Раю забрать тебя к нам, чтобы хоть немного поспать. Это тебя и спасло.
Наталья слушала, чувствуя, как холодеют руки. Она — не их дочь. Её родители сгорели.
— Я бросился в дом, — продолжал Федор Семенович. — Но там уже был ад. Лестница рухнула. Я слышал крики... Спасти их было невозможно. Я побежал в кабинет, на первый этаж. Огонь туда еще не добрался. Я выгреб всё из сейфа — документы, деньги, учредительные бумаги фирмы, паспорта.
— А потом?
— Потом дом рухнул. Приехала пожарная, милиция. Мы стояли с Раей в пижамах, с тобой на руках, и понимали: мы никто. У нас на руках младенец-сирота и документы на огромную империю. Если бы мы отдали тебя в опеку — ты бы сгинула в детдоме, а бизнес растащили бы акулы. У тебя не было родственников.
Отец посмотрел ей в глаза.
— И мы решились на преступление. Мы были похожи по возрасту. В суматохе, в неразберихе 90-х... Мы сказали, что погибли слуги. А мы — это хозяева, чудом спасшиеся. Документы были на руках. Фотографии в паспортах тогда переклеить было делом техники, да и обгорело там всё... Мы присвоили их личности. Мы стали Вороновыми. Мы вырастили тебя как родную. Мы сохранили и приумножили бизнес твоего отца. Мы любили тебя больше жизни, Наташа!
Он заплакал снова.
— Но грех есть грех. Мы жили в страхе двадцать лет.
3. Крючок шантажа.
— А Самойловы? — тихо спросила Наталья. — Откуда они знают?
— Михаил Иванович... Отец Глеба. Он тогда работал в органах. Следователем. Он вел дело о пожаре. Он догадывался. Что-то не сходилось. Но тогда он дело закрыл — за взятку, которую я ему дал, думая, что плачу за "ускорение процедур". А он, оказывается, сохранил улики. Старые фото. Показания соседей, которые видели нас. Он ждал.
— Ждал двадцать лет?
— Он ждал, пока ты вырастешь. И пока его собственный бизнес не пойдет ко дну. Полгода назад он пришел ко мне. Выложил папку на стол. Там всё. Доказательства подмены личностей, похищения ребенка (юридически это так!), мошенничества в особо крупном размере.
Наталья закрыла рот рукой.
— Он сказал: "Или мы породнимся, и ты гасишь мои долги деньгами компании, или ты и твоя жена идете в тюрьму на двадцать лет, а Наташа узнает, что жила с самозванцами, убившими память её родителей".
— И вы согласились...
— У нас не было выбора, дочка. Мы боялись не тюрьмы. Мы боялись, что ты нас возненавидишь. Что ты узнаешь правду вот так... через грязь. Мы думали, Глеб — не самый плохой вариант. Что стерпится-слюбится. Что мы откупимся, и они отстанут.
— Они бы не отстали, папа, — жестко сказала Наталья. — Шантажисты никогда не отстают. Они бы сосали из нас кровь до конца. А потом Глеб бы меня бросил, отобрав половину того, что построил ты... то есть, мой настоящий отец.
Федор Семенович опустил голову.
— Я знаю. Я слабак. Прости нас.
4. Рождение плана.
Наталья встала. Она прошлась по комнате. Странно, но она не чувствовала ненависти. Эти люди спасли её. Они дали ей жизнь, образование, любовь. Да, они украли имена, но они сделали это, чтобы выжить и спасти её.
А вот Самойловы... Они хотели паразитировать на чужом горе.
— Папа, — Наталья подошла к нему и положила руку на плечо. — Вставай. Хватит пить.
Он удивленно посмотрел на неё.
— Ты... ты не прогонишь нас? Ты не сдашь нас полиции?
— Вы — мои родители. Вы меня вырастили. Точка. А с Самойловыми мы разберемся. По-другому.
— Как? Они держат нас за горло.
— У меня тоже есть, за что их подержать. — Наталья хищно улыбнулась. — Я была у Надежды. У той, кого Глеб бросил с ребенком. У меня есть записи. А у Льва Львовича есть кое-что на Михаила Ивановича.
Она достала из кармана кнопочный телефон.
— Звони маме. Скажи, что я нашлась. Что я была в шоке, потеряла память, но сейчас вернулась. Скажи, что я готова к свадьбе.
— Что?! — отец опешил. — К какой свадьбе? Ты с ума сошла?
— Нет. Мы соберем их всех. Самойловых, Глеба, их юристов. Скажем, что подпишем все бумаги. "Семейный совет". Завтра вечером. Здесь.
— И что ты сделаешь?
— Я устрою им такие "поминки", которые они никогда не забудут.
5. Подготовка сцены.
Наталья вышла из квартиры через час. Отец остался внутри — бриться, приводить себя в порядок и звонить "сватам". Его голос в трубке звучал уже не жалко, а предвкушающе.
Внизу её ждал Руслан. Он курил, прислонившись к капоту «Нивы».
— Ну как? Жива?
— Жива. И очень зла, — ответила Наталья, садясь в машину. — Руслан, мне нужна твоя помощь завтра. И Артема. И мне нужно привезти сюда Надежду с сыном.
— Ого. Ты решила устроить вечеринку?
— Типа того. Это будет финал.
Всю дорогу до Озерного Наталья молчала, прокручивая в голове план. Ей нужно было связаться с Львом Львовичем. Ей нужно было подготовить документы.
Её родители совершили преступление ради любви. Самойловы совершали преступления ради денег. Завтра на весах Фемиды окажутся эти две чаши.
6. Последняя ночь перед бурей.
В доме Руслана Наталья долго не могла уснуть. Она смотрела на спящего Пашку, который во сне обнимал зайца.
— Ты знаешь, — прошептал Руслан с соседнего дивана. — Я сегодня узнал кое-что. Про того мужика, который Люду бросил.
Наталья повернулась.
— Что?
— Лев Львович звонил. Он пробил по своим каналам. Тот "приходящий папаша"... Это Михаил Иванович Самойлов. Отец твоего жениха.
Наталья села на кровати.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Лев Львович нашел переводы денег, старые фото. Этот урод жил на две семьи. И когда Люду сбили, он был там. Он видел. И он сбежал, бросив своего сына на дороге.
Пазл сложился. Окончательно и бесповоротно.
Михаил Иванович — не просто шантажист. Он убийца (косвенно) и предатель собственной крови. Глеб — его достойный сын, бросивший Надежду. Это семейное.
— Руслан, — голос Натальи задрожал от ярости. — Завтра мы их уничтожим. Не просто разорим. Мы их уничтожим.
— Я с тобой, Саша. До конца.
Руслан протянул руку в темноте. Наталья сжала её. Его ладонь была горячей, мозолистой и надежной.
Завтра маски будут сорваны. И каждый получит то, что заслужил.
В следующей главе:
Н+покорной дочери. Но в разгар подписания брачного контракта в зал входят незваные гости. Наталья предъявляет свои козыри, но у Михаила Ивановича есть пистолет, и он не собирается сдаваться без боя.
Кто победит в этой схватке нервов? И какую роль сыграет маленький Пашка в разоблачении своего биологического отца?