Ранее:
В предыдущей серии:
Глава 7. Разлом
Мы шли через поле по колее, оставленной какой - то техникой. Трава была выше, чем казалась с опушки леса. Полтора метра как минимум. Колея шла почти под прямым углом к рельсам, под небольшим углом, и мы должны были выйти чуть левее грузовой станции, не самый оптимальный вариант, но всё лучше, чем блуждать почти вслепую среди густых зарослей.
Выплакавшись, Самира, казалось, успокоилась, а вот внутри меня полыхало, будто кто-то развёл внутри огонь. Когда она рассказывала мне о том, что она пережила, её голос был тихим, тон спокойным, но взгляд... Всё было в нём. И теперь маленький, но быстро набирающий силу червячок самообвинения рос внутри меня, заполняя мозг...
— Не думай об этом, — вдруг тихо сказала она.
— Что? — я так углубился в процесс формирования чувства вины у себя, что не расслышал полностью её фразу.
— Я знаю о чём ты сейчас думаешь... ты крутишь в голове кучу "А если бы..."
Я остановился. Трава вокруг шелестела, будто шептала что‑то на незнакомом языке. Самира тоже замерла, не оборачиваясь.
— Ну извини, что я всего лишь человек, — резко ответил я. — Ты исчезла... а я... долго пытался понять, почему, что я сделал не так, что я должен был сделать... а чего нет... Потом, когда я понял, что ответа мне не найти, я засунул все эти мысли так глубоко, как только мог. Спрятал в самое дальнее хранилище своего разума. Закрыл его на ключ, забил гвоздями, а потом ещё тяжеленным сейфом подпёр дверь... А теперь... Теперь они лезут оттуда... Долбят со страшной силой в дверь... И она уже поддаётся... Я снова думаю о том, что я должен был...
— Что? — быстро повернулась она. В её глазах снова вспыхнул тот огонь, который я видел редко — не отчаяние, а злость. — Что ты должен был, Хас? Вернуться на двадцать лет назад? Пробить головой стену реальности? Спасти меня от самой себя?
Её голос дрожал, но не от слабости — от гнева.
— Я застряла здесь не из-за тебя. Я застряла здесь, потому что сама шагнула в Купол. Потому что хотела всё исправить. Потому что не могла смириться. И если кто-то здесь должен винить себя, то это я. Но знаешь что? — она шагнула ближе, схватила меня за отвороты куртки. — Это ничего не меняет. Ни капли. Ни на йоту.
Я хотел что-то сказать, но она не дала:
— Мы тратим время. Время, которого у нас нет. Ты думаешь, я не прокручивала в голове все эти «если бы»? Тысячи раз. «Если бы я не ушла», «если бы я дождалась», «если бы я рассказала сразу о том, что меня тревожит». Но это — иллюзия. Это не прошлое. Это просто тени, которые цепляются за нас, чтобы мы остановились. Чтобы сдались.
Она отпустила меня, но взгляд не отвела.
— Если хочешь чувствовать вину — чувствуй. Но не позволяй ей остановить тебя. Потому что если мы остановимся, если хотя бы на секунду поверим, что всё бесполезно… тогда всё будет впустую. Все наши страдания и терзания.
Ветер усилился, трава зашелестела громче, будто вторя её словам. Я глубоко вдохнул, пытаясь унять внутренний хаос.
— Злость лучше, чем отчаяние, да? Думаешь, киношные методы сработают? — спросил я, ухмыляясь.
Самира улыбнулась в ответ, неожиданно искренне, открыто, первый раз за всё время, что я провёл здесь.
— А если и так? Киношные, книжные... Какие угодно. Мы там, где мы есть. Мы те, кто мы есть. Рефлексия и вина нам не помогут. Они нас погубят. Выбор простой: позволить твоей и моей вине и сомнениям сожрать нас обоих или пнуть их под зад, чтобы они превратились в исчезающую точку на горизонте... Или... Помнишь это? Когда пойду я долиной смертной тени, то не убоюсь зла...
— Ибо я самый злобный сукин сын в этой долине! — закончил я. — Сами? Почему ты стала говорить как я?
— Книжек твоих начиталась! — выдала она, хитро улыбаясь, разве что язык не показала. — У тебя там кинематографично так всё! А у нас теперь тут киношно-книжно! Не считая того, что если нас сожрут тени... То второго дубля уже не будет... И текст никто не отредактирует...
Она развернулась и шагнула вперёд, в колею, ведущую к станции. Я посмотрел на её стройную фигуру, уверенно вышагивающую по утрамбованной земле, и решил, что самокопание подождёт...
— Ладно, — сказал я себе под нос. — Когда можно идти пешком, тогда и нужно идти пешком!
Сказал я это, само собой, имитируя голос и интонацию Андрея Гаврилова.
_________________________________________________________________________________________
«Когда достигаешь середины пути, то понимаешь, что осталось ещё столько же!» — сказала когда-то Судзумия Харухи. Или не совсем так по содержанию, но смысл верный. По моим прикидкам, мы были как раз примерно на середине пути. До станции, в смысле, не вообще.
— У меня мысль тут второй день засела, Сами... Когда эти мои книги были выпущены? — спросил я.
— Ну, Хас, — она вздохнула, — я же говорила, что я не могу тебе ничего больше сказать... это...
— Мне не нужна точная дата, — прервал я её, — даже год не нужен, просто временной период... ну... после какого года... например. Это важно!
— Не отстанешь же теперь... после 2027-го. Чем это поможет?
— Пам-пам-пам... Вот что получается... Я пытаюсь сложить все элементы. Все эти мои произведения, написанные или нет, но изданные... для меня в будущем относительно моего текущего объективного времени в исходной реальности. И это может означать либо что-то плохое, либо что-то очень плохое...
— Поясни... — попросила она, и в её голосе зазвучала тревога. Не за себя — за логику моей мысли. Она словно знала, к чему я клоню.
— Если, как планируется, я войду в купол и обнулю твой вход... и мы... не встретимся в 2003-м, то ты и я, там, мы будем проживать другие жизни, и я, возможно, вообще не начну писать, даже если и начну, то это будут совсем другие... истории. Не о нас с тобой. — Я говорил быстро, опасаясь, что мысль ускользнёт. — Но время в исходной реальности и здесь не синхронно. Как могли книги из моего будущего попасть сюда, если я всё же разорвал изначальный виток петли? Их бы просто не было...
Я остановился, перевел дух. Ветер свистел в ушах, трава шелестела, но мир вокруг будто замер в ожидании вывода.
— Выходит, что они здесь... как шрам. Как остаточное явление. Доказательство того, что петля — не чистая последовательность «было — исправили — стало иначе». Она... она наслаивается. Как кольца на срезе дерева. Каждая итерация оставляет след. Мои книги — это след из той ветви, где ты всё равно исчезла, а я стал писать. Где того, что происходит сейчас... не произошло, я уверен, что в этих книгах нет ЭТОЙ истории. Нет ничего о том, как я проснулся на «Подмосковной» и о последующих событиях... И вот этого всего... Там тоже нет. И ничего не изменилось...
Самира молчала. Её лицо ничего не выражало.
— Или, что ещё хуже, — мой голос опустился почти до шёпота, — если ЭТА история есть. Если ты прочитала её... и знаешь, чем всё закончится, и с каждым шагом ты убеждаешься в том, что сценарий уже не переписать, мало того — сюжет уже отснят, смонтирован и лежит на полке. И тогда эти книги — свидетельство неисправимости. И если это так, то понятно почему ты не хотела мне их показывать... почему ты всё время что - то недоговариваешь, почему ты отстраняешься... И я... Я даже не хочу знать, какая из этих версий верна...
Она молчала ещё несколько бесконечностей подряд. Всё будто остановилось, замерло стоп-кадром в сверхвысоком качестве. Я смотрел в её чёрные, лишённые белков глаза, на её лицо, на её губы, которые так любил целовать, на её шею, на которой едва заметно пульсировала синяя жилка под матовой кожей...
— Твоя рациональность! — наконец сказала она. — Твоя логичность, привычка всё раскладывать по полочкам, педантичность в выстраивании версий... Но ты упустил кое-что...
— Удиви меня!
— Ты забыл... Какая я. Я тебя не виню... Я и сама почти не помню, все эти повторы... В этих книгах... Там есть эта история... И я читала её...
Я развёл руки в стороны и хотел было ответить, но она меня опередила:
— Нет! Дослушай... Я читала... Но ровно до того момента, который уже был в моей памяти. Вторая часть. Серые Земли. Ты не представляешь, чего мне стоило остановиться... Сначала я убрала книгу как можно дальше. Но она звала, она тянула меня к себе, как спрятанная бутылка зовёт алкоголика... Я поняла, что когда-нибудь я не выдержу и тогда... Всё рухнет. Все надежды... Все желания... Я собрала все книги... Вынесла их на улицу... И сожгла. А потом закопала пепел в лесу... Как я и говорила... Поэтому... Я не знаю... Чем закончится наша затея, я не знаю даже, что будет через минуту... Через десять секунд... Эти книги были для меня не инструкцией, а очередной пыткой! И да, я веду тебя вслепую, потому что иначе мы просто сядем здесь и умрём!
Она снова замолчала, но эхо её слов, смысл сказанного, многократно усилившись, обрушились на меня, словно камнепад в горах. Мне нужно было, наверное, что-то сказать... Но ни одной связной идеи в голове так и не появилось. Вместо этого я подошёл к ней, взял её за руку, переплетя её пальцы со своими, и молча пошёл вперёд, туда, где нас ждала неизвестность, ну или, если хотите, — финальный акт.
__________________________________________________________________________________________