Марина всегда считала, что праздник — это когда всем хорошо, а не когда один орет, а остальные бегают вокруг на цыпочках. Но у её сестры Алины было свое, альтернативное видение мира. В этом мире существовало только одно божество — её двухлетняя дочь Милана. И этому божеству полагалось приносить жертвы. Ежедневно. Желательно — нервами родственников.
День отца Марина планировала месяц. Папа у них мировой мужик, всю жизнь на заводе, семью тянул, слова грубого не сказал. Хотелось сделать ему приятно. Не просто носки в подарочной упаковке сунуть, а устроить нормальный человеческий праздник.
Марина умотала себя подготовкой знатно. Заказала коллекционный виски, который папа давно хотел, но жалел денег. Испекла его любимый «Киевский» торт — с безе, с орехами, три часа на кухне простояла, взбивая крем. Забронировала доставку мраморных стейков из лучшего ресторана города.
Единственная ошибка в плане была одна: место проведения.
— Давайте у нас! — безапелляционно заявила Алина по телефону. — У нас стол большой, места много. И Миланочка дедушку поздравит. Она такой стишок выучила, ну просто чудо!
Марина, скрипя сердцем, согласилась. Отказать сестре — себе дороже, обид будет на год вперед. Да и мама просила: «Ну что вы, не чужие же, посидим по-семейному».
Посидели.
Когда Марина с родителями вошла в квартиру сестры, их встретил не запах праздничного ужина, а визг, от которого заложило уши.
— Ой, не разувайтесь пока! — крикнула Алина из недр квартиры. — Милана кашу по коридору размазала, сейчас я подотру!
Папа, нарядный, в новой рубашке, только крякнул. Мама тяжело вздохнула.
Начало было многообещающим.
Через десять минут их пустили за стол. Марина начала выкладывать стейки, разливать напитки. Она пыталась создать атмосферу.
— Пап, это тебе, — она протянула тяжелую коробку с виски. — С праздником, дорогой наш!
Отец заулыбался, потянулся к подарку.
И тут началось.
Милана, сидевшая на высоком стульчике, вдруг решила, что внимание уходит не туда. Она со всей дури швырнула пластиковую тарелку с пюре прямо на середину стола. Брызги полетели на салаты, на папину рубашку, на дорогую бутылку.
— А-а-а! — взвыло «чудо». — Дай!
Марина опешила.
— Алина! Ты можешь её успокоить?
Сестра, даже не моргнув глазом, вытерла пюре с руки.
— Ой, ну что ты такая нервная? — проворковала она. — Ребенок просто выражает эмоции. Она тоже хочет подарок! Дайте ей коробку поиграть!
— Это стекло, Алина! Это алкоголь! — возмутилась Марина.
— Ну и что? Она просто пошуршит! Пап, ну дай ей, тебе жалко, что ли? Иначе она сейчас заплачет!
Отец, привыкший уступать, молча подвинул коробку к внучке. Та схватила её липкими руками, пару раз ударила об стол и потеряла интерес.
Праздник покатился под откос.
Тостов никто не говорил. Стоило кому-то открыть рот, Милана начинала визжать ультразвуком, требуя мультики, пить, писать или чтобы бабушка взяла её на ручки.
Мама, вместо того чтобы сидеть рядом с мужем, скакала вокруг внучки.
— Ой, Миланочка, скушай ложечку! Ой, посмотри, птичка полетела!
Алина сидела с видом королевы-матери и только раздавала указания:
— Мам, она этот сок не хочет, дай другой! Мам, поменяй ей слюнявчик!
Отец сидел в углу стола. Его бокал был пуст, стейк остыл. На него никто не смотрел. Он выглядел как лишний предмет мебели, который забыли вынести на помойку. Марине стало до боли обидно за него.
— Алин, — не выдержала она. — Может, ты сама займешься дочерью? У папы праздник вообще-то. Мама тоже отдохнуть хочет.
— Ты эгоистка, — отмахнулась сестра, жуя салат. — Маме в радость с внучкой повозиться. А я устала, я в декрете, между прочим! Это тяжелый труд! Тебе не понять, ты же для себя живешь, стрекоза.
В этот момент Милана, которой надоело сидеть, слезла со стула и подошла к Марине. В руках у неё была тяжелая деревянная игрушка.
Хрясь!
Марина вскрикнула. Удар пришелся прямо по скуле. Больно, аж искры из глаз.
— Милана! — рявкнула она, хватаясь за лицо.
Алина даже не встала.
— Ой, ну не кричи ты так, напугаешь ребенка! — лениво протянула она. — Она просто играет. Не рассчитала силу. Ты же тетя, терпи. Не будь букой.
— Она мне чуть глаз не выбила! — Марина чувствовала, как закипает ярость.
— Ну не выбила же, — философски заметила сестра. — Скажи ей спокойно: «Милана, мне больно». Она поймет. Мы воспитываем без насилия и запретов.
Марина посмотрела на отца. Тот сидел, опустив голову, и крутил в руках вилку. Ему было стыдно. Стыдно за дочь, стыдно за этот балаган, который назвали его праздником.
«Ну уж нет, — подумала Марина. — Так дело не пойдет».