Портовый район Лондона, известный как Степни, был иным миром. Воздух, тяжелый и влажный от речной испарений, нес в себе коктейль из запахов тухлой рыбы, дегтя, человеческих отходов и пряностей с дальних кораблей. Крики торговцев, ругань грузчиков, скрип канатов и плеск грязной воды о деревянные сваи создавали непривычную для Оливера симфонию хаоса. Здесь не было места шелку и церемониям. Здесь правили грубая сила, скорость и бдительность.
Оливер, облаченный в простой, поношенный дублет и плащ с капюшоном, чувствовал себя чуть более на своем месте, чем в бальном зале. Но и здесь таилась своя, более приземленная опасность. Его сопровождало двое людей Уорика — рослый, молчаливый детина по имени Барт и юркий, черноглазый малый по прозвищу Ласточка, знавший каждый закоулок.
«Склад „Зеленый Крест“, — прошипел Ласточка, озираясь. — Товар графа должен быть там. Но слух идет, что сторожам сунули полные кошельки, чтобы они сегодня к полуночи ослепли и оглохли».
«Значит, поторопимся», — бросил Оливер, положив руку на эфес меча, скрытого под плащом.
Они миновали горы бочек, груды тюков и шныряющих между ними, как крысы, оборванцев. Наконец, перед ними возникло длинное, низкое здание из почерневшего от времени дерева — склад «Зеленый Крест». Дверь была приоткрыта. Слишком приоткрыта для такого места и такого часа.
Барт выдвинулся вперед, но Оливер жестом остановил его. Уроки Хьюго и Пьеро всплыли в памяти. Открытая дверь — это улыбка в темноте. Она приглашает войти прямо под удар.
«Обойдем сзади», — тихо скомандовал он.
Через разбитое окно в задней стене они увидели внутренность склада. В свете одинокого фонаря копошились четверо крепких парней. Они быстро, но аккуратно перегружали небольшие, тяжелые на вид ящики с маркировкой Уорика на простую телегу. Рядом, попыхивая трубкой, наблюдал щеголевато одетый тип в бархатном камзоле, явно не портовый грузчик. Его лицо было скрыто тенью, но по осанке и манере стоять Оливер безошибочно узнал наемника-профессионала. Вероятно, ставленник того, кто захотел «перекупить лояльность».
«Трое у телеги, один у двери, их капитан», — быстро оценил обстановку Оливер. — «Барт, ты с Ласточкой берете троих. Я разберусь с их предводителем. Быстро и тихо. Граф не хочет шума».
Они ворвались внутрь, используя элемент неожиданности. Барт, как медведь, сбил с ног двоих, прежде чем они успели выхватить оружие. Ласточка, вертясь, как угорь, запутал третьего, всадив ему короткий клинок между ребер. Грохот борьбы и приглушенные крики вспороли гнетущую тишину склада.
Щеголь-наемник выплюнул трубку и в одно мгновение обернулся. В его руках оказался не грубый тесак, а длинная, тонкая шпага — оружие дорогое и смертоносное в умелых руках. Его лицо, изрезанное шрамом через левый глаз, исказила холодная улыбка.
«Граф прислал щенка на заклание?» — проговорил он, принимая изящную боевую стойку.
Оливер не ответил. Он выхватил свой более тяжелый боевой меч. Первый же обмен ударами заставил его напрячься. Противник был быстр как змея. Его шпага металась, жаля, пытаясь найти щель в обороне Оливера. Это был живой урок Хьюго. Мощные рубящие удары Оливера встречали только воздух или ловко парировались, а ответные уколы едва не достигали цели.
«Силен, но груб, мальчик», — насмешливо бросил наемник, сделав молниеносный выпад. Клинок скользнул по коже на руке Оливера, оставив тонкую горящую линию.
Боль и ярость вспыхнули в Оливере, но он подавил их. Вспомнил. «Меч — это продолжение твоей воли. Легкость! Скорость!» Он перестал пытаться срубить врага и начал фехтовать. Его движения стали короче, точнее. Он парировал, отступал, заманивая. Он увидел момент — легкий дисбаланс в стойке наемника после серии атак.
Вместо того чтобы рубить, Оливер сделал то, чего от него не ждали. Он резко сократил дистанцию, подставив под удар свою гарду, и нанес мощный, короткий удар эфесом в висок противника. Тот хруст был отвратителен. Наемник, ошеломленный, рухнул на колени. Оливер, не дав ему опомниться, приставил острие меча к его горлу.
«Кто тебя нанял?» — прорычал он.
Наемник, через боль, усмехнулся, изо рта у него текла кровь.
«Тот, кто платит больше твоего графа... и у кого длинная рука. Скажи леди Изабелле... что ее поклонник обречен».
Имя, вырвавшееся из уст этого подонка, обожгло Оливера сильнее клинка. Это был знак. Де Морлей не скрывался. Он бросал вызов открыто.
Оливер оглушил наемника рукоятью меча. Телега с ящиками была цела. Барт и Ласточка, тяжело дыша, связывали выживших.
«Забираем товар. И его, — Оливер кивнул на бесчувственного щеголя. — Граф, возможно, захочет с ним поговорить».
Возвращаясь в дом Уорика под покровом наступающей ночи, Оливер чувствовал не триумф, а холодную тяжесть в груди. Он выиграл стычку, но война только начиналась. И враг теперь имел не только лицо Гая де Морлея, но и голос, произнесший имя Изабеллы с грязных портовых уст. Он не просто выполнял поручение. Он стал пешкой в смертельной игре, где призом было сердце женщины, а ставкой — его собственная жизнь. И он поклялся себе, что не отдаст ни того, ни другого.