— Я банкрот, понимаешь ты это или нет? Какие еще алименты на ребенка? Отправь его к моей маме, пусть в деревне растет.
Лена медленно поставила чашку на стол. Кофе расплескался на скатерть, но она даже не заметила.
— Ты сейчас серьезно?
— Абсолютно, — Максим застегнул куртку, не глядя на нее. — Я три месяца не могу найти нормальную работу. Кредиты висят, квартиру могут забрать. А ты мне про алименты.
— Речь идет о твоем сыне!
— О нашем сыне. Но это почему-то только моя проблема стала, да? — он наконец посмотрел на нее, и в его глазах было что-то жесткое, незнакомое. — Ты хотела развода? Получила. Теперь разбирайся сама.
— Мы разводимся из-за того, что ты пил каждый день и поднимал на меня руку, — Лена встала, сжав кулаки. — Не переворачивай все с ног на голову.
— Один раз! Один раз я тебя толкнул, когда ты меня довела!
— Четыре раза. Я считала.
Максим дернул плечом, отвернулся к окну. За стеклом моросил октябрьский дождь, размывая контуры дворовых качелей, где еще вчера их шестилетний Кирилл гонял голубей.
— Денег нет, Лена. Совсем. Понимаешь это слово? Мне самому жить не на что.
— У тебя новая машина в гараже стоит.
— Это по работе нужна.
— По какой работе? Ты же сказал, что тебя уволили!
Он поморщился, полез за сигаретами. Лена выхватила пачку из его рук и швырнула в раковину.
— Здесь ребенок живет! Сколько раз тебе говорить?
— Здесь ты живешь. Я съехал, забыла?
— Две недели назад. И уже забыл про сына.
Максим провел ладонью по лицу. Не брился, видимо, дня три. Глаза красные, руки трясутся. Лена вдруг поймала себя на мысли, что почти жалеет его. Почти.
— Я не забыл, — тихо сказал он. — Просто не могу сейчас. Потом, когда встану на ноги...
— Потом? А Кирилл что, есть потом будет? В садик потом ходить?
— Садик бесплатный.
— Одежда не бесплатная! Еда не бесплатная! Игрушки, книжки, секции — все не бесплатное!
— Тогда не води его в секции, — Максим пожал плечами. — Я в детстве без всяких секций вырос.
— И выросло из тебя что? Алкоголик, который бросает семью?
Он резко развернулся, и Лена невольно отступила на шаг. Старый рефлекс.
— Не смей меня так называть.
— А как мне тебя называть? Отцом года?
Несколько секунд они стояли молча. Слышно было только, как капает вода из крана — Максим обещал починить еще полгода назад, так и не починил.
— Моя мама согласна взять Кирилла, — наконец произнес он. — В деревне хорошо, воздух чистый, продукты свои. Ему там лучше будет, чем в этой съемной однушке.
Лена рассмеялась. Зло, истерично.
— Ага. В деревне, где до школы пять километров пешком. Где интернет ловит через раз. Где твоя мама целыми днями на огороде, а вечером перед телевизором с рюмкой.
— Не трогай мою мать!
— Не трогаю. Просто напоминаю факты.
Максим нервно заходил по кухне, задевая стулья. Маленькая кухня стала еще меньше от его присутствия, от этой злой энергии, которая всегда от него исходила в последние месяцы.
— Лена, я реально на дне, — он остановился, уперся руками в столешницу. — Мне есть нечего. Живу у Серого на диване, перебиваюсь случайными подработками. Откуда у меня алименты?
— Продай машину.
— Она в залоге у банка.
— Тогда иди работай. Хоть грузчиком, хоть дворником.
— Я инженер! У меня высшее образование!
— И что с того? Инженеры, между прочим, тоже работают. А не спиваются в гаражах.
Он сжал челюсти так, что желваки заходили. Лена знала этот признак — сейчас либо взорвется, либо уйдет.
— Знаешь что, — медленно проговорил Максим, — забирай свои алименты через суд. Если хочешь получить с банкрота — пожалуйста. Только учти: это займет годы, и получишь ты копейки.
— Мне не копейки нужны. Мне нужно, чтобы ты был отцом.
— Я и есть отец! Просто сейчас трудное время!
— У тебя всегда трудное время, Макс. Всегда кто-то виноват. Начальник плохой, коллеги подставляют, жена пилит. Ты когда-нибудь подумаешь, что может быть дело в тебе?
Он шагнул к двери, схватил сумку, которую бросил у порога.
— Думал. И понял, что дело в том, что я женился не на той женщине.
Лена почувствовала, как что-то оборвалось внутри. Даже не от слов — от интонации. Холодной, равнодушной.
— Уходи, — тихо сказала она.
— Сама просишь?
— Уходи и не возвращайся. К Кириллу тоже не приходи, раз он тебе такая обуза.
Максим усмехнулся, открыл дверь.
— Как скажешь. Только потом не рассказывай ему, что папа плохой. Скажи, что мама сама прогнала.
Дверь хлопнула. Лена стояла посреди кухни, глядя на расплывающееся кофейное пятно на скатерти. Руки дрожали. Хотелось выть, кричать, бить посуду о стены. Но она просто опустилась на стул и уткнулась лбом в ладони.
Через десять минут из комнаты выглянул заспанный Кирилл, прижимая к себе плюшевого зайца.
— Мам, это папа приходил?
— Да, солнышко.
— А почему он ушел? Он же обещал сводить меня в кино.
Лена вытерла глаза, заставила себя улыбнуться.
— У папы дела. Но мы с тобой сами сходим, хочешь?
— Хочу! А папа потом придет?
— Придет, — соврала она. — Обязательно, но потом.
Кирилл кивнул и побежал обратно в комнату за планшетом. А Лена достала телефон и набрала номер адвоката.
Пусть через суд. Пусть копейки. Но она больше не позволит этому человеку просто исчезнуть из жизни собственного ребенка, прикрываясь банкротством.
***
Прошло три недели. Максим так и не объявлялся. Лена подала на алименты, начались судебные тяжбы. Адвокат предупредила: если он правда банкрот, получить что-то будет сложно. Но хоть официальная бумага будет, хоть статус у отца появится — должник по алиментам.
Кирилл спрашивал про папу все реже. Дети быстро привыкают. Это взрослые застревают в прошлом.
В субботу вечером, когда Лена укладывала сына спать, раздался звонок в дверь. Она глянула в глазок и замерла.
На площадке стоял Максим. Трезвый, побритый, в новой куртке.
— Чего тебе? — спросила она через дверь.
— Поговорить надо.
— Говори через адвоката.
— Лен, ну пожалуйста. Пять минут.
Она колебалась, потом открыла, не снимая цепочки.
— Пять минут. И тихо, Кирилл засыпает.
Максим кивнул, протянул пакет.
— Это ему. Конструктор, который он хотел.
Лена взяла пакет недоверчиво.
— Откуда деньги?
— Устроился. На стройку, прорабом. Платят нормально.
— И что изменилось?
Он опустил голову.
— Я был мудак. Знаю. Просто... когда все рухнуло, я психанул. Решил, что проще всех послать и исчезнуть. Но потом понял, что так нельзя.
— Угу. Через три недели понял.
— Через неделю понял. Еще две ушло на то, чтобы найти работу и прийти в себя.
Лена скрестила руки на груди.
— Хорошо, что пришел в себя. Теперь плати алименты.
— Буду. Уже с бухгалтерией договорился, будут перечислять. Но я еще хотел... хотел видеться с Кириллом. Если ты не против.
— А если я против?
Максим сжал губы.
— Тогда через суд, видимо. Но я бы хотел по-человечески.
Она долго смотрела на него. Искала в этом лице что-то знакомое, то, что заставило ее когда-то влюбиться. Нашла только усталость и что-то похожее на раскаяние.
— По субботам, — наконец сказала она. — Днем, на нейтральной территории. И чтоб ни капли алкоголя.
— Договорились.
— И Макс?
— Да?
— Если еще раз исчезнешь или подведешь его — я сделаю все, чтобы ты его больше не видел. Ясно?
Он кивнул.
— Ясно. Спасибо, Лен.
Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Конструктор в руках был тяжелым. Или это так тяжело далась эта уступка.
Из комнаты донесся сонный голос Кирилла:
— Мам, это правда папа был?
Лена вошла, присела на край кровати.
— Правда. Он тебе подарок принес.
Глаза мальчика загорелись.
— Можно посмотреть?
— Утром. А сейчас спи.
— А он еще придет?
— Придет, — на этот раз она не соврала. — В субботу вы вместе погуляете.
— Ура! — Кирилл обнял ее за шею. — Я знал, что папа вернется!
Лена поцеловала его в макушку, поправила одеяло.
Вышла из комнаты, закрыла дверь. Села на кухне, уставилась в темное окно. Максим обещал. Но сколько стоят обещания человека, который месяц назад предлагал сдать собственного ребенка бабушке в деревню?
Время покажет. А пока — хотя бы алименты будут. Хотя бы редкие встречи по субботам. Это уже что-то.
Лучше, чем ничего. Наверное.