Глава 3. Союз отверженных и вилы в руках принцессы
Наталья, скрываясь под именем Саша, погружается в грязную и честную работу в приюте. Там она привлекает внимание местного "хозяина жизни" — фермера Макарыча, который видит её насквозь. Звонок юриста открывает ящик Пандоры: брак был не просто сделкой, а откупом от шантажа. Чтобы найти доказательства, Наталья отправляется в логово «врага» — к любовнице Глеба, и находит там не соперницу, а сестру по несчастью. А вечером ей приходится впервые в жизни взять в руки оружие, чтобы защитить тех, кто слабее.
1. Трудотерапия для души.
Приют «Пушистик» просыпался рано. В шесть утра воздух над поселком Озерный оглашался многоголосым лаем трехсот собак, требующих завтрака.
Наталья — теперь Саша — стояла посреди двора в огромных резиновых сапогах на два размера больше, старом бушлате Руслана и вязаной шапке, натянутой до бровей. В руках у неё было тяжелое ведро с теплой кашей.
Неделю назад она бы упала в обморок от запаха псины, мокрой шерсти и хлорки. Сегодня это был запах её реальности.
— Рекс, место! — скомандовала она огромной, лохматой дворняге, которая прыгала вокруг неё, пытаясь лизнуть в лицо. — Сначала еда, потом нежности.
Она разливала кашу по мискам, чувствуя, как ноют мышцы спины и рук. Её маникюр, стоивший пять тысяч рублей, был безвозвратно уничтожен в первый же день. Кожа на руках огрубела, появились ссадины. Но странное дело: с каждым вычищенным вольером, с каждой накормленной собакой из её головы уходил липкий, ядовитый туман предательства.
Здесь всё было честно. Собака виляла хвостом не потому, что у тебя папа — олигарх, а потому, что ты принесла ей еду и почесала за ухом.
К ней подошел Артем, брат Руслана. Он катил тачку с опилками.
— Справляешься, Санька? — спросил он, вытирая пот со лба.
— Нормально, Тём. Только Альма из пятого вольера опять не ест. Тоскует.
— Ей хозяин нужен. Умерла бабка её, вот она и чахнет. Ты бы посидела с ней. У тебя рука легкая.
Наталья кивнула. Она заметила, что животные к ней тянутся. Возможно, они чувствовали в ней такую же потерянность и боль, какую испытывали сами.
В этот момент к воротам приюта подъехал мощный, забрызганный грязью пикап «Тойота». Из него вышел мужчина лет сорока пяти. Крепкий, коренастый, с лицом, будто вытесанным из мореного дуба. Это был Иннокентий Макарович, или просто Макарыч — местный фермер и главный спонсор приюта.
Он привез, как обычно, бидоны с молоком для щенков и мешки с крупой.
Наталья поспешила помочь разгружать.
Макарыч, передавая ей мешок с гречкой, вдруг задержал руку. Его цепкие, серые глаза впились в её лицо.
— Новенькая? — спросил он басом.
— Вроде того. Волонтер, — ответила Наталья, стараясь не отводить взгляд. Она знала, что такие люди, как Макарыч, чуют страх.
— Волонтер, значит... — он оглядел её с ног до головы. Заметил слишком прямую осанку, которую не скрыть бушлатом, и тонкие, аристократические черты лица, которые не испортила дешевая краска для волос. — Странный ты волонтер. Руки у тебя... не здешние. И взгляд затравленный. От кого бегаешь, девка?
Наталья замерла.
— Ни от кого. Просто жизнь... повернулась.
— Жизнь она такая, вертлявая, — хмыкнул Макарыч. — Ты вот что. Если обидит кто из местных — скажи. А если сама беду принесла — лучше уходи. Руслан — мужик золотой, ему проблемы не нужны.
— Я не принесу проблем, — твердо сказала она.
— Посмотрим.
Он сел в машину и уехал, оставив Наталью с тревожным чувством. Её маскировка была хороша для города, но здесь, где все друг друга знают, она была белой вороной.
2. Звонок из преисподней.
В обед, когда она уединилась в каморке ветеринара, зазвонил её дешевый кнопочный телефон. Номер был скрыт.
— Алло? — сердце забилось быстрее.
— Привет, «утопленница», — раздался бодрый, но напряженный голос Льва Львовича. — Как водичка? Не холодная?
— Лев Львович! Не шутите. Что вы узнали?
Тон юриста мгновенно стал серьезным.
— Наташа, всё хуже, чем мы думали. Я копнул под Самойловых (семью Глеба). У них не просто долги. У них дыра размером с бюджет небольшой африканской страны. Они должны всем: банкам, налоговой и, что самое плохое, серьезным людям из девяностых, которые легализовались, но методы оставили старые.
— Поэтому они так вцепились в этот брак?
— Да. Твой отец должен был стать их «золотым парашютом». Но есть нюанс. Я аккуратно поговорил с твоим отцом... не напрямую, конечно. Через общих знакомых вбросил информацию.
— И?
— Твой отец боится Михаила Ивановича (отца Глеба). Не уважает, не хочет помочь по-родственному, а именно боится.
— Чего? — Наталья нахмурилась. — Папа — акула бизнеса. А Самойлов-старший — просто неудачник, проигравшийся на бирже.
— В том-то и дело. У Самойлова есть какой-то крючок. Компромат. Что-то очень старое и очень грязное. Твои родители согласились на эту сделку — и на брак, и на покрытие долгов — под давлением. Это шантаж, Наташа. Чистой воды.
Наталья села на кушетку. Родители не предатели? Они жертвы?
— Что за компромат?
— Пока не знаю. Но это связано с прошлым. С тем временем, когда твой отец только начинал бизнес. Двадцать лет назад. Я рою, но архивы горят, а люди молчат.
— Что мне делать?
— Сидеть тихо. Твои «похороны» пока работают. Глеб играет роль скорбящего, но плохо. Он уже пытается получить доступ к твоим счетам через нотариуса, как «почти муж», но я заблокировал всё, сославшись на отсутствие свидетельства о смерти. Тела-то нет.
— Лев Львович, мне нужно найти ту женщину. Надежду.
— Я нашел. Адрес скину смской. Но будь осторожна. Она может быть заодно с Глебом.
— Не думаю. Глеб сказал, что пригрозил отобрать у неё сына. Она — заложница, как и я.
3. Путешествие в город.
Вечером Наталья подошла к Руслану.
— Мне нужно в город. Завтра.
Руслан, чинивший проводку в коридоре, отложил отвертку.
— Это опасно. Тебя ищут. Ориентировки висят на каждом столбе. "Пропала без вести, возможна потеря памяти".
— Я надену парик. Очки. Мне нужно встретиться с человеком, который может всё объяснить.
— Я отвезу, — сказал Руслан тоном, не терпящим возражений. — На моей машине. И я пойду с тобой.
— Нет. Ты будешь ждать в машине. Если я не выйду через час... тогда действуй.
На следующее утро они выехали. Руслан взял старую «Ниву» брата — она меньше привлекала внимания, чем его эвакуатор. Наталья надела старый плащ сестры Руслана, повязала голову платком, нацепила большие солнцезащитные очки. Теперь она была похожа на уставшую дачницу.
Ехали молча. Руслан не лез в душу, и Наталья была ему благодарна. Но она чувствовала его поддержку. Надежную, как скала.
Адрес Надежды был в спальном районе, в обычной панельной многоэтажке. Контраст с особняками Глеба был разительным.
— Жду здесь, — сказал Руслан, паркуясь у подъезда. — Телефон в руке. Нажмешь кнопку быстрого набора — я поднимусь и вынесу дверь.
— Спасибо.
4. Встреча двух "невест".
Наталья поднялась на пятый этаж. Сердце колотилось. Она нажала на звонок.
Дверь открыла миловидная, но очень уставшая женщина с русыми волосами, собранными в хвост. На ней был домашний халат. Из квартиры пахло жареной картошкой.
— Вы к кому? — спросила она настороженно.
— Вы Надежда? Надежда Викторовна?
— Да. А вы кто? Из опеки? — в глазах женщины мелькнул ужас. — Глеб прислал?
Наталья сняла очки и развязала платок.
— Нет. Я — Наталья Воронова. Невеста Глеба. Та, которая «утонула».
Надежда пошатнулась и схватилась за косяк. Её лицо стало белее мела.
— Господи... Вы живы... Но... зачем вы здесь?
— Нам нужно поговорить. О Глебе. И о Игоре. Впустите меня. Пожалуйста.
Надежда колебалась секунду, потом отступила.
— Проходите. Только тихо. Игорек спит.
Они прошли на маленькую кухню. Надежда налила воды дрожащими руками.
— Вы пришли меня обвинять? Думаете, я разрушила ваше счастье? — тихо спросила она.
— Какое счастье, Надя? — горько усмехнулась Наталья. — Счастье быть проданной за долги? Счастье жить с человеком, который называет меня «инфантильной дурочкой» и планирует развод в день свадьбы?
Надежда подняла глаза. В них было удивление.
— Вы знаете?
— Я слышала. Всё слышала. И про долги, и про вас, и про то, как он шантажировал вас сыном.
Надежда закрыла лицо руками и заплакала. Тихо, безнадежно.
— Он чудовище... Я любила его. Пять лет. Он говорил, что семья его не поймет, что нужно время. Я родила Игоря... Он был счастлив. А потом... появились эти долги. Он изменился. Стал жестким, холодным. Сказал: "Либо я женюсь на этой Вороновой, либо меня убьют, а тебя пустят по кругу". Я испугалась. Я просила его не делать этого. А он сказал: "Сиди тихо, иначе я заберу Игоря. У меня деньги, у меня юристы, тебя признают ненормальной".
Наталья слушала, и её ненависть к Глебу переплавлялась в холодную сталь.
— Надя, у вас есть доказательства? Записи? Переписки?
— Зачем?
— Чтобы уничтожить его. И его семью. Чтобы они никогда не подошли ни к вам, ни к вашему сыну. Ни ко мне.
Надежда вытерла слезы. Она встала, подошла к шкафчику и достала старый диктофон.
— Я... я учительница. Я привыкла всё проверять. Когда он начал угрожать, я стала записывать. На всякий случай. Думала, если он попытается отнять сына, я пойду в суд.
Она положила диктофон на стол.
— Здесь всё. Как он говорит про вас. Про ваших родителей. Про то, как он планирует обобрать вашу семью. Про угрозы мне.
Наталья взяла диктофон. Это была бомба.
— Спасибо. Вы очень смелая.
— Нет, я трусиха. Я просто мать.
В этот момент в кухню зашел мальчик. Сонный, в пижаме с динозаврами. Копия Глеба, только глаза добрые, мамины.
— Мам? Кто это?
— Это... тётя Саша, — сказала Надежда, глядя на Наталью. — Она друг.
Наталья улыбнулась мальчику.
— Привет, Игорь.
Она уходила с чувством, что нашла союзника там, где ожидала врага.
— Я всё исправлю, Надя. Обещаю. Ждите звонка. И никому не открывайте.
5. Оборона "Пушистика".
Они вернулись в Озерный затемно. Наталья была вымотана эмоционально, но диктофон в кармане грел душу. Руслан молчал, но поглядывал на неё с уважением.
Когда они подъехали к дому, увидели неладное.
У ворот приюта стояла старая "девятка", из которой гремела музыка. Трое парней, явно пьяных или под чем-то, колотили ногами в железные ворота "Пушистика".
— Открывай, суки! Дайте собаку на шашлык! — орал один из них, размахивая пустой бутылкой.
Собаки в вольерах сходили с ума от лая.
— Местные утырки, — процедил Руслан, останавливая машину. — Опять напились. Артем, видимо, ушел в магазин, никого нет.
Он выскочил из машины. Наталья за ним.
— А ну пошли вон отсюда! — рявкнул Руслан, подходя к ним.
— О, Русланчик! Защитник блохастых! — загоготал самый здоровый из хулиганов. — А мы тут решили пикник устроить. Нам мяса не хватает.
Он размахнулся и швырнул бутылку. Она разбилась о стену гаража, осколки брызнули во все стороны.
В этот момент калитка приоткрылась, и на улицу выбежал Пашка. Он, видимо, испугался шума и хотел найти дядю.
— О, мелкий! — один из парней схватил Пашку за шиворот. — А ну иди сюда! Где ключи от ворот?
Пашка, немой от ужаса, болтал ногами в воздухе. Его глаза были расширены до предела.
У Руслана упала планка. Он бросился на парня, сбив его с ног ударом в челюсть. Пашка упал на траву.
Но двое других навалились на Руслана. Завязалась драка. Руслан был сильным, но их было трое (первый уже поднимался), и они были вооружены кто палкой, кто кастетом.
Наталья стояла у машины. Страх парализовал её. Это не офисные интриги. Это была грязная, пьяная драка.
Но она увидела Пашку. Мальчик лежал на земле, закрыв голову руками, и беззвучно кричал. К нему приближался один из отморозков, решивший отыграться на ребенке.
— Не трогай его! — закричала Наталья.
Но её голос утонул в шуме.
Тогда она увидела у стены сарая вилы. Обычные, ржавые вилы для сена.
В ней что-то щелкнуло. Та самая пружина, которая заставила её сбросить машину в реку.
Она схватила вилы. Они были тяжелыми, но в этот момент показались ей легкими, как перышко.
— Отойди от него! — заорала она не своим, звериным голосом.
Парень обернулся и замер.
На него неслась фурия. Всклокоченные волосы, горящие глаза и четыре острых зубца, направленных ему в живот.
— Ты че, больная?!
Он попятился.
Наталья не остановилась. Она сделала выпад, как учили на фехтовании (которое она посещала в детстве), только вместо рапиры были вилы. Острие чиркнуло по кожаной куртке хулигана, разорвав её.
— Я сказала, пошел вон!
Парень, увидев в её глазах абсолютную готовность убивать, испугался. Пьяный угар слетел мгновенно.
— Психичка! — заорал он и бросился бежать.
В это время Руслан раскидал двоих других. Увидев, что их товарищ бежит от бабы с вилами, они тоже решили не испытывать судьбу.
— Валим! Ментов вызовут!
Они прыгнули в свою "девятку" и с визгом шин скрылись в темноте.
6. Признание.
Тишина вернулась. Только собаки всё еще лаяли.
Руслан стоял, вытирая разбитую губу. Он тяжело дышал.
Наталья опустила вилы. Руки у неё затряслись так, что инструмент с грохотом упал на асфальт. Ноги подкосились, и она села прямо на землю.
К ней подбежал Пашка. Он обнял её за шею, уткнулся мокрым носом в щеку.
— Ма... — раздался тихий, скрипучий звук.
Наталья замерла. Руслан замер.
— Ма... Мама... — прошептал мальчик, глядя на Наталью.
Это было первое слово за год.
Наталья обняла его, прижимая к себе.
— Я здесь, маленький. Я здесь. Никто тебя не тронет.
Руслан подошел к ним. Он посмотрел на Наталью — в грязном плаще, с размазанной тушью, сидящую в пыли с вилами у ног. И в его взгляде было столько тепла и восхищения, сколько она не видела ни в одних глазах в своей "золотой" жизни.
— Ну ты даешь, Саша... — хрипло сказал он. — Принцесса с вилами. Я теперь твой должник. По гроб жизни.
Наталья подняла на него глаза.
— Мы — семья, Руслан. А семья своих не бросает.
В этот момент она поняла: старая Наташа Воронова умерла окончательно. Родилась новая женщина. Сильная. Опасная. И любимая.
И теперь эта женщина была готова нанести ответный удар.
В следующей главе:
Наташа возвращается в свою квартиру тайно, чтобы забрать документы из сейфа, но натыкается на неожиданного гостя — своего отца, который тоже пришел туда тайком от матери. Состоялся тяжелый разговор, где отец признается в страшной тайне прошлого — пожаре, в котором погибли настоящие родители Натальи. Оказывается, Вороновы — не её родители, а слуги, спасшие её и присвоившие бизнес. Эта правда меняет всё. Теперь Наталья знает, чем шантажируют отца. Она готова к финальной битве. Она назначает "Семейный совет", на который придут все — и живые, и "мертвые".
Как отреагирует отец, увидев "погибшую" дочь? И какую роль в пожаре двадцатилетней давности сыграл отец Глеба?