Инга всегда любила порядок — в делах, в словах, в вещах. Когда она открывала свою парикмахерскую, то с самого начала знала, что будет не просто «точкой», где стригут за три копейки, а местом, где люди чувствуют себя хорошо. Салон «Инга-Стиль» находился на первом этаже старой пятиэтажки в Подольске, и туда шли — не из-за вывески, а из-за атмосферы.
Инга могла одновременно сушить волосы клиентке, обсуждать с мастером закупку красок и успевать шутить про соседний ларёк с шавермой. Ей нравилось, что всё держится на ней. И раздражало, когда кто-то пытался диктовать, что «женщина должна слушаться мужа».
С Дмитрием они жили уже пять лет. Он был спокойный, почти флегматичный, айтишник — проводил дни за ноутбуком, иногда выезжал на встречи. Деньги приносил, но без особого азарта. Зато любил порядок не меньше жены — правда, в своём понимании. Его порядок был, когда все молчат и делают, как «логично».
Жили они в двухкомнатной квартире Инги — та купила её ещё до брака, на остаток от продажи бабушкиной квартиры и ипотеку, которую закрыла пару лет назад. Вторая её гордость — небольшая студия в Москве, которую она сдавала молодым парам. Деньги шли на кредит за оборудование и аренду помещения под салон.
Вечером Инга вернулась домой поздно, уставшая, с запахом лака для волос и кофе. Дмитрий уже сидел на кухне, с ноутбуком и чашкой чая.
— Привет, — буркнула она. — Как день?
— Нормально. Слушай, я хотел поговорить.
Она сразу насторожилась: когда Дмитрий начинал фразу с «я хотел поговорить», это редко сулило что-то приятное.
— Про что?
— Про Лену.
Инга подняла бровь. Сестра Дмитрия, двадцатидвухлетняя мечтательница, вечно меняла увлечения: то актриса, то певица, то блогер, то «вдохновляющая личность». Последний год она жила с матерью, но, как оказалось, решила «покорять Москву».
— А что с Леной?
— Она поступила в театральное. Ну, вернее, почти поступила, на платное. Нужно жильё. Мама предлагает — пусть поживёт в нашей студии. Временно, пока не встанет на ноги.
Инга поставила сумку на пол.
— В нашей студии?
— Ну… твоей. Но мы же семья.
Она устало усмехнулась.
— Дмитрий, я ту студию сдаю. Эти деньги идут на кредит. Если Лена туда переедет, я буду платить из своего кармана.
— Ну ничего, пару месяцев, — сказал он спокойно, будто речь шла о том, чтобы занять фен. — Ты же понимаешь, как ей тяжело одной в Москве.
Инга присела напротив и тихо произнесла:
— А ты понимаешь, что у нас нет лишней квартиры? Она работает. Она не пустует.
Дмитрий пожал плечами.
— Да что ты всё считаешь? Мы же не чужие ей.
Она не ответила. Внутри всё закипало — не от самой просьбы, а от привычного «мы же семья». Эти слова часто звучали из уст свекрови, когда речь заходила о чём-то, что выгодно только им.
На следующий день Инга пришла домой и застала на телефоне несколько пропущенных от свекрови. «Ну началось», — подумала она и перезвонила.
— Ингочка, привет, солнышко, — раздался мягкий голос. — Я вот хотела поговорить о Леночке.
— Я слушаю.
— Ты ведь у нас женщина умная, добрая. Не будешь против, если она немного поживёт в вашей студии? Девочка поступила, а жильё в Москве — знаешь, какие цены!
— Знаю. Именно поэтому я и сдаю квартиру.
Пауза.
— Ну что ты, Ингочка, неужели ты поставишь деньги выше семьи?
Инга закрыла глаза, считая до трёх.
— Я никого не ставлю. Просто у меня тоже есть обязательства.
— Ты же бизнесмен, тебе не трудно.
Эта фраза сработала как спичка. Инга поблагодарила и повесила трубку.
Через два дня Дмитрий заявил, что «мама приедет в субботу». «Прекрасно», — подумала Инга.
В субботу кухня превратилась в переговорную. Мать Дмитрия, Лена, сам Дмитрий — все за столом. На столе распечатки — то ли документы, то ли расписки.
— Ингочка, не волнуйся, — улыбалась свекровь. — Мы просто хотим обсудить, как лучше оформить временное проживание Лены.
— Оформить?
— Ну, если квартира на тебя, можно переоформить на Лену временно, тогда она сможет подать заявку на грант для молодых специалистов. Это формальность.
Инга посмотрела на мужа. Тот избегал её взгляда.
— Дмитрий, ты это поддерживаешь?
— Ну… это же не насовсем. Только на время учёбы.
Инга медленно поднялась.
— То есть вы все решили, что мою собственность можно просто переоформить, потому что так удобно вашей семье?
Молчание.
— Инга, — начала свекровь мягко, — не горячись. Это всё ради общего дела. Мы же все родные.
Инга рассмеялась.
— Родные? Я — тебе? Или той девочке, которая каждый месяц выкладывает в сторис шампанское и шопинг в «Метрополисе»?
Лена вспыхнула:
— Это несправедливо! Я стараюсь, я учусь! У меня мечта!
— А у меня кредиты, Лена, — холодно ответила Инга. — И никакой грант мне их не оплатит.
Воздух в комнате стал густым. Мать Дмитрия тяжело вздохнула, поджала губы. Дмитрий попытался что-то сказать, но Инга уже уходила в комнату.
Она стояла у окна, сжимая ладони. За окном серый вечер. В голове стучало только одно: «Как же они быстро всё решили за меня». Всё — будто её мнение ничего не значит, будто она просто приложение к Дмитрию, хозяйка, которую не спрашивают.
Через приоткрытую дверь доносились приглушённые голоса.
— Ну зачем она так реагирует, — шептала свекровь. — Я же спокойно объясняю.
— Мама, не дави, — устало отвечал Дмитрий. — Она просто вспылила.
— Да это не вспыльчивость, это эгоизм. Женщина при деньгах, а жалко помочь родной семье.
Инга усмехнулась. "При деньгах". Эти слова всегда звучали как обвинение. Никто не видел, что за день она успевала обслужить десять клиентов, решить вопросы с арендой, закупить краску, выплатить мастеру зарплату и ещё приготовить ужин. Всё, что она имела, было заработано потом и бессонными ночами.
Вечером, когда гости наконец ушли, она вышла на кухню. Дмитрий сидел, облокотившись на стол, и рассеянно листал телефон.
— Ты мог бы хотя бы предупредить, что у вас семейный совет, — сказала Инга, наливая себе чай.
— Я хотел, чтобы всё прошло спокойно.
— Прошло?
Он поднял взгляд, уставший, виноватый.
— Ты же знаешь, мама всегда так. Ей кажется, что помогает.
— А тебе кажется, что нормально предлагать переоформить мою квартиру без моего согласия?
Дмитрий сжал губы.
— Я просто хотел помочь сестре. У неё нет никого.
— У неё есть вы. А у меня, выходит, нет никого, кто бы подумал обо мне.
Он встал, отошёл к окну.
— Ты драматизируешь, — бросил он тихо. — Это же семья.
— Вот именно. Семья — только когда нужно.
Ночью Инга не спала. Слушала, как капает кран, как тихо шелестит улица за окном. Всё внутри кипело — от обиды и от бессилия. В её жизни не было случайных вещей: каждая покупка, каждая мелочь — результат труда. И сейчас кто-то предлагал отдать это просто потому, что «надо помочь».
На следующий день она пошла в салон раньше обычного. Поставила чайник, села в кресло напротив зеркала и долго смотрела на своё отражение. Уставшая, но сильная. Человек, который сам себя вытащил. "Почему я должна оправдываться за то, что у меня есть?"
К обеду позвонила Лена. Голос был мягкий, но с оттенком упрёка:
— Инга, прости, что всё так вышло. Я не хотела скандала. Просто мама сказала, что вы не против.
— Мама ошиблась, — спокойно ответила Инга.
— Понимаю… но ты ведь всё равно не живёшь там. Мне нужно всего на пару месяцев. Я готова даже платить.
Инга вздохнула.
— Платить? С каких денег, Лена? У тебя ни работы, ни контракта.
— У меня будут съёмки, меня уже звали на кастинг. Это шанс.
— А у меня не кастинг, а жизнь, — ответила она и повесила трубку.
К вечеру Дмитрий снова попытался заговорить.
— Ну зачем ты так жёстко? Она ведь правда старается.
— А я не стараюсь? Или мои усилия не считаются?
— Инга, — он посмотрел на неё долгим, усталым взглядом. — Ты всегда всё считаешь. Деньги, время, даже добро.
— Потому что за всё это я потом расплачиваюсь, — резко ответила она.
Следующие дни они почти не разговаривали. Дмитрий уходил на работу, возвращался поздно, ел молча, ложился спать на диван. Между ними повис холод. Иногда Инга ловила себя на том, что думает — а зачем вообще всё это? Почему нужно доказывать очевидное?
Через неделю вечером раздался звонок. На пороге стояла Лена — с чемоданом и виноватой улыбкой.
— Мне негде ночевать. Меня выгнали из хостела, — произнесла она.
Инга застыла.
— Дмитрий дома? — спросила золовка.
Инга кивнула в сторону гостиной.
— Проходи, — сухо сказала она.
Через минуту Дмитрий выскочил в коридор, обрадовался, как ребёнок.
— Ленка! Заходи! Сейчас поставим чай.
— Подожди, — вмешалась Инга. — А где ты собираешься ночевать?
— Ну… — растерялась Лена. — Я думала, может, пока у вас. Всего пару дней.
Инга посмотрела на мужа. Тот уже избегал её взгляда.
— Конечно, — сказал он. — Что за вопрос, сестренка.
Ночь была отвратительной. Инга лежала, уставившись в потолок, слушала, как Лена ходит по кухне, как звенит кружка о раковину. Её дом, её тишина, её порядок — всё нарушено.
Утром Лена села на диван с телефоном, включила громкое видео.
— Лен, потише, — попросила Инга.
— Ой, прости. Я просто сторис записываю, у меня подписчики.
Инга только усмехнулась. Подписчики. У неё тоже были «подписчики» — постоянные клиенты, которых она завоёвывала годами. Но никому из них не приходило в голову жить за её счёт.
К обеду Инга заехала в салон, а вечером вернулась — и застала Лену за ноутбуком Дмитрия.
— Ты что делаешь?
— Да просто смотрю фильмы. Он разрешил.
— А я не разрешала сидеть здесь, когда нас нет дома.
Лена обиделась, захлопнула ноутбук.
— Ты такая нервная. Неудивительно, что у вас нет детей.
Инга побледнела.
— Повтори.
— Я просто сказала, что ты слишком напряжённая. Мне мама говорила, ты всех держишь в ежовых рукавицах.
Инга молча взяла пальто и вышла. Она шла по улице, не чувствуя холода. Снег падал мокрыми хлопьями, стекал по лицу. В голове звучало одно: «Это мой дом. Моя жизнь. И я не позволю больше никому меня зажимать».
В ту ночь она решила: так продолжаться не может.
Она не знала, как именно поступит, но впервые за долгое время почувствовала странное облегчение — будто внутри просыпалась сила, которую она сама в себе давно забыла. Не злость, не раздражение — именно сила. Та, что заставляет переставать оправдываться, переставать «понимать», переставать терпеть ради спокойствия других.
Утром Инга проснулась раньше всех. На кухне пахло вчерашним кофе. Она открыла ноутбук, зашла в почту и написала короткое письмо агенту, который занимался сдачей её студии.
«Добрый день, прошу снять квартиру с аренды. Буду продавать».
Она не колебалась. Студия — её собственность, купленная потом и бессонными ночами. Если эта квартира стала предметом семейных переговоров, то пусть исчезнет как повод.
Дмитрий проснулся ближе к полудню. Лена спала на диване, раскинув руки. Инга стояла у окна, пила чай и ждала, когда он заметит холод в воздухе.
— Ты чего такая? — спросил он, потягиваясь.
— Ничего. Просто решила кое-что поменять.
— Что именно?
— Квартиру. Я продаю студию.
Он замер, словно не сразу понял.
— Что? Зачем?!
— Чтобы больше не было разговоров, кому её отдать.
— Инга, ты с ума сошла! Это же... это актив, вложение!
— Моё вложение, — спокойно ответила она. — Я решу, как им распорядиться.
Лена проснулась, села, потирая глаза.
— Что происходит?
— Ничего страшного, — произнесла Инга. — Просто вопрос с квартирой закрыт.
Дмитрий взял телефон, набрал кого-то. Судя по интонации — мать.
— Мама, представляешь? Она решила продать! Да, ту самую!
Инга спокойно взяла у него телефон.
— Татьяна Павловна, я понимаю, что вы переживаете за дочь, но это не ваша собственность. И я не обязана отчитываться.
— Ингочка, ты всё не так поняла, — зашипела свекровь. — Мы ведь хотели как лучше.
— Я тоже, — коротко сказала Инга и отключила.
После этого в квартире наступила тишина, густая и липкая, как туман. Дмитрий ходил злой, хлопал дверцами, Лена старалась не попадаться на глаза.
На третий день агент прислал сообщение:
«Клиент готов внести задаток. Завтра осмотр».
Инга молча показала экран мужу.
— Ты серьёзно? — он смотрел на неё, будто впервые видел. — Ты уничтожаешь то, что мы строили вместе.
— Мы? — Инга усмехнулась. — Напомни, когда ты вкладывал хоть рубль в ту квартиру? Или в салон? Или в мою жизнь?
— Не начинай.
— Это ты не начинай.
Он отвернулся. Лена собрала вещи и тихо уехала «к подруге». Никто не стал её останавливать.
Вечером Инга вернулась поздно. Салон кипел делами: запись, клиенты, поставки. Её мастер Света, глядя на хозяйку, спросила:
— Всё в порядке, Инг? Ты какая-то... другая.
— В порядке, — улыбнулась Инга. — Просто наконец решила жить по своим правилам.
Дома Дмитрий сидел за компьютером, не поднимая головы.
— Деньги от продажи куда собираешь деть? — спросил он, не оборачиваясь.
— В дело вложу. Расширю салон. Хочу второй зал.
— Может, лучше отложить? Мало ли... мы же семья.
Инга посмотрела на него и впервые не почувствовала привычного укола вины.
— Семья — это когда поддерживают. А не когда делят чужое.
Он ничего не ответил. Потом встал, надел куртку и ушёл. Без объяснений, без крика, просто — ушёл.
Неделю его не было. Звонил пару раз, писал сухие сообщения. Она не отвечала. Внутри не было ни страха, ни тревоги. Только тихое понимание: всё стало на свои места.
Через две недели сделка состоялась. Инга подписала документы, получила деньги и, выйдя из офиса агентства, почувствовала, как с плеч свалился тяжёлый груз. Она посмотрела на зимнее небо — бледное, прозрачное, как лист бумаги. «Свободна», — подумала она.
Салон зажил по-новому. Инга купила новые кресла, сделала рекламу, набрала ещё двух мастеров. Клиентов стало больше, в помещении стоял запах кофе и краски, а по утрам Инга приходила первой — ставила букет в вазу, включала музыку и чувствовала: всё это её. По-настоящему.
Однажды вечером в салон вошёл Дмитрий. Постоял у порога, не решаясь подойти.
— Ты хорошо устроилась, — тихо сказал он.
— Да.
— Я скучаю.
— Я нет, — ответила она спокойно. — Но спасибо, что пришёл.
Он кивнул, посмотрел вокруг и ушёл. Без скандала, без упрёков. Просто понял, что потерял то, что считал само собой разумеющимся.
Когда за ним закрылась дверь, Инга снова почувствовала то странное ощущение из той ночи — лёгкость, граничащую с радостью. Она больше не злилась, не вспоминала, не оправдывалась.
Поздно вечером, возвращаясь домой, она зашла в магазин, купила бутылку недорогого вина, сыр, свежие булочки. Включила музыку, открыла ноутбук и стала смотреть объявления о помещениях в Москве — хотелось открыть филиал.
Телефон зазвонил. Света:
— Инга, завтра в десять запись на окрашивание, потом интервью для журнала.
— Интервью?
— Да. Про женщин, которые построили бизнес сами. Тебя рекомендовали.
Инга засмеялась.
— Хорошо. Пусть знают, что не нужно быть «чужой семьёй», чтобы чего-то достичь.
Она налила бокал вина, посмотрела в окно — снег снова шёл, но теперь он казался не холодным, а живым, как будто каждая снежинка шептала: «Ты справилась».