Потребность в укоренении и её подлинность в контексте современных реалий [9]
Л.Н. Кошетарова, канд. филос. наук, доцент, член ОППЛ, РФО.
Аннотация. В статье рассматриваются подлинные (экзистенциальные) потребности человека как биосоциального существа. Особое внимание уделяется потребности в укоренении в контексте современных реалий, которая рассматривается в диалектическом единстве с потребностью человека в индивидуализации.
Ключевые слова: индивидуализация, подлинные потребности, потребность в укоренении, психогенеалогия, человек, экзистенциальный кризис
Одной из главных концепций теории личности Э. Фромма является положение, согласно которому движущими силами развития человека являются две его врожденные бессознательные потребности, находящиеся в состоянии антагонизма – потребность в укоренении и потребность в индивидуализации. Эти противоречивые потребности являются причиной конфликта мотивов у человека, который всегда бессознательно стремится каким-то образом соединить эти диалектические тенденции в своей жизни. Со второй половины XX века мы наблюдаем повсеместный процесс индивидуализации как способ управления событиями, организации и ориентации общества (который добрался и до России). Этот процесс свидетельствует о главенствующей тенденции к персонализации, гуманизации, диверсификации и психологизации общества [1].
Современный человек стремится к свободе и большую часть своей жизни проводит в виртуальном мире, где нет границ и территориальных ограничений, он ни к чему не привязан, может легко менять свое местоположение (учиться и работать в любой точке мира, не выходя из дома или, наоборот, из любого места). Люди третьего тысячелетия свободны в перемещении и не имеют необходимости в том, чтоб быть привязанными к месту своего рождения. Молодое поколение не особо интересуется своими корнями, их чувство причастности к истории в целом и истории своей семьи, в частности, оказывается забытым. И, надо сказать, до определённого времени такой подход к жизни оправдан и даёт свои результаты (т.к. соответствует современным тенденциям развития).
Потребность в индивидуализации направляет человека к изоляции от других, к свободе от давления и требований общества. Однако развитие индивидуализации всегда происходит в ущерб укорененности, в момент, когда человека начинает тяготить общество и его законы – он бежит от его давления. Индивидуалисты были всегда, даже в СССР, но больше как исключение из правил, сегодня же индивидуализм и в нашей стране стал обыденным явлением. Процесс персонализации ведёт к сокращению живого общения среди родных людей, родственники собираются теперь не за одним столом, а за экранами смартфонов (благодаря функциям которых и происходит общение). С одной стороны – это прекрасная возможность восстановить и поддерживать связи, с другой – такое общение становится формальностью, утрачивается его эмоциональная окраска и традиционная самобытность семей.
Если индивидуализации и укоренённость представляют собой диалектическое единство, то следует предположить, что их главенство будет постоянно меняться (как в процессе жизни отдельного человека, так и общества в целом). Чем старше становится человек, чем более он чувствует «пустоту», образовавшуюся в его сознании, которую хочется чем-то (или кем-то) заполнить, он начинает тосковать, стремясь убежать от обретенной им индивидуальной свободы. Это бегство от свободы, согласно Э. Фромму, характерно для общества индивидуализма, где все друг другу стали чужими [2]. По словам Ж. Липовецки, «Я» персонализированного человека становится «пустым зеркалом», он «уже не стоит неподвижно перед собственным отражением, у него даже нет этого отражения, остался лишь нескончаемый поиск самого себя, процесс дестабилизации или колебания», приводящий, в итоге, к экзистенциальному кризису [1].
Экзистенциальный кризис (лат. existentia – существование; др. –греч. κρίσις – решение, поворотный пункт) – это внутренний конфликт, характеризующийся ощущением, что жизнь лишена смысла, включающий в себя потерю личных ценностей, размышления о собственной смертности, сопровождающийся тревогой, стрессом, эмоциональной болью, отчаянием, беспомощностью, виной или одиночеством. Предпосылкой экзистенциального кризиса, обычно, становится внезапное осознание человеком бессмысленности его жизни или неизбежно приближающейся собственной смерти.
Когда человек осознаёт, что конечен и задумывается над тем, что же останется после него, – в его сознании активируется та самая глубинная потребность в укоренении, которая заставляет его соотносить себя с другими людьми, стремиться к общей с ними системе ценностей, идеалов и убеждений, к восстановлению родственных связей и к созданию собственной семьи. В любой религиозной системе, где смысл человеческой жизни определён ещё до его рождения, нет места таким экзистенциальным переживаниям, в атеистическом обществе – это обычное явление. Перед верующим человеком такой вопрос не встаёт, т. к. генеалогия «вытекает из великой заповеди чтить родителей … Для тех, кто имел счастливое детство, родители родителей при мысленном углублении и изучении, становятся близки, понятны, любимы» [3, с.96].
Религиозный философ П.А. Флоренский в своей работе «Имя Рода» потребность в родственных связях (как в настоящем, так и в прошлом) обосновывает тем, что, во-первых, чувство связи с со своим родом дает человеку точку опоры, как в социальной, так и в культурной среде; во-вторых, каждый человек несет ответственность перед младшими поколениями за достояние своего рода, что входит в закон сохранения культурных и общественных ценностей; в-третьих, знать историю своего рода и семьи, значит исполнять духовный долг благодарения за жизнь [4]. По мнению философа, история рода должна давать потомку нравственные уроки и задачи, поэтому в письмах своим детям из Соловецкого лагеря он настойчиво направляет их внимание к предкам и формулирует законы бытия рода Флоренских. «Себя чувствовать надо не затерявшимся в мире, пустом и холодном, не быть бесприютным, безродным; – пишет Флоренский, – надо иметь точки опоры, знать свое место в мире – без этого нельзя быть бодрым. Надо чувствовать за собою прошлое, культуру, род, родину. У кого нет рода, у того нет и Родины, и народа» [4].
Экзистенциальный кризис является феноменом персонализированного общества, в котором различные источники смысла (религия, укоренённость в местной культуре, ближайшем социальном окружении и др.) становятся менее важны, чем в прошлом. Однако в зрелом возрасте персонализация, вдруг, начинает тяготить человека (особенно, если «желание свободы от всех и любой ценой» не была им осознана). Если он не знает, что делать с такой «свободой», то возникает обратное желание снова променять её на укорененность. Потребность в укоренении придаёт человеку устойчивость и относится к подлинным его потребностям. Человек есть биосоциальное существо, поэтому его поведение, как и поведение животных, мотивируется физиологическими потребностями, однако этого недостаточно. Из всего биологического мира только человеку присущи специфические экзистенциальные потребности, которые могут подтолкнуть его на путь воссоединения с природой. Современная наука различает такие виды человеческих потребностей как: биологические (материальные, органические); социальные (в общении, общественном признании, славе, власти и др.); духовные (познавательные, творческие), а также – подлинные и мнимые.
Подлинные потребности называют разумными, здоровыми или сущностными потребностями человека. Подлинная потребность – это потребность, к которой человек приходит самостоятельно, мнимая – та, которая возникла под влиянием из вне. Потребность в укоренении может не принести человеку удовлетворения, если не будет подлинной (например, когда цель создания родословной – это лишь дань моде, а не потребность души). В своей работе «Здоровое общество» Э. Фромм утверждает, что психически здоровый человек отличается от нездорового тем, что способен дать ответы на экзистенциальные вопросы, которые отвечают именно его экзистенциальным потребностям [5, с. 32]. Подлинные (здоровые) потребности выделяют человека из животного мира, и присущим только ему. Они рождаются внутри человека и способны вывести из любой кризисной ситуации. Согласно Фромму, к таким подребностям относятся потребность в общении и межиндивидуальных узах (в любви, в дружбе); потребность в системе ориентаций (стремление к уподоблению и самоидентификации); потребность в системе взглядов и ценностей (стремление к познанию и освоению мира), потребность в преодолении себя (стремление поиску идеального через творчество); потребность в укоренении (стремление к знанию своих корней, своей культуры, традиций).
Потребность в укоренении появилась тогда, когда люди, развивающиеся как отдельный вид, потеряли свой дом в природном мире и осознали эту потерю, благодаря своим мыслительным потребностям. Потеря связи с природой и возникшее при этом чувство изоляции, в какой-то момент стало тягостным. Стремление снять эту тяжесть и способствовало развитию потребности в обнаружении своих корней, потребности, в буквальном смысле «укорениться» в этом мире, снова ощутить этот мир как свой собственный дом [5, С. 49-70]. Корни человека – это его предки, которые, подобно всем биологическим существам, конечны. Но в отличие от животного мира человек сохраняет их в своей памяти и способен передавать эту память потомкам, посредствам культурных норм и традиций.
Если же рассматривать флуктуации потребности индивидуализации и укоренённости в рамках общества, то следует обращаться к истории всей страны. Так, Ю.И. Аруцев в работе «Философские аспекты генеалогии» с печалью констатирует факт о преобладании в современном российском обществе экономических ценностей над нравственными. При этом он также отмечает и значительный всплеск родословных исследований в российском обществе, свидетельствующий о повышающемся интересе россиян к истории своих семей [6]. Если говорить о России, то забвение своей истории и своих корней во многих семьях было вынужденным. В нашей истории произошло много событий, приведших к разрывам родовых связей. Духовно-нравственные устои общества формируются в семье. Отсутствие или утрата традиций и нравственных основ семьи, трагический разрыв между поколениями, привели россиян к тому, что многие попросту забыли о том, что происходило в жизни их семей, не считая нужным передавать эту «опасную» или «ненужную» информацию своим детям.
После Октябрьской революции разрывы поколенческих связей в СССР стали массовыми: дворяне семьями и по отдельности начали эмигрировать из России, молодые люди из крестьянского сословия активно стали уезжать из деревень в город. В годы сталинских репрессий и Великой отечественной войны люди вынуждены были (вольно или невольно) покидать свою малую родину в разное время и по разным поводам. В 1930-е гг. в нашей стране появились такие понятия как «чуждый классовый элемент» и «враг народа». О родственниках, попавших в эти категории, родители боялись рассказывать детям, семейные документы уничтожались, семьи массово меняли места жительства. И делалось это с благой мыслью – уберечь себя и свой род.
На печальном примере советского общества можно убедится, что наибольший урон преемственности поколений, нравственности и духовности наносят революционные потрясения, гражданские войны, смена идеологий и политического режима. Несмотря на то, что всплеск родословных исследований в российском обществе стал возрастать с конца 1990-х гг., разговор о семейных ценностях и поисках генеалогических связей до сих пор вызывает у современных россиян двоякое чувство: от абсолютной чуждости раздражения и страха, до необычайно почтительного интереса. А в отношении трагических периодов жизни страны уровень осведомленности россиян о судьбе предков сегодня можно интерпретировать как самый настоящий «разрыв живой памяти» [6]. Плоды этого разрыва мы и пожинаем сегодня.
В 2017 году – в столетний юбилей октябрьской революции – Институтом социологии РАН было проведено масштабное социологическое исследование, результаты которого подтвердили гипотезу, что в подавляющем большинстве россияне мало знают о своих родовых корнях. Cогласно исследованию, 60% опрошенных не знают, есть ли среди их предков те, кто во время революции и Гражданской войны поддерживал белых. Такой же процент тех, кто не в курсе, были ли в их семье пострадавшие от террора в Гражданскую войну. О сталинских репрессиях в семейных хрониках имеют четкое представление лишь 53% опрошенных. 31% опрошенных утверждает, что их предки выиграли в результате прихода к власти большевиков, 29%, напротив, отмечают, что проиграли. Остальные респонденты ничего не знают о своих предках, так как им об этом в семьях никто не рассказывал [7, С. 6–18].
Повышающийся интерес к родословию свидетельствует о том, что россияне начинают привыкать к жизни в относительно нормальном (по сравнению с советским) обществе, где не нужно бояться собственных анкетных данных. Это подтверждают итоги социологического опроса, проведённого по заказу Вольного исторического общества, в основу которого был заложен метод глубинных интервью. Россияне восстанавливают родословные, занимаются поиском информации пропавших без вести и репрессированных родственниках. Например, в последние годы невероятную популярность приобрела общественная акция «Бессмертный полк», а в читальные залы архивов выстраиваются очереди из желающих что-то узнать о своей семье [8].
Таким образом, сегодня в России, параллельно с тенденцией к персонализации, мы наблюдаем и активизацию потребности в укоренении. В то же время, следует уточнить, что не все люди, стремящиеся иметь родословную, удовлетворяют этим свою подлинную потребность. Если для человека главное – приобрести для себя знатную родословную, чтоб продемонстрировать свое значение, придать себе вес в глазах других, отождествляясь с благородным предком, или же имеется цель, завладеть имуществом и обогатиться материально, то это чисто меркантильный интерес, удовлетворяющий мнимую потребность. Если же у человека есть внутреннее понимание причастности к миллионам живших до него предков, подкреплённое осознанием, что все они оставшиеся в бесконечных глубинах истории, не умерли в раннем возрасте, а выжили, и, объединившись с другим человеком, дали начало новой жизни и всему последующему роду – такое глубинное понимание своих корней делает потребность в укоренении подлинной.
БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК
- Липовецки Ж. Эра пустоты. Эссе о современном индивидуализме / Ж. Липовецки. – Санкт-Петербург : Владимир Даль, 2001. – 331 с.
- Фромм Э. Бегство от свободы / Э. Фромм // Бегство от свободы. Человек для себя. – Москва : АСТ, 2006. С. 7–302.
- Лихачев Н. П. Генеалогическая история одной помещичьей библиотеки / Н. П. Лихачев.// Русский библиофил. – 1913. – № 5. – С. 96.
- Флоренский П. А. Имя рода (история, родословие и наследственность) / П. А. Флоренский // Сочинения. В 4 т. /сост. А. С. Трубачев. – Москва : Мысль, 1994–2000 / Т. 3 (2). 2000. – 623 с.
- Фромм Э. Здоровое общество / Э. Фромм. – Москва : ACT: Транзиткнига, 2005. – 571с.
- Аруцев Ю. И. Философские аспекты генеалогии / Ю. И. Аруцев. – Ярославль : Филигрань, 2014. – 197 с.
- Горшков М. К. Октябрьская революция 1917 г. и её последствия в восприятии современных россиян / М. К. Горшков, В. В Петухов // Социологические исследования. – 2018. – № 1. – С. 6–18.
- Журенков К. Жить с чистого листа опасно / К. Журенков // Огонёк. – 2017. – №27. – С.4.
- Кошетарова Л.Н. Потребность в укоренении и её подлинность в контексте реалий современного российского общества // Культура и антикультура. Сборник статей X Междунар. науч.-метод. конф. В 2-х т. Том 1. Отв. ред. Л.Л. Мехришвили. Тюмень, 2023. – С. 110-116.
Автор: Людмила Кошетарова
Психолог, Родолог-консультант
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru