Историю, которая изменила медицину, но для нас, психологов, она стала ещё и ярчайшим подтверждением той истины, которую мы видим каждый день в кабинете: первая привязанность — это первое лекарство. А её нарушение — самая ранняя, самая глубокая рана.
В 1995 году в одном массачусетском госпитале родились две крошечные девочки — Кири и Бриэль. Они появились на свет на 12 недель раньше срока — хрупкие, прозрачные, борющиеся за каждый вздох. Их поместили в отдельные инкубаторы. Кири понемногу крепла. А Бриэль… Бриэль угасала. Её лёгкие едва работали, сердце билось неровно, кислород в крови падал. Врачи приготовили родителей к худшему — казалось, этой ночи девочка не переживёт.
И тогда одна медсестра, руководствуясь не протоколом, а чем-то более древним и мудрым — материнской интуицией и человеческим сердцем, — совершила простой и смелый поступок. Она положила обеих малышек в один инкубатор. Кожа к коже. Бок о бок. Так, как они были девять долгих месяцев в утробе матери. Как единый организм.
И случилось то, что позже назовут чудом, хотя это чудо — основа нашей биологии и нашей психики. Показатели Бриэль стабилизировались. Её дыхание выровнялось, сердцебиение успокоилось, температура тела пришла в норму. Она словно вспомнила, как надо жить. А наблюдавшие эту сцену медсёстры замерли от умиления: более крепкая Кири потянулась к сестре и обняла её за ручку. Будто говоря: «Я здесь. Мы вместе».
Этот случай стал поворотным для мировой неонатологии. Практика совместного выхаживания близнецов «кожа к коже» распространилась по всем больницам мира. Потому что оказалось, что лучшее лекарство для недоношенного младенца — не только кислород и тепло инкубатора, но и тепло, дыхание, сердцебиение того, с кем он составлял одно целое.
Почему эта история — ключ к пониманию многих наших взрослых ран?
Я, как психолог, вижу в этой истории живую, дышащую иллюстрацию теории привязанности. Теории, которая говорит: наша психическая жизнь, наша способность любить, справляться со стрессом, чувствовать себя в безопасности в этом мире — рождается не в словах, а в самом первом контакте. В прикосновениях. В запахе. В биении сердца того, кто нас носил под сердцем.
Эти две девочки были единой экосистемой в течение девяти месяцев. Их разделение при рождении, особенно таком раннем, было для них, особенно для слабой Бриэль, колоссальным системным сбоем, разрывом самой основы их существования. И их воссоединение восстановило эту основу. Оно дало то, что на психологическом языке называется базовой безопасностью.
А теперь представьте: если такой целительный эффект имеет контакт с близнецом, то какую вселенскую, фундаментальную важность имеет непрерывный, бережный, любящий контакт новорождённого с матерью с первой же секунды жизни? Этот контакт — не просто «приятно». Это — программирование нашей нервной системы. Через ласковые прикосновения, через кормление грудью, через ответ на плач, через взгляд «глаза в глаза» мать буквально говорит телу и мозгу младенца: «Мир безопасен. Ты желанен. Ты не один. Я здесь, и я выдержу твои чувства»
А что происходит, когда этот контакт нарушается? Когда по разным причинам — медицинским, социальным, психологическим — ребёнок в самые первые дни, недели, месяцы жизни не получает этого непрерывного, чуткого, эмпатичного присутствия? Когда вместо тёплых объятий — стерильный инкубатор одиночества (пусть даже в нём есть всё для физического выживания)? Когда вместо отзывчивого взгляда — пустота или тревога?
Формируется ранняя травма привязанности. Та самая, с которой ко мне приходят взрослые, умные, успешные люди с запросами:
- «Я не понимаю, чего хочу, и всегда как будто играю роль»
- «Мне страшно сближаться, я всё время жду, что меня бросят»
- «Я чувствую глубинное одиночество, даже когда меня окружают любящие люди»
- «Я либо всех отталкиваю, либо прилипаю к людям, и сама себя за это ненавижу»
- «У меня панические атаки, хотя в жизни всё в порядке»
Это — эхо. Эхо того самого первого разрыва, той самой нарушенной безопасности. Наша психика помнит всё. Помнит, как страшно быть одному, когда ты ещё даже не знаешь, что такое «я». И чтобы защититься от этой памяти, она выстраивает сложные, часто мучительные, стратегии: гиперконтроль, избегание близости, хроническую тревогу, неприятие себя.
Наталья Сергеевна Старосельская, запись на консультацию на моем сайте