Синий диван из «Икеи», купленный когда-то пополам, теперь был завален мужскими носками, журналами про рыбалку и пустыми банками из-под пива. Катя молча убрала с подлокотника ещё одну банку — липкую, оставившую круглый след на обивке. Поставила на журнальный столик, рядом с остальными пятью.
— Почему ты ведёшь себя так, будто квартира принадлежит тебе одному? — тихо, но жёстко сказала она, глядя на Дмитрия, который развалился на этом самом диване, уткнувшись в телефон.
Он даже не поднял головы. Только пожал плечами, продолжая листать ленту.
— Не начинай, Кать. Устал я. На работе сложный день был. Хочу просто расслабиться.
— Расслабиться? Дим, я тоже работаю. Я тоже прихожу домой уставшая. Но я вижу грязную посуду в раковине, твои вещи на полу в прихожей, полотенца, брошенные где попало. И я всё это убираю. Каждый день. А ты даже не замечаешь.
— Ну вот опять начинается, — он наконец оторвался от экрана, но взгляд его был раздражённым, отсутствующим. — Катюш, ну не могу я, как ты, дергаться из-за каждой чашки. У меня другие приоритеты. Я деньги зарабатываю, между прочим.
— И я зарабатываю. Мы платим за эту квартиру пополам, если ты забыл. Пополам за ипотеку, пополам за коммуналку. Но почему-то уборка — это только моя обязанность. Готовка — моя. Стирка — моя. Ты даже свою кружку в посудомойку не положишь!
Дмитрий тяжело вздохнул, наконец убрав телефон.
— Слушай, Катя, я же не специально. Просто у меня голова занята другим. Проект сдать надо, начальство давит. А ты тут устраиваешь скандал из-за какой-то банки. Ну поставлю я её в мусорку, ну уберу носки. Счастлива будешь?
— Дело не в банке, Дима! — она почувствовала, как к горлу подступает ком. — Дело в том, что ты даже не видишь меня. Ты живёшь так, будто я — прислуга. Домработница, которая должна обеспечивать тебе комфорт, пока ты «зарабатываешь деньги». А то, что я тоже работаю по девять часов, тоже еду в душной маршрутке, тоже хочу вечером просто упасть и отдохнуть — это неважно?
— Катюха, ну что ты накручиваешь? — он потянулся к ней, похлопал по плечу небрежно, как гладят собаку. — Я тебя ценю. Просто мы по-разному устроены. Ты педантичная, тебе важен порядок. А мне — честно — всё равно, лежат носки на полу или в корзине. Я их просто не замечаю.
— Не замечаешь, — медленно повторила Катя, отстраняясь от его руки. — Хорошо. А счета за электричество, которые я оплачиваю каждый месяц, ты тоже не замечаешь? А продукты, которые я покупаю и из которых готовлю ужины, пока ты играешь в приставку, — тоже не замечаешь? А то, что я последний раз была в кино или встречалась с подругами два месяца назад, потому что всё свободное время трачу на то, чтобы в этой квартире можно было жить, — это тоже незаметно?
Дмитрий нахмурился, и в его взгляде появилось что-то колючее, обиженное.
— Знаешь что, Катя? Может, ты просто слишком много на себя берёшь? Я тебя не заставляю всё это делать. Хочешь — не убирай. Поживём в бардаке. Мне правда всё равно.
— Всё равно, — эхом отозвалась она. — Тебе всё равно. А потом придёт твоя мама, посмотрит и скажет, что я плохая хозяйка. Или придут твои друзья, и тебе самому будет стыдно, и ты скажешь мне: «Кать, ну приберись немного, люди же придут». Потому что на людях тебе важно, чтобы всё выглядело прилично. А для меня — можно жить и в свинарнике.
— Ты преувеличиваешь! — рявкнул он, вскакивая с дивана. — Мать моя вообще никогда ничего такого не говорила!
— Говорила, — тихо, но твёрдо сказала Катя. — Три недели назад. Она сказала, что «современные девушки совсем не умеют вести хозяйство», когда увидела, что я не погладила твои рубашки. А ты стоял рядом и молчал. Не сказал ей, что рубашки — твои, и гладить их можешь ты сам. Если нужно. Просто промолчал.
В комнате повисла тишина. Дмитрий стоял посреди гостиной, глядя в пол. Катя видела, как напряглись желваки на его скулах.
— Короче, я устал от этих разборок, — наконец выдавил он сквозь зубы. — Устал от твоих претензий. Не нравится — вали. Квартира оформлена на меня, между прочим. Это моя собственность. Так что если тебе тут плохо — никто не держит.
Катя замерла. Она смотрела на мужчину, с которым прожила три года, и вдруг поняла, что не узнаёт его. Или, наоборот, узнаёт — впервые за всё это время.
— Твоя собственность, — медленно, словно пробуя слова на вкус, повторила она. — Понятно. Значит, всё это время, пока я переводила тебе деньги на ипотеку, я просто... снимала комнату? Платила за право жить в твоей квартире и обслуживать тебя?
— Я не это имел в виду, — он дёрнул плечом, но взгляд отвёл. — Просто это факт. Квартира оформлена на меня. Я хозяин.
— Хозяин, — Катя кивнула, и внутри вдруг стало легко, почти невесомо. Странное, холодное спокойствие разлилось по венам. — Хорошо, Дима. Спасибо за честность.
Она развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа старый спортивный рюкзак, который давно не использовала. Начала складывать вещи — джинсы, свитера, майки, косметичку.
— Ты чего делаешь? — голос Дмитрия из дверного проёма был растерянным.
— Собираюсь. Ты же сам сказал — вали, если не нравится.
— Да брось ты, Кать! — он шагнул в комнату, попытался взять её за руку. — Я не то хотел сказать. Просто сорвался. Ну, извини, ладно? Давай забудем. Останься.
Она остановилась, посмотрела на него. На привычное лицо, на глаза, в которых было всё что угодно — раздражение, усталость, даже какая-то жалость, — но не было того, что ей было нужно. Не было уважения.
— Нет, Дим. Я уже поняла. Ты не видишь меня. Ты видишь функцию. Повар, уборщица, человек, который платит половину счетов. Но не меня. Не Катю.
— Это бред! — он повысил голос, и лицо его налилось краской. — Конечно, я тебя вижу! Я же с тобой живу!
— Когда ты последний раз спросил, как прошёл мой день? — тихо спросила она, застёгивая рюкзак. — Не в формате «привет-пока», а по-настоящему. Когда ты последний раз интересовался моими делами, моими мечтами, моими страхами?
Он молчал. В его глазах мелькнуло что-то — попытка вспомнить, желание соврать, но он понял, что она увидит ложь. И промолчал.
— Вот именно, — Катя закинула рюкзак на плечо и прошла мимо него в прихожую. Натянула куртку, сунула ноги в кроссовки.
— Ты серьёзно уходишь? — в его голосе была неуверенность, какая-то мальчишеская растерянность. — Прямо сейчас? Куда ты вообще пойдёшь?
— К Лене. Она давно предлагала пожить у неё, пока я не найду своё жильё.
— Катюш... — он сделал шаг к ней, и на секунду она увидела в его лице что-то похожее на раскаяние. — Ну давай поговорим. Нормально. Без криков. Я... я постараюсь измениться. Буду убирать за собой. Честно.
Она посмотрела на него долгим взглядом. И вдруг улыбнулась — грустно, устало.
— Знаешь, Дим, проблема не в банках и не в носках. Проблема в том, что ты сказал правда. Ты считаешь эту квартиру своей. Свою жизнь — своей. А меня в ней нет. Я — дополнение. Удобное, полезное, но необязательное. И я не хочу так жить больше.
Она взялась за ручку двери.
— Я завтра приеду за остальными вещами. Когда тебя не будет. Ключи оставлю на столе.
— Катя, стой! — он метнулся к ней, схватил за локоть. — Ну не надо так! Мы же... мы же три года вместе. Это что-то значит!
Она аккуратно высвободила руку.
— Значит, Дима. Значит, что я три года была слепой. Но теперь прозрела.
Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.
...
Прошло полгода.
Катя стояла на балконе маленькой однушки, которую снимала в старом доме недалеко от центра. Квартира была крошечной, мебель — древней. Но это всё было её. Здесь не было чужих носков на полу и пустых банок на диване. Здесь не было никого, кто бы говорил ей, что она «слишком педантичная» или «много на себя берёт».
На подоконнике стоял горшок с фиалками, которые Катя вырастила сама. На стене висела небольшая картина, купленная в галерее во время выходного, который она провела одна — в музее, в кафе, в книжном магазине. Без оглядки на чужое расписание и настроение.
Телефон пискнул. Сообщение от Дмитрия. Уже седьмое за эту неделю.
«Кать, давай встретимся. Поговорим. Я понял свои ошибки. Хочу всё исправить. Без тебя квартира пустая. Я скучаю».
Она прочитала, вздохнула и удалила сообщение, не отвечая. Как и предыдущие шесть.
Катя не злилась на него. Она даже не чувствовала триумфа или удовлетворения. Она просто понимала, что человек, который ценит тебя только тогда, когда теряет, не ценил никогда. Он скучал не по ней — по удобству, по сытым ужинам, по чистым полам и оплаченным счетам.
А она скучала по себе прежней — той, что верила, что любовь должна быть сказочной. Теперь она знала: любовь должна быть с уважением. Или её не должно быть вовсе.
— Катюх, чай готов! — крикнула из комнаты Лена, её подруга, которая зашла в гости с тортом.
— Иду! — отозвалась Катя и улыбнулась.
На следующей неделе у неё было собеседование на новую должность, которую она сама нашла и на которую сама решилась подать резюме. В эту субботу она шла в поход с группой незнакомых людей — просто так, ради интереса и новых знакомств.
Она больше не была чьим-то дополнением.
Она была собой. И этого было достаточно.