Светлана стояла возле огромного окна. Не отрываясь, смотрела на взлётную полосу. Вслушивалась в оглушительный рёв взлетающих самолётов.
Один, другой, третий…
- Счастливого пути! – она ещё долго смотрела им вслед, смотрела долго, пока и следа не осталось.
И только после этого покидала здание аэропорта и шла на троллейбусную остановку. Чтобы ехать домой, в холодную – без Бориса – квартиру.
Светлана приезжала сюда в день гибели мужа. Уже третий год подряд. Так уж повелось.
А на этот раз увидела его самого… Но как такое возможно?
Увидела своими собственными глазами. И даже испугалась: фигурой, ростом и даже взглядом незнакомец походил на её Бориса.
- Это просто удивительно! Бывает же такое сходство!
А улыбка? Почти что Борина. Ободряющая:
- Ну, ну… что же ты? Сырость разводишь…
Светлана смотрела в его сторону, смотрела и думала:
- Как же это хорошо, что он есть, такой вот человек.
Ей хотелось, чтобы он заметил её, чтобы подошёл и заговорил. А она бы ответила. И уже вблизи разглядела – так ли он похож на Борю, как ей почудилось.
Мужчина скользнул по Светлане равнодушным взглядом, скользнул ещё раз, будто споткнулся обо что-то. Постоял в раздумье, улыбнулся и решительным шагом направился в её сторону:
- Мы с вами раньше нигде не встречались?
У Бори голос совсем другой – мягкий, с едва уловимой картавинкой. Она это сразу подметила. И тут же разочаровалась.
Растерянно пожала плечами:
- Просто вы удивительно похожи на одного человека… моего мужа. Он погиб. Сегодня как раз годовщина.
- Сочувствую!
Давайте познакомимся, а? – вдруг предложил мужчина.
Светлана назвала себя, и тот протянул ей широкую и жёсткую ладонь.
- Николай я. Зиборов моя фамилия. Каменщик.
- Очень приятно.
Теперь она смело могла рассмотреть его. Это был крупного телосложения человек с большими и очень сильными руками.
- Мой Боря – интеллигент, а в Николае ничего такого и в помине нет. Грубое, посечённое ветром, лицо, острые выпирающие скулы, нос с горбинкой. Словом, никакого сходства.
И лишь глаза серого цвета с золотистыми вкраплениями, бесхитростные, такие же, как у Бориса, притягивали к себе, завораживали, не отпускали. И всякий раз, когда Николай прямо и открыто смотрел на неё, Светлана немела и терялась.
Раздался удар грома, ветер закружил опавшую листву.
- Предлагаю переждать непогоду в кафе, - широким жестом Николай распахнул стеклянную дверь. – Я угощаю! Чай? Кофе? Или, может, шампанское? А себе я коньячку закажу.
- Не надо шампанского, спасибо! Мне сегодня ещё тетрадки проверять.
- Вы в школе работаете? Учительница? – он восхищённо прищёлкнул языком. – Уважаю!
Я – то в школе плохо учился. Мне было скучно и неинтересно. Чувствовал себя не в своей тарелке. Еле доучился до девятого класса.
Официантка принесла кофе и десерт. Следом на столе появился коньяк в тонком графинчике и закуска.
- Да, о чём это я? Что так и остался неучем? Но я нисколько не жалею. Моя профессия меня хорошо кормит. И поит, - Николай громко, безо всякого стеснения, хохотнул и ударил себя кулаком в грудь.
«Нет, это не Боря», - думала Светлана, слушая Николая через пятое на десятое.
Тот допил коньяк, съел салат и бифштекс, закурил, откинувшись на спинку стула.
- Деньжат навалом. С вахты возвращаюсь. Цену копейке знаю. И хорошо кутануть могу. Но… - он помаячил пальцем, - на работе – ни капли. Боже избавь!
- А Боря совсем не пил, - проговорила вдруг Светлана и замерла: кому какое до этого дело?
- Кто у нас Боря? И почему он не пил? Непорядок.
- Это неважно. Больше не пейте, - вырвалось у неё, - когда придёте в гостиницу. Дайте слово – не будете?
Видя, что Николай окончательно опьянел и стал болтать что попало, Светлана решила оставить его.
Снаружи нарастал самолётный гул, и она заспешила к своему «наблюдательному пункту», чтобы проводить лайнер.
- Мне надо идти. Спасибо за компанию, - она поднялась со стула и не удержалась, заглянула в усталые глаза – до чего похожи! – и с трудом оторвала взгляд.
- Всё! Не буду напиваться. Я – с вами, ладно?
На невидимой взлётной полосе горели сигнальные огни.
- Сколько ни смотрю на них, и каждый раз боюсь: вдруг погаснут? Я такая трусиха – ужас! Летать боюсь, всё больше поездом.
Теперь она станет думать и о нём, беспокоиться за него – лишь бы он только жил, а больше ей ничего не надо.
- Когда купите машину, будьте осторожны, - сорвалось у неё с языка.
Наверное, это было нескромно с её стороны – говорить такие слова малознакомому человеку.
Но Николай даже не обратил внимания, хихикнул только:
- Получу права – всю деревню перекатаю. Не жалко.
На свежем воздухе хмель у него прошёл.
Светлана постепенно оттаивала от грусти, ей было хорошо рядом с ним. И захотелось поделиться своим недавним счастьем:
- А меня муж жалел. Опекал и оберегал. Как мог, как умел.
«Увольняйся, - говорил, - с работы. Проживём, денег хватит».
Бывало, вернётся из полёта, что-нибудь обязательно привезёт в подарок. То первые северные цветы, то бусы коралловые.
Светлана сняла перчатку:
- Мне пора.
Николай поймал её прохладную руку. Сухая шершавая ладонь была тёплой. Ей вспомнилось, что у Бориса тоже были горячие руки. Он отогревал ей щёки, когда они возвращались из кино или из гостей.
Мужчина встрепенулся, попросил Светлану, чтобы никуда не уходила, пока он отсутствует, и убежал.
Каких-нибудь пять минут показались ей вечностью:
- Мне очень одиноко. И что будет со мной завтра?
Николай появился неожиданно, взял Светлану за локоть:
- Пойдёмте, такси ждёт.
Он рванул на себя дверцу, пропуская её вперёд:
- Я провожу вас. Мало ли что… Темень вон какая. Ещё напугают. Провожу…
- Нет! – сказала резким отрывистым голосом. И вдруг увидела, что ничего похожего на Бориса в нём нет. Всё чужое. Чужие глаза – и цвет не тот, и разрез. У Бори они голубее, а эти – серые. И лживые… - Прощайте!
Такси медленно тронулось с места. Шёл мягкий снег, казавшийся Светлане каким-то искусственным. Редкие мелкие снежинки таяли на лобовом стекле. На душе у неё было спокойно и безмятежно.
- Полюбить другого – значит, предать умершего мужа. А ведь в нём вся моя жизнь. Я просто люблю его, и всё. Просто так. За душу, за голос, который узнаю из тысячи голосов, за запах, который никогда не перепутаю с другим. За то, что он был… нет, он есть, мой Боря. И другого мне не надо…