— Нина, ты это серьезно? — Тамара отложила папку с документами и уставилась на подругу. — Ты правда два года копила и никому не говорила?
— А что тут удивительного? — Нина улыбнулась и достала из сумки ключи с брелоком. — Боялась сглазить. Ты же меня знаешь.
— Знаю, знаю. Но чтобы настолько молчать! Даже мне не сказала!
Нина пожала плечами. Они сидели в маленькой комнате для персонала на первом этаже клиники, за окном моросил дождь, а внутри пахло кофе из автомата и какой-то больничной свежестью.
— Представляешь, вчера забрала. Красненькая такая, новенькая. Гоша чуть не прыгал от радости.
— А свекровь? — Тамара прищурилась. — Та вообще в курсе?
Нина замолчала. Потом медленно кивнула.
— Видела вчера. Мы как раз возле подъезда стояли, машину рассматривали. Она из магазина возвращалась с этой своей Людмилой Ивановной.
— И что?
— Ничего. Посмотрела, спросила, откуда деньги. Я объяснила, что сама копила. Она кивнула и ушла, даже не поздравила.
Тамара фыркнула.
— Ну да, конечно. Вероника Александровна поздравлять будет. Она же тебя с первого дня как к себе приняла!
— Тома, не надо.
— Да ладно тебе! Все же видят, как она к тебе относится. Помнишь, на вашей свадьбе? Она весь вечер сидела с таким лицом, будто на похороны пришла.
— Хватит про это.
Тамара замолчала, но было видно, что ей есть что сказать. Нина допила кофе и посмотрела на часы.
— Через пять минут пациенты начнут подходить. Пойду, подготовлюсь.
— Постой. А Гоша-то как? Обрадовался, небось?
Нина улыбнулась уже искренне.
— Еще как. Говорит, гордится мной, что я молодец, что сама смогла.
— Вот видишь. Нормальный мужик. А его маменька...
— Тома!
— Ладно, ладно. Молчу.
Но вечером Нина поняла, что Тамара была права. Гоша вернулся домой около восьми. Обычно он приходил веселый, рассказывал про работу, про то, как починил очередной кран у бабки Зинаиды на девятом этаже. Сегодня он молча разулся, прошел на кухню и сел за стол.
— Гош, ты чего?
Он не ответил. Нина подошла, присела рядом.
— Что случилось?
— Мама звонила.
— И что?
Гоша потер лицо руками.
— Она... расстроилась.
— Из-за машины?
— Ну да. Говорит, что мы должны были ей сказать заранее. Что это неправильно — такие вещи втихую делать.
Нина почувствовала, как внутри все похолодело.
— Гоша, я два года копила. Мы с тобой обсуждали это сто раз. Ты сам говорил, что это мои деньги и я могу делать с ними что хочу.
— Я знаю, Нин. Но мама...
— Что мама?
Он не ответил. Нина встала, подошла к окну. За окном темнело, фонари уже зажглись.
— Она считает, что это ты мне купил? — тихо спросила она.
Гоша кивнул.
— Я ей объяснял, что ты сама копила. Показывал даже документы. Но она не верит.
— Почему?
Гоша помолчал.
— Говорит, что я стал много зарабатывать. Что у меня теперь другая работа, раз я могу жене машину покупать.
— Но ты работаешь сантехником! У тебя зарплата сорок тысяч!
— Я знаю.
Нина вернулась к столу. Села напротив.
— Гоша, скажи прямо. Что она хочет?
Он поднял голову. В глазах была такая тоска, что Нина сразу поняла — все будет плохо.
— Мама сказала, что если на Новый год мы не подарим ей машину, то можем вообще не приходить, — выпалил Гоша и сразу отвел взгляд.
Нина несколько секунд молчала. Потом рассмеялась. Нервно, коротко.
— Ты шутишь?
— Нет.
— То есть твоя мать хочет, чтобы мы за два месяца купили ей машину?
— Нин, она считает, что это справедливо. Ты же купила себе.
— Я копила два года!
— Но она думает, что это я тебе купил.
— И что? Пусть думает! Это же не значит, что...
Нина замолчала. Встала, прошлась по кухне. Гоша сидел сгорбившись, будто его придавило чем-то тяжелым.
— Слушай, — она вернулась, села. — Давай по-простому. У нас есть сорок тысяч отложенных. На ремонт. Это все наши накопления. Даже подержанная машина стоит двести-двести пятьдесят минимум. Откуда нам взять остальные деньги?
— Я не знаю, — Гоша покачал головой. — Я думал, может, в кредит...
— В кредит? Мы будем платить по двенадцать-пятнадцать тысяч в месяц. Это же половина твоей зарплаты!
— Я попрошу у Валентина Петровича дополнительные заказы. Он иногда дает, если кто-то из частников просит.
Нина закрыла лицо руками. Внутри все кипело — обида, злость, недоумение. Она так старалась, отказывала себе во всем. Не покупала новую одежду, не ходила в кафе с девчонками, даже на отпуск они толком не ездили. Все ради этой машины. А теперь...
— Гоша, ты понимаешь, что это ненормально?
Он кивнул.
— Понимаю.
— И что ты будешь делать?
— Не знаю.
Они просидели на кухне еще час. Говорили мало. Гоша ушел в комнату, включил телевизор. Нина осталась сидеть у окна. На улице пошел дождь. Капли стекали по стеклу, сливались в ручейки.
На следующий день Нина рассказала обо всем Тамаре. Та слушала, округлив глаза.
— Офигеть просто! — она даже привстала. — То есть она серьезно думает, что Гоша может купить две машины?
— Серьезно.
— А где она видела сантехников с такими деньгами?
— Видимо, в своем воображении.
Тамара покачала головой.
— Нина, ты понимаешь, что если вы сейчас купите ей машину, она потом еще чего-нибудь потребует?
— Понимаю.
— И что ты будешь делать?
Нина пожала плечами. Она и сама не знала. С одной стороны, вся эта ситуация казалась абсурдной. С другой — она видела, как мучается Гоша. Он любил мать. Несмотря на все ее выходки, на постоянные придирки, он все равно любил.
В пятницу вечером позвонила тетя Людмила Сергеевна, Гошина тетка по маминой линии. Нина взяла трубку.
— Нина, милая, это я. Можно Георгия?
— Сейчас позову.
Гоша взял телефон, вышел на балкон. Нина не слушала специально, но голоса доносились. Тетя говорила громко, эмоционально. Потом Гоша вернулся. Лицо серое.
— Что она хотела? — спросила Нина.
— Отчитала меня. Говорит, как мне не стыдно. Мать одна живет, а мы с женой кутим.
— Кутим? Мы в последний раз в кафе полгода назад были!
— Ей мама сказала, что я тебе машину купил.
— Ну конечно. А почему бы не сказать?
Гоша сел на диван. Нина подошла, присела рядом.
— Гош, давай я к ней съезжу? Поговорю нормально, объясню.
Он посмотрел на нее с сомнением.
— Думаешь, поможет?
— Не знаю. Но попробовать надо.
В субботу днем Нина поехала к свекрови. Вероника Александровна жила в соседнем районе, в пятиэтажке без лифта. Нина поднялась на третий этаж, позвонила. Дверь открыли не сразу.
— А, это ты, — свекровь посмотрела холодно. — Чего пришла?
— Вероника Александровна, можно войти? Поговорить надо.
Свекровь помолчала, потом кивнула.
Квартира была маленькой, двушка в старом доме. Пахло чем-то кислым и затхлым. Нина прошла в комнату, села на край дивана. Вероника Александровна устроилась в кресле напротив. Даже предложить воды не предложила.
— Слушаю тебя, — сказала она.
— Вероника Александровна, я хотела объяснить насчет машины. Я правда сама копила. Два года. Вот, смотрите.
Нина достала телефон, открыла приложение банка. Показала выписку — там были все переводы, маленькие суммы, которые она откладывала каждый месяц. Три тысячи, пять, иногда семь. За два года набралось триста двадцать тысяч. Плюс она продала старое золотое кольцо, которое ей бабушка оставила, за тридцать тысяч. Хватило на машину с минимальными удобствами.
Свекровь посмотрела на экран, фыркнула.
— И что? Георгий тебе помогал наверняка. Или ты думаешь, я не вижу?
— Что вы имеете в виду?
— Раньше он мне каждый месяц деньги переводил. По пять-семь тысяч. На хозяйство. А после того, как на тебе женился, перестал.
Нина почувствовала, как внутри все сжалось. Она не знала про это. Гоша никогда не говорил.
— Сколько? — только и смогла выдавить она.
— По пять-семь. Не много, но хватало на самое необходимое. А теперь что? Теперь я одна, как перст, пенсия копеечная, а сын забыл.
— Но Вероника Александровна, у нас зарплаты вместе семьдесят пять тысяч. Мы платим за квартиру, за коммуналку, за еду. Откуда у нас деньги на две машины?
Свекровь поджала губы. Потом встала, подошла к окну.
— Значит, так. Если вы действительно хотите, чтобы я считала вас нормальными людьми, на Новый год я жду подарок. Машину. Не обязательно новую. Можно и подержанную. Но чтобы нормальная была, не развалюха.
— Но как мы можем...
— Это ваши проблемы. Георгий умный парень, найдет выход. Или ты ему не даешь?
Нина встала. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выпрыгнет.
— Я никому ничего не запрещаю. Но я не позволю ему залезть в долги из-за...
Она не договорила. Свекровь повернулась.
— Из-за чего? Договаривай.
— Из-за вашей прихоти.
— Прихоти? — голос Вероники Александровны стал тише, но от этого не менее опасным. — Я его одна растила. Без отца. Пахала на двух работах. Чтобы он в нормальной одежде ходил, чтобы игрушки у него были. А он? В институт поступил, я радовалась, думала, сын образование получит. А он бросил, пошел в училище какое-то! На сантехника выучился!
— Гоша говорил, что сам так решил, — тихо сказала Нина. — Ему не нравилось в институте.
— Не нравилось! — передразнила свекровь. — А мне что, нравилось всю жизнь на складе работать? Я для него старалась!
Нина поняла, что разговор бесполезен. Она пошла к выходу. Вероника Александровна шла следом.
— И вообще, — сказала она уже у двери. — Чего ты сюда пришла? Думала, уговоришь? Не выйдет. Я своего добьюсь. Георгий нормальный сын, он меня не бросит.
Нина вышла и только на улице смогла нормально вдохнуть. Руки дрожали. Она села в машину, завела мотор, но ехать не смогла. Просто сидела и смотрела в одну точку.
Дома Гоша ждал ее. Видно было, что волнуется.
— Ну как?
— Никак, — Нина прошла в комнату, села на кровать. — Она не слушает. Считает, что ты ей должен.
— Я знаю.
— Гоша, почему ты мне не рассказал про деньги?
Он опустил голову.
— Про какие?
— Про те, что ты ей переводил. По пять-семь тысяч каждый месяц.
Он молчал. Потом тихо сказал:
— Это было до нашей свадьбы. Потом я перестал. Мы же копили на квартиру, помнишь?
— И ты думал, я не должна об этом знать?
— Нина, ну...
— Гоша! — она повысила голос. — Это же деньги! Наши общие деньги!
— Я хотел как лучше, — он сел рядом. — Не хотел, чтобы ты думала, что мама меня использует.
— А она не использует?
Он не ответил.
***
Следующие две недели прошли в напряжении. Гоша стал задерживаться на работе, говорил, что Валентин Петрович дает ему дополнительные заказы. Нина старалась не думать о предстоящем Новом годе, но мысли лезли в голову постоянно.
В середине ноября Вероника Александровна начала обзванивать родственников. Сначала позвонила Гошиной двоюродной сестре Ирине.
— Представляешь, — говорила она. — Георгий жене машину купил, а про мать забыл. Я одна живу, мне никто не помогает.
Ирина, простая женщина, работала продавцом в продуктовом магазине. Она позвонила Гоше на следующий день.
— Гошка, ты чего творишь? Мама старая, ей помогать надо.
Гоша пытался объяснить, но Ирина не слушала. У нее была своя логика: если сын может жене машину купить, значит, может и матери помочь.
Потом позвонила тетя Людмила Сергеевна еще раз. Потом Верина дальняя подруга Раиса Ивановна. Все говорили одно и то же. Гоша ходил мрачный, на работу уезжал рано, возвращался поздно.
В конце ноября Нина нашла в кармане его куртки бумагу. Она искала зажигалку, чтобы поджечь газ на плите. Спички кончились, а электроподжиг сломался еще месяц назад. Нина залезла в карман — вдруг там найдется что-то. И нашла. Кредитный договор.
Она развернула листок. Сумма — двести пятьдесят тысяч рублей. Срок — два года. Ежемесячный платеж — четырнадцать тысяч восемьсот.
Нина села прямо на пол. В голове звенело. Руки сами нашли телефон, набрали Гошин номер.
— Алло? — ответил он. На фоне слышался шум — стук молотка, чьи-то голоса.
— Приезжай домой, — сказала Нина. — Прямо сейчас.
— Я не могу, Нин. Тут аванс нужно перекрыть у Семеновых на шестом...
— Немедленно.
Она повесила. Села на диван и стала ждать. Гоша приехал через двадцать минут. Вошел, стянул куртку.
— Что случилось?
Нина молча протянула ему бумагу. Он взял, посмотрел. Лицо побледнело.
— Ты взял кредит, — сказала она. Не вопрос. Утверждение.
— Нин, я...
— Ты взял кредит на двести пятьдесят тысяч рублей. Не посоветовавшись со мной. Не поставив меня в известность.
— Я хотел сказать, но не знал, как.
Нина встала. Подошла к окну. За окном шел снег, первый в этом году.
— Это для машины? Для твоей матери?
Гоша кивнул.
— Я уже купил. Подержанную. Десять лет, но в нормальном состоянии. Валентин Петрович посоветовал знакомого продавца.
— Когда?
— Три дня назад.
Нина обернулась. Посмотрела на мужа — он стоял посреди комнаты, сгорбленный, несчастный. И вдруг поняла, что жалости к нему нет. Совсем.
— Ты понимаешь, что мы теперь два года будем платить по пятнадцать тысяч?
— Я буду брать дополнительные заказы.
— Ты и так работаешь шесть дней в неделю!
— Я справлюсь.
— А я? Я что, должна радоваться, что муж выбрал мать вместо меня?
— Нин, я никого не выбирал!
— Выбирал! — она закричала. — Ты выбрал ее! Потому что побоялся сказать нет! Потому что всю жизнь делал, что она скажет!
Гоша молчал. Потом тихо сказал:
— Она одна. У нее больше никого нет.
— А я? У меня что, есть кто-то?
— У тебя есть я.
Нина рассмеялась. Горько, зло.
— У меня есть ты? Серьезно? Муж, который берет кредит тайком от жены — это то, что у меня есть?
Гоша шагнул к ней.
— Нин, пожалуйста. Я знаю, что поступил плохо. Но я не мог иначе. Мама сказала, что не пустит нас на порог...
— И ты испугался?
— Я не хотел ссориться.
— А со мной ты готов?
Он не ответил. Нина прошла в прихожую, достала с антресолей маленький чемодан. Гоша побежал за ней.
— Ты что делаешь?
— Я еду к родителям. Подумаю, нужен ли мне муж, который ставит мать выше жены.
— Нина!
— Но у тебя есть шанс, — она остановилась, посмотрела ему в глаза. — Прямо сейчас едешь к матери. Возвращаешь ей машину. Требуешь расторгнуть сделку. И тогда я остаюсь. Если нет — я ухожу.
Гоша стоял бледный.
— Но как я могу...
— Можешь. Просто не хочешь.
Она начала складывать вещи. Гоша смотрел, потом развернулся и вышел. Нина услышала, как хлопнула входная дверь.
***
Она сидела на кровати и не знала, плакать ей или злиться. Внутри была пустота. Все эти четыре года она старалась. Быть хорошей женой, не конфликтовать со свекровью, поддерживать мужа. А теперь что? Теперь он предал ее.
Прошел час. Потом еще один. Нина уже собрала вещи, села ждать. Если Гоша не вернется, она уедет. Позвонит отцу, попросит забрать.
Около девяти вечера дверь открылась. Вошел Гоша. Лицо измученное, под глазами темные круги.
— Ну? — спросила Нина.
Он молча прошел на кухню, плюхнулся на стул. Нина последовала за ним.
— Гоша, я спрашиваю. Ты вернул машину?
Он кивнул.
— Да.
Нина почувствовала, как сердце забилось чаще.
— Правда?
— Правда. Поехал к Петровичу — это тот продавец, знакомый Валентина. Объяснил ситуацию. Он согласился расторгнуть сделку. Но пятнадцать тысяч оставил себе за хлопоты.
— И что теперь?
— Завтра утром пойду в банк, закрою кредит. Останется у нас двести тридцать пять тысяч. Из них сорок — наши старые накопления. Остальное верну в банк.
Нина медленно опустилась на стул напротив.
— А мать?
Гоша усмехнулся. Криво, без радости.
— Мать сказала, чтобы я больше не приходил. Что не хочет видеть сына, который выбрал жену вместо матери.
— И что ты ответил?
— Что выбрал семью. Свою семью. И что если она захочет нормально общаться — пусть позвонит.
Нина не знала, что сказать. Внутри было столько эмоций, что они путались между собой. Облегчение, жалость к Гоше, злость на свекровь.
— Ты не жалеешь?
Он посмотрел на нее.
— О чем?
— О том, что поругался с матерью.
Гоша помолчал.
— Жалею. Но я понял одну вещь. Она всю жизнь меня контролировала. Всю жизнь я делал то, что она хотела. Даже из института ушел, потому что она сказала, что это трата денег. Говорила, иди лучше работай, приноси деньги домой.
— Но ты говорил, что сам решил...
— Я говорил то, что было удобнее. Мне самому было стыдно признать, что я маминкин сынок. Но сегодня, когда я приехал к ней и сказал, что расторгаю сделку, она начала кричать. Говорила, что я предатель, что она меня родила, вырастила, а я теперь о ней забыл. И тут я понял — ей не важно, каково мне. Ей важно только то, что хочет она.
Нина протянула руку через стол. Гоша взял ее ладонь в свои.
— Прости меня, — сказал он. — Я идиот. Не должен был брать кредит без тебя.
— Не должен был, — согласилась она.
— Но я исправился.
— Исправился.
Они сидели так еще минут десять. Потом Гоша встал, открыл холодильник.
— Будешь яичницу? Я голодный как волк.
Нина улыбнулась.
— Давай.
Декабрь пролетел быстро. Гоша действительно закрыл кредит, вернул деньги. У них осталось двадцать пять тысяч — потеряли пятнадцать на расторжении сделки, но это было не страшно. Вероника Александровна не звонила. Ни разу.
Перед Новым годом Нина и Гоша решили встречать праздник вдвоем. Купили продуктов, украсили елку. Гоша принес гирлянду, которую они купили еще в прошлом году.
Тридцать первого декабря они накрыли стол. Оливье, селедка под шубой, запеченная курица. Ничего сложного, но получилось уютно. Включили телевизор, там шла какая-то комедия.
В одиннадцать вечера Гоше пришло сообщение. Он посмотрел на экран.
— Тетя Люда пишет, — сказал он. — С Новым годом поздравляет. Спрашивает, может, мне позвонить маме.
— И что ответишь?
Гоша подумал. Потом набрал: "Спасибо, тетя. Пусть мама сама позвонит, когда будет готова."
Отправил. Положил телефон на стол.
— Правильно? — спросил он у Нины.
— Правильно.
В полночь они вышли на балкон, смотрели на салют. Город был весь в огнях, в небе взрывались ракеты. Нина обняла мужа за плечи.
— С Новым годом, Гош.
— С Новым годом, Нин.
А где-то в соседнем районе Вероника Александровна сидела у телевизора с Людмилой Ивановной. Та вздыхала, что-то говорила про детей, про то, как трудно их вырастить. Вероника кивала, но думала о другом. Телефон лежал на столе. Она несколько раз брала его, хотела набрать Гошин номер. Но каждый раз передумывала. Не могла же она первой звонить. Это было бы слабостью. Признанием того, что она была неправа.
Часы показывали половину первого. За окном все еще гремел салют. Вероника допила шампанское, встала, подошла к окну. Где-то там, в этих миллионах огней, был ее сын. И она вдруг поняла — возможно, потеряла его навсегда.
Но позвонить так и не смогла. Гордость не позволила.