Предыдущая часть:
Проведав дочь и не желая оставаться с ней в больнице надолго, дома Тамара смотрела на крепыша Диму, уютно посапывающего в огромной кроватке на двоих малышей, и размышляла: "И кто меня посмеет осудить, если я откажусь от Маши? Делать это надо решительно, окончательно и бесповоротно, а совесть меня совсем не мучает". Я прихожу со смены с хлебозавода уставшая. Виктор после своего всегда такого горячего кузнечно-прессового цеха тоже должен иметь возможность отдохнуть, охладить рабочий пыл, расслабиться. Это хорошо ещё, что руководство обоих производств с обследованием Маши так помогло — в клинику за свой счёт отправили и держали руку на пульсе, чтобы малышке уделили должное внимание. Но дальше мы пас. Вердикт из клиники оказался слишком суровым: у Маши иммунитет не хотел откликаться ни на какие препараты и исправляться. Дальше будет только хуже. Маша обречена на недолгое существование, она нежилец. Воспаление будет нарастать, боли только усилятся.
Документы на полный отказ от родительских прав Виктор и Тамара подписали практически не читая, поскольку торопились скорее покончить с этим неприятным делом и закрыть главу. Органы опеки отправили Машу в специализированное лечебное учреждение. Она тогда ещё ходила самостоятельно, но позиции в этом направлении сдавала и сдавала. Виктор и Тамара навестили свою отказницу всего один раз — так сказать, для окончательной очистки совести, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Остались весьма довольны уходом за девочкой и собой: сделали единственно верный выбор. Теперь можно и точку поставить в этой печальной истории. Сослуживцы и знакомые сначала осуждали таких жестоких родителей, но время отвлекает каждого на свои проблемы — посудачили немного и больше не вспоминали об этом случае. А Виктор и Тамара посвятили время воспитанию Дмитрия. Мальчик, словно в противовес сестре, рос здоровым, беспроблемным.
Шли годы, и в памяти Димы не сохранилось даже обрывочных воспоминаний о сестрёнке, словно её никогда и не было в их семье. Он много занимался спортом, неплохо учился в школе, не стал отлынивать от службы в армии и продолжал бы дальше идти по жизни без особых хлопот, но один день вдруг разделил всё на до и после. Виктор и Тамара после своего проступка с дочерью уже давно стали глушить тоску и совесть на дне стакана с дешёвым вином — вроде и не крепкая водка, но уже по градусам крепче пива, что помогало забыться. Дмитрий это родительское хобби не жаловал и всё больше отдалялся от предков, предпочитая проводить время вне дома. А тут ещё после армии он встретил соседку во дворе, и она задала ему неожиданный вопрос, который перевернул его представления.
— Дима, больше двадцати лет прошло, как родители твою сестрёнку Машу в пансионат отдали. О ней хоть слышно что-нибудь? Или вы её совсем предали забвению? — спросила она, поправляя платок.
Сестрёнку? Дима подумал, что старенькая женщина из соседнего подъезда бредит, поскольку он один у родителей, отродясь в доме других детей не было — путает что-то любознательная пенсионерка. Надо будет родителей расспросить. И подходящий случай подвернулся в самое ближайшее время — родители обмывали премию, и в тот вечер было выпито явно не по два стакана, что сделало их разговорчивее. Когда он из фитнес-клуба домой пожаловал, Виктор и Тамара уже оба лыка не вязали от выпитого. Он начал тормошить мать, сразу задавая вопросы в лоб.
— Мама, а как там наша Маша? Что-то я о ней не слышу ничего давно, — сказал он, тряхнув её за плечо.
Тамара посмотрела на него стеклянными глазами и попыталась сосредоточиться на мысли, но ей это не удалось из-за опьянения.
— Сынок, двадцать лет мы её не видели. С тех пор, как избавились, не навещали. Зачем вспомнил? Всё быльём поросло. Из вас выбрали здорового. В природе сильный выживает. Ты и победил сестру. Её, поди, уже нет в живых. Чего сокрушаться? Судьба такая, — сказала она, отмахнувшись.
Дима в первый момент решил, что ослышался, но слова матери были ясны: у него есть родная сестра, да ещё и его двойняшка. Так вот почему ему всегда казалось, что в доме будто не всё на местах и что-то важное здесь должно быть ещё, но оно утеряно безвозвратно. Он огляделся вокруг и увидел унылые стены, давно не знавшие ремонта, а везде — пыль и запустение, подчёркивающее упадок. Родители не живут, а существуют — тупо утром уходят на работу, а по вечерам у телевизора глушат извечную тоску в вине, повторяя один и тот же ритуал. Он даже не может вспомнить, чтобы их семья когда-либо была нормальной — в кино, цирк и зоопарк он всё больше ходил с классом, а потом, подросши, с пацанами соседскими, без участия родителей. А Тамара и Виктор жили тускло, без проблеска радости, словно роботы, выполняющие программу. Ему пришла в голову жутковатая мысль: "Не хочу больше знать этих мерзких людей — лучше бы они и меня сдали в приют ещё тогда, поскольку они не родители, а духовные уроды. Я сейчас же отыщу сестру и буду с ней, постараюсь хоть что-то сделать для родного человека, чтобы исправить несправедливость".
Характер у него всегда был решительным и стремительным, поэтому сейчас у Дмитрия не осталось ни сил, ни желания оставаться в доме, где даже стены пропитаны равнодушием и предательством, вызывая лишь отвращение. На его настойчивый, чуть ли не приказ Тамара нашла и отдала ему все документы, что ещё оставались на Машу, не сопротивляясь. Среди бумажек нашёлся адрес учреждения, с которого Дима решил начать поиски сестры, полон решимости. Найти человека оказалось не таким сложным делом, и Дмитрий справился с этим за короткий срок. Через неделю Дмитрий узнал, что попыток удочерить Машу не было и что за двадцать с хвостиком лет она поменяла несколько учреждений: пока была несовершеннолетней, содержалась за счёт государства, а потом ей выпала почти невероятная удача — девушка оказалась в списке тех, чьё пребывание в специализированном пансионате осуществлялось за счёт благотворительного фонда некоего мецената.
Дима нарыл и его историю — всё оказалось горько и просто: жена этого богатого человека тоже страдала ревматоидным артритом, но в отличие от родителей Маши, мужчина не сдался и всё время был рядом с любимой, а ещё спонсировал тех, кто оказался с этой бедой один на один, без поддержки от близких. Дмитрию очень хотелось познакомиться с этим душевным бизнесменом, хотя бы чтобы пожать руку и выразить благодарность. Ведь все мы как думаем: к моей беде все вокруг равнодушны, вон люди идут по улице с радостными, довольными лицами — что они знают о истинном горе и безысходности, с которой сталкиваются другие? Они живут себе безмятежно и беззаботно, не подозревая о чужих страданиях. На самом деле такое суждение ошибочное, поскольку почти внутри каждого человека прячется своя боль и свои проблемы; кто-то привык не обращать внимания на трудности чужих людей и даже близким отказывает в помощи, а кто-то, познав на своей шкуре отчаяние и капкан преград, находит в себе силы подумать ещё и о ближнем, пусть и совсем незнакомом человеке.
Такой удел выпал Марии, когда Дмитрий наконец нашёл сестру в довольно приличном и уютном пансионате, где она жила последние годы. Спонсор, знающий тонкости этого типа артрита, не только оплачивал содержание Маши и ещё двоих пациентов в этом заведении, но и помогал с новыми инновационными лекарственными препаратами, улучшающими качество жизни. Коварное аутоиммунное заболевание не исчезло полностью, но состояние долгой ремиссии препараты пока обеспечивали, позволяя Маше жить без обострений. Дмитрий многое часто думал: как так вышло — родилась Маша вместе со мной, жила в нашей квартире, росла, а потом этот страшный диагноз, и её вычеркнули из семьи; собственные родители навсегда отказались, а чужие люди подобрали и отогрели, фактически спасли её. Теперь я сделаю всё, что от меня зависит, чтобы сестрёнка больше не чувствовала себя одинокой и никому не нужной, окружив её заботой. Это же надо было так следы подчистить — в доме ни старых фото, ни других напоминаний, а в душах предков только забвение и больше ничего, кроме пустоты.
Их первая встреча оказалась бурной и эмоциональной, полной слёз, поскольку оба испытывали одно и то же — две половинки двойняшки наконец снова обрели друг друга после долгих лет разлуки. Сестра поверила Дмитрию с первого слова, что он её брат, что теперь она не будет одна денёшенька на этом свете. О своей семье Машенька знала крайне мало — только тот факт, что родители когда-то передали её на попечение государства, поскольку не справились с уходом за ней, но зла на них она не держала. Из неё вообще выросла добрая и какая-то очень тёплая барышня с немного старомодными взглядами на жизнь, при этом прихорошенькая внешне и привлекательная.
Позднее знакомство с Катей перевернуло Дмитрию всю душу, ведь его сестра и любимая женщина оказались очень сходны по нраву, привычкам, предпочтениям и даже любви к похожим нарядам, что вызывало в нём смешанные чувства. Он собирался всё рассказать своей невесте, но его сильно смущали её родители, поскольку такие люди не потерпят рядом с зятем дополнительного бремени и захотят, чтобы всё его внимание принадлежало исключительно жене. Дима не собирался делать тайну из наличия в его жизни сестры-инвалида и не предполагал обременять Катю участием в судьбе Маши, поэтому до последнего молчал, откладывая разговор. Когда они с Катей начали встречаться каждый день, он относился к ней как к диковинному экзотическому цветку, с трепетом и заботой. Конечно, до поры до времени он не посвящал свою избранницу в такие горькие дела своей семьи, опасаясь реакции. Почти не виделся с родителями, но чтобы это не вызывало лишних подозрений, сказал своим, что собирается жениться, и даже позвал их на предстоящее торжество, хотя и без особого энтузиазма.
Дмитрий собирался всё рассказать Кате позже, но всё опасался, что она его не поймёт и не одобрит его горячей любви к Машеньке, считая это обузой. Он часто слушал одну старую песню, где были слова: "Утоли мои печали, Катя", и эти строки резонировали с его чувствами. Трек стал ему почти родным, напоминая о надежде на лучшее. Он очень надеялся, что Катя всё поймёт и не оставит его навсегда, приняв его таким, какой он есть. Временами в его душе тревожило — так хотелось не ждать и открыться любимой прямо сейчас, пусть примет его со всеми проблемами и чаяниями, не отвернувшись. Но что-то его всякий раз останавливало, и он говорил себе: "Ещё не время. Я всегда смогу сделать это и позже, когда момент будет подходящим".
Потом у Маши случилась новая беда, хотя Дмитрий на самом деле не знал, можно ли это считать бедой: она влюбилась в ординатора, который проходил практику в их лечебном заведении, и это чувство захватило её полностью. В пансионате раньше было немало молодых мужчин, но этот будущий врач был с ней особенно нежен и внимателен, поэтому в её голове сложился пазл — он тоже ко мне неравнодушен, и это не просто вежливость. Такой вариант влюблённости в своего врача встречается довольно часто среди пациентов, но откуда Маше было об этом знать в её изолированной жизни? На самом деле Сергей постигал азы душевного общения с людьми, имеющими ограниченные физические возможности, и собирался стать выдающимся психотерапевтом, подобно своему отцу, который весьма неплохо зарабатывал на проработке всевозможных гештальтов. Пансионат принимает интернов для практики, и Сергей выбрал Машу как подопечную.
Сергей улыбнулся, подумав о своих планах, и сказал:
— Давайте познакомимся. Расскажите о себе, что волнует, — предложил он, не раскрывая вслух: "И мы все ваши сомнения и печали проработаем", чтобы не раскрывать свои планы.
Зачем его пациентке знать больше о его профессиональных целях? Он наведёт с этой молодой женщиной мосты, выслушает и утешит её, а потом всё аккуратно запишет в свой рабочий дневник и посоветуется с отцом: как сделать так, чтобы больная на время совсем забыла о своей инвалидности и жизни в четырёх стенах под присмотром, став счастлива тем, что имеет в настоящий момент. Ему было жалко эту хорошенькую пациентку с романтической душой — с ней явно можно будет совместить полезное с приятным и добиться весомых результатов в улучшении её психологического состояния. Со временем Сергей собирался написать диссертацию о таких обречённых на вечные ограничения больных и об их психоэмоциональном состоянии — пока же он собирал материал, заглядывая к подопечным в самую душу и фиксируя наблюдения.
Маше ещё никогда в жизни не встречалось такого внимания со стороны чужого человека, тем более молодого и очень симпатичного мужчины, что вызывало в ней новые эмоции. Сергей приносил ей цветы, фрукты и сладости, подолгу обо всём расспрашивал и говорил сам, став для неё чем-то вроде проводника в мир, пестрящий за забором заманчивыми возможностями; а однажды он позвал её в город на ужин в ресторан, предварительно договорившись с администрацией о том, что условно украдёт свою пациентку на время из пансионата. Ему хотелось вывести Марию из зоны её привычного комфорта и понаблюдать, как она будет вести себя в новой обстановке, чтобы собрать дополнительные данные для исследований. В голове интерна даже не возникло мысли, что он словно пытается увлечь свою Золушку в волшебную страну, а потом жестоко вернуть всё на круги своя, превратив роскошный автомобиль обратно в тыкву. Эксперимент стоил свеч для его кандидатской диссертации — о возможных последствиях он не думал, сосредоточившись на цели.
Это оказался самый лучший день и вечер в жизни Маши, полный новых впечатлений и эмоций, которых она так долго была лишена. Она сидела в инвалидном кресле возле столика у окна, и никому вокруг не было до них с Сергеем никакого дела — бордовые розы в изящной вазе, расписные тканевые салфетки, нежные ароматизированные свечи, приглушённая музыка, а также шелест и услужливость официантов, бесшумно скользящих по залу с подносами, создавали атмосферу уюта. Раньше подобный рай Маша видела лишь в кино, а сейчас напротив неё сидел самый лучший в мире мужчина и уделял всё внимание только ей одной, что делало момент волшебным. От вина у неё немного кружилась голова, а её любимая красная рыба с овощами казалась божественным блюдом, полным вкусов. Маша всё время про себя думала: так вот он каков реальный мир, которого лишил меня мой недуг — я не буду спрашивать у небес, за что мне досталась такая участь, а просто буду наслаждаться каждым мгновением, отпущенным нам с Сергеем в этот потрясающий вечер, и пойду по этому пути до конца, не оглядываясь.
Она быстро опьянела от вина, но всё равно настойчиво просила своего кавалера заказывать красный напиток с пузырьками снова и снова — ей уже доводилось пробовать шампанское в пансионате на Новый год, но разве могли сто миллилитров того шампанского, что полагались пациентам в праздник, сравниться с тем восторгом, что сейчас вызывало в ней это чудесное игристое вино. Сергей не останавливал спутницу, поскольку ему были важны все её психологические выкрутасы за этим столом для его наблюдений. Он экспериментировал с ситуацией, а она подчинялась его инициативе, не подозревая об этом. Спустя два часа он осознал, что переборщил с этой затеей, поскольку его дама оказалась настолько пьяна, что уже не могла адекватно оценивать происходящее вокруг. Мысленно крепко выругавшись, что не подумал заранее о таких последствиях, Сергей повёз свою подопечную к себе домой, в холостяцкую берлогу, где мог контролировать ситуацию. В квартиру пациентку пришлось нести на руках, поскольку она была совсем в бессознательном состоянии, но Сергей, будучи крепким мужчиной, справился с этой задачей без особого труда. Уже дома он быстро уложил Машу, укрыл одеялом и пошёл на кухню сварить себе кофе — придётся эту ночь провести на посту, не дай бог Маше будет плохо, иначе неприятностей по работе не избежать.
Продолжение :