– Леночка, скажи мне, деточка, ты правда считаешь, что эти занавески гармонируют с обоями? Или это такой новомодный стиль – «цыганский шик»?
Элеонора Викторовна стояла посреди гостиной, поджав губы так, что они превратились в тонкую ниточку, и брезгливо оглядывала комнату. Ее взгляд, острый и цепкий, словно рентген, сканировал пространство в поисках несовершенств. И, как правило, находил их даже там, где их не было.
Елена, которая все утро драила квартиру до блеска, чувствуя себя Золушкой перед балом, глубоко вздохнула. Она знала, что визит свекрови – это всегда испытание на прочность, но сегодня Элеонора Викторовна была в ударе.
– Это прованс, Элеонора Викторовна, – сдержанно ответила Лена, поправляя диванную подушку, к которой свекровь только что прикоснулась с видом человека, обнаружившего биологическое оружие. – Мы с Олегом долго выбирали. Ему нравится.
– Ой, Олег! – махнула рукой свекровь, и ее массивные золотые браслеты звякнули, нарушая тишину квартиры. – Мой сын, слава богу, неприхотлив. Он вырос в интеллигентной семье, где ценились классика и сдержанность, но, видимо, любовь зла. Он тебе и в шалаше скажет, что это дворец, лишь бы ты не дулась. Мужчины – они же как дети, им главное, чтобы кормили вовремя и не пилили. Кстати, о еде. Чем пахнет? Надеюсь, не жареной рыбой? Ты же знаешь, у меня от этого запаха мигрень начинается мгновенно.
– Нет, это пирог с вишней. И запеченная курица с травами.
– С травами... – протянула Элеонора Викторовна, словно пробуя слово на вкус и находя его кислым. – Надеюсь, ты их помыла перед тем, как кидать в еду? А то сейчас такая экология, сплошные пестициды.
Олег, муж Лены, в этот момент вошел в комнату, неся поднос с чашками. Вид у него был виноватый и немного напряженный. Он прекрасно знал характер своей матери и каждый раз, когда она переступала порог их дома, превращался из уверенного в себе инженера в нашкодившего школьника, который боится получить двойку.
– Мама, Лена готовит великолепно, ты же знаешь, – попытался он вступиться за жену, ставя поднос на журнальный столик. – Давай лучше чаю попьем. Смотри, какой сервиз Лена купила. Фарфор, тонкая работа.
Элеонора Викторовна подошла к столику, взяла чашку двумя пальцами, словно это была ядовитая лягушка, и подняла ее на свет, прищурив глаз.
– Фарфор, говоришь? – хмыкнула она. – Ну, допустим. Хотя я вижу пузырек воздуха в глазури вот здесь, у ручки. Второй сорт, не иначе. В наше время такие вещи браковали. Но для повседневного чаепития сойдет. Леночка, а ты чашки содой моешь или этой химией ядовитой из рекламы?
– Средством для мытья посуды, Элеонора Викторовна. Экологичным.
– Ну конечно. Сейчас все экологичное, только аллергии у всех поголовно. Сода – вот выбор чистоплотной хозяйки. И горчичный порошок. Я тебе в прошлый раз говорила, но ты, видимо, мимо ушей пропустила. Молодежь... Все бы вам упростить, лишь бы не трудиться.
Лена почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. Она работала ведущим аналитиком в крупной фирме, уставала не меньше мужа, но при этом умудрялась содержать дом в порядке, который любая другая назвала бы идеальным. Но только не Элеонора Викторовна. Для нее идеала не существовало, если его создала не она сама.
– Присаживайтесь, мама, – Олег пододвинул ей кресло. – Пирог остынет.
Свекровь величественно опустилась в кресло, расправив складки своей безупречной юбки. Она всегда выглядела так, словно собралась на прием к английской королеве: укладка волосок к волоску, строгий костюм, ни одной пылинки.
– Ну, давай свой пирог, – милостиво кивнула она. – Хотя вишня, знаете ли, кислит. Желудок у Олега слабый, я ему в детстве только протертые супчики давала. А ты его тестом кормишь дрожжевым. Тяжелая пища.
Лена молча отрезала кусок пирога и положила на тарелку. Она дала себе слово сегодня не реагировать. Просто перетерпеть эти три часа, улыбаться и кивать. Стратегия «улыбаемся и машем», как в том мультфильме про пингвинов.
– Спасибо, – процедила свекровь, откусив крошечный кусочек. Она пожевала его с таким видом, будто дегустировала отраву, прислушиваясь к ощущениям организма. – Ну... Съедобно. Сахара многовато, конечно. И тесто, Лена, не пропеклось в середине. Видишь, клейкое?
– Это сок от вишни, Элеонора Викторовна. Начинка сочная.
– Сок должен быть внутри ягоды, а не размазан по тесту. Это говорит о нарушении технологии. Духовку, наверное, плохо разогрела? Или температуру не ту выставила? У тебя же электрическая? Я всегда говорила: газовая лучше. Огонь – это жизнь. А электричество – это суррогат.
Олег громко отхлебнул чай, пытаясь заглушить назревающую лекцию о бытовой технике.
– Мам, как у тебя дела? Как дача? Розы укрыла на зиму?
– Ой, сынок, не спрашивай! – Элеонора Викторовна тут же переключилась на любимую тему – свои страдания и героизм. – Спина болит нещадно. Соседка, Валька эта сумасшедшая, опять забор перекрасила в ядовито-зеленый цвет, у меня от одного вида давление скачет. А розы... Розы требуют ухода, заботы. Не то что некоторые комнатные растения, – она выразительно покосилась на фикус в углу, у которого, по несчастью, пожелтел один листик. – Лена, у тебя цветок погибает. Ты его залила. Или, наоборот, засушила. Впрочем, неудивительно. Растения чувствуют ауру в доме. Если в доме нет гармонии, цветы вянут.
Лена сжала руку в кулак под столом, пряча его в складках домашнего платья.
– С фикусом все в порядке, это сезонное обновление листвы.
– Сезонное обновление... – передразнила свекровь. – Скажешь тоже. Ладно, посидели, чай попили. Теперь к делу.
Она отставила чашку и встала. Лена напряглась. Фраза «к делу» не предвещала ничего хорошего. Обычно это означало инспекцию.
– Я, собственно, почему приехала сегодня пораньше, – начала Элеонора Викторовна, расхаживая по комнате. – Олег жаловался на прошлой неделе, что у него аллергия обострилась. Чихает по утрам.
– Я просто простудился, мам! – воскликнул Олег. – Кондиционер на работе продул.
– Не перебивай мать! – строго осадила его она. – Я лучше знаю твой организм. Я тебя выносила и вырастила. Чихание по утрам – это первый признак пылевого клеща. А пылевой клещ заводится там, где плохая уборка. Где пыль веками лежит по углам, пока хозяйка карьеру строит.
Она подошла к серванту и провела пальцем по полке. Палец остался чистым. Лена мысленно выдохнула. Она протирала там час назад.
– Визуально чисто, – констатировала свекровь с легким разочарованием в голосе. – Но пыль, Леночка, она коварная. Она прячется там, где ленивый глаз не смотрит. На карнизах, на люстрах, за батареями. И именно этой скрытой пылью дышит мой сын.
Элеонора Викторовна подошла к своей сумочке, которая стояла на комоде, и с торжественным видом, достойным фокусника, извлекла оттуда... белую тканевую перчатку.
У Лены глаза полезли на лоб. Олег поперхнулся воздухом.
– Мама, ты серьезно? – спросил он слабым голосом. – Это что, шоу «Ревизорро»?
– Это, сын мой, старый дворянский способ проверки качества работы горничных, – невозмутимо ответила Элеонора Викторовна, натягивая перчатку на правую руку. Белоснежная ткань туго обтянула ее пальцы. – И поскольку горничных у нас нет, а есть только жена, которая утверждает, что она хорошая хозяйка, я вынуждена прибегнуть к этому методу. Для твоего же здоровья, Олег.
– Элеонора Викторовна, это уже перебор, – тихо, но твердо сказала Лена. Она чувствовала, как краска заливает лицо. Это было унизительно. В ее собственном доме, где она старалась создать уют, ее собирались проверять как нерадивую прислугу.
– Перебор, деточка, – это когда у мужа астма развивается из-за лени жены, – парировала свекровь, поднимая указательный палец вверх. – Ну-с, приступим.
Она направилась к двери. Провела пальцем по верхнему наличнику. Посмотрела на перчатку. Чисто. Лена знала, что чисто – она там пылесосила с насадкой.
Свекровь хмыкнула и двинулась дальше. Она провела рукой по задней спинке дивана. Чисто. Заглянула под телевизор. Чисто. Напряжение в комнате росло. Элеонора Викторовна начинала нервничать. Ей нужен был компромат. Ей нужно было доказательство своей правоты и превосходства.
Она вошла в спальню. Лена и Олег шли следом, как конвой.
– Кровать застелена неаккуратно, – бросила свекровь на ходу. – Покрывало должно свисать ровно до пола, а у вас тут сантиметра два не хватает. Неэстетично.
Она подошла к шкафу-купе. Он был высоким, под самый потолок. Элеонора Викторовна прищурилась. Высота была недосягаема для ее роста, но она не сдавалась.
– Олег, принеси стул, – скомандовала она.
– Мам, зачем? Ты туда не полезешь, упадешь еще!
– Неси стул, я сказала! Я должна проверить верхнюю поверхность шкафа. Там всегда скапливаются залежи грязи.
Олег, бросив на Лену извиняющийся взгляд, притащил стул с кухни. Свекровь, кряхтя, но с упорством альпиниста, взобралась на него. Она вытянула руку в белой перчатке и с размаху провела ею по самой крыше шкафа, в самом дальнем углу, куда Лена, честно признаться, не заглядывала с момента генеральной уборки перед Новым годом, потому что туда можно было добраться только со стремянки.
Элеонора Викторовна спустилась со стула. На ее лице сияла победоносная улыбка. Она вытянула руку вперед, демонстрируя присутствующим указательный палец перчатки. На белой ткани красовалась серая, жирная полоса пыли.
– Ага! – воскликнула она так торжествующе, словно нашла золото Трои. – Я так и знала! Вот она! Вот причина всех бед! Ты посмотри, Олег! Это же не пыль, это войлок! Этим можно валенки подшивать! Кошмар! Ужас! Антисанитария!
Она повернулась к Лене, и ее глаза сверкали праведным гневом.
– Как тебе не стыдно, Лена? Молодая женщина, а в доме такой свинарник развели! Сверху блеск навели, пыль в глаза пустили, а стоит копнуть глубже – грязь вековая! Мой сын дышит этим! Он спит в этой комнате, а над головой у него – рассадник микробов! Я всегда говорила, что ты хозяйка никудышная, но это... Это уже преступная халатность!
Олег попытался вклиниться:
– Мам, ну там никто не видит, это высоко...
– Не видит?! – взвизгнула Элеонора Викторовна. – Легкие все видят! Аллергия все видит! Ты оправдываешь ее? Вместо того чтобы заставить жену взять тряпку и отмыть все немедленно? В наше время, если бы свекровь такое нашла, невестка бы со стыда сгорела! А эта стоит, глазами хлопает! Бесстыжая!
И тут Лена поняла: всё. Чаша терпения, которая наполнялась пять лет их брака, переполнилась. Капля этой серой пыли на белой перчатке стала последней. Страх обидеть «маму» исчез. Исчезло желание быть хорошей. Осталась только холодная, спокойная ярость и желание поставить точку в этом театре абсурда.
Лена молча развернулась и вышла из спальни.
– Куда ты пошла? Я с тобой разговариваю! – крикнула ей вслед свекровь. – Иди сюда и любуйся на плоды своей лени!
Лена не ответила. Она прошла в ванную комнату, открыла хозяйственный шкафчик. Там стояла ее верная помощница – современная швабра с отжимом и телескопической ручкой, а рядом – ведро с водой, оставшееся после утренней уборки (она еще не успела его вылить).
Лена взяла ведро в одну руку, швабру в другую и вернулась в спальню.
Элеонора Викторовна все еще стояла посреди комнаты с поднятым пальцем, как статуя Свободы, только вместо факела у нее была грязная перчатка. Она продолжала отчитывать Олега:
– ...и если ты не примешь меры, я буду вынуждена нанять клининговую службу за свои деньги! Потому что жить в грязи я своему сыну не позволю!
Лена подошла к свекрови. Поставила ведро на пол с громким стуком. Протянула Элеоноре Викторовне швабру ручкой вперед.
– Держите, – сказала она громко и четко.
Свекровь осеклась на полуслове. Она посмотрела на швабру, потом на Лену, потом снова на швабру.
– Что это? – спросила она, опешив.
– Это швабра, Элеонора Викторовна. Инновационная. С микрофиброй. Отлично собирает пыль, даже вековую. А это, – она указала на ведро, – вода с добавлением того самого экологичного средства, которое вы так не любите, но которое отлично дезинфицирует.
– Я вижу, что это швабра! – возмутилась свекровь. – Зачем ты мне ее суешь?
– Затем, что вы только что провели мастер-класс по поиску грязи. А теперь я предлагаю вам провести мастер-класс по ее устранению.
В комнате повисла звенящая тишина. Олег вжался в стену, глядя на жену с ужасом и восхищением одновременно. У Элеоноры Викторовны отвисла челюсть.
– Ты... Ты что себе позволяешь? – прошептала она. – Ты предлагаешь МНЕ мыть полы в твоем доме?
– Ну почему же полы? – спокойно возразила Лена. – Вы же нашли пыль на шкафу. Ручка телескопическая, выдвигается. Стул вам не понадобится. Вы же так переживаете за здоровье Олега. Вы утверждаете, что это «преступная халатность». Так устраните угрозу! Вы же лучше знаете, как надо. Вы же эталон чистоты. Покажите мне, неумехе, как должна работать настоящая хозяйка. А я постою, поучусь.
– Хамка! – выдохнула свекровь, и ее лицо начало покрываться красными пятнами. – Ты издеваешься надо мной? Я мать твоего мужа! Я пожилой человек!
– Вы не пожилой человек, Элеонора Викторовна. Пожилые люди на стулья с такой прытью не скачут. Вы полны сил и энергии. И раз у вас хватило сил прийти в мой дом с белой перчаткой и устроить ревизию, значит, хватит сил и тряпкой помахать. Или перчатка – это только для спектакля?
– Олег! – взвизгнула свекровь, поворачиваясь к сыну. – Ты слышишь, что она несет? Она меня унижает! Она заставляет мать мыть полы! Сделай что-нибудь! Приструни свою жену!
Олег посмотрел на мать, стоящую с грязной перчаткой. Потом на Лену, которая с невозмутимым видом держала швабру. И вдруг в его глазах что-то изменилось. Словно он впервые увидел ситуацию со стороны. Увидел абсурдность претензий матери и достоинство своей жены.
Он отлип от стены, подошел к Лене, но не стал забирать у нее швабру. Он встал рядом с ней и положил руку ей на плечо.
– Мам, – сказал он спокойно. – Лена права. Ты перегнула палку. Это наш дом. И Лена здесь хозяйка. Если тебе не нравится, как она убирает, ты можешь не приходить. Но устраивать проверки с перчатками я тебе больше не позволю. Это неуважение ко мне и к моей семье.
Элеонора Викторовна задохнулась от возмущения. Она хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Предательство сына было ударом, к которому она не была готова.
– Ах так... – просипела она. – Ах вот как вы заговорили... Спелись, значит? Мать теперь враг? Грязь развели, хамите... Ноги моей здесь больше не будет!
Она сорвала с руки белую перчатку и швырнула ее на пол.
– Живите как хотите! Зарастайте грязью! Дышите микробами! Когда у тебя, Олег, астма начнется, ко мне не прибегай! Я предупреждала!
Она развернулась, гордо вскинув голову, и вылетела из спальни. Через секунду хлопнула входная дверь.
Лена и Олег остались стоять в тишине. Лена медленно опустила швабру. Руки у нее дрожали – отходняк после выброса адреналина.
Олег посмотрел на грязную перчатку, валяющуюся на их ковре, и вдруг начал смеяться. Сначала тихо, потом громче, и наконец захохотал в голос, сгибаясь пополам.
– Ты видела ее лицо? – выдавил он сквозь смех. – «Мастер-класс по устранению»! Ленка, ты гений! Я думал, она тебя испепелит взглядом!
Лена тоже улыбнулась, чувствуя, как огромное напряжение отпускает ее.
– Я сама от себя не ожидала, – призналась она. – Просто... достало, Олег. Честное слово, достало.
Олег перестал смеяться, подошел к ней и крепко обнял.
– Прости меня, – сказал он серьезно. – Я должен был давно это остановить. Я просто привык, что она всегда командует, и боялся связываться. Но сегодня... Ты была великолепна. Я горжусь тобой.
Лена уткнулась носом ему в плечо.
– Думаешь, она теперь с нами разговаривать не будет?
– Неделю точно не будет, – махнул рукой Олег. – Будет изображать умирающего лебедя и рассказывать всем подругам, какая у нее невестка-монстр. А потом позвонит. Ей же надо кого-то учить жизни, а я – ее любимый проект. Но теперь она будет знать, что у нас есть зубы. И швабра.
Он поднял с пола перчатку и брезгливо бросил ее в мусорное ведро.
– А знаешь, что самое смешное? – спросил он.
– Что?
– На шкафу там действительно пыльно. Я сам хотел протереть на выходных, но забыл. Так что, формально, она права.
– Формально – да, – согласилась Лена. – Но в следующий раз, если она захочет проверить, я ей предложу еще и унитаз ершиком почистить. Для полноты картины.
– Не надо, – засмеялся Олег. – Боюсь, ее сердце этого не выдержит. Пойдем лучше пирог доедать. Он, кстати, очень вкусный, несмотря на «непропеченное тесто».
Они вернулись на кухню. Пирог уже остыл, но показался им самым вкусным на свете. Это был вкус свободы и маленькой, но важной семейной победы.
А шкаф Лена потом протерла. Сама. Без перчаток и без зрителей. Просто потому, что ей самой хотелось, чтобы в их доме было чисто. Но ту самую швабру она теперь ставила на видное место в ванной. Как напоминание и как оберег от непрошеных инспекторов.
Если вам понравилась эта история о том, как отстоять свои границы, ставьте лайк и подписывайтесь на канал, впереди еще много жизненных рассказов