Да потому что это - Пушкинские уши! По которым мы должны были его узнать, но никак за 191 год не можем этого сделать! Ещё в 1825 году, написав "Бориса Годунова", Пушкин писал в письме к П.А. Вяземскому: "Жуковский говорит, что царь меня простит за трагедию — навряд, мой милый. Хоть она и в хорошем духе писана, да никак не мог упрятать всех моих ушей под колпак юродивого. Торчат!". Теперь, в 1834 году, на Пушкине снова - колпак, - только не юродивого, а шута, - что, впрочем, почти одно и то же. Поскольку он стал камер-юнкером и облачён в шутовской - камер-юнкерский - мундир. И не смеет сказать лишнего слова. И даже сказку свою отдаёт другому автору. Но надеется, что проницательный читатель увидит в этой сказке его, пушкинские, отточенные рифмы, про которые он как-то написал: О чём, прозаик, ты хлопочешь? Давай мне мысль какую хочешь: Её с конца я завострю, Летучей рифмой оперю, Взложу на тетиву тугую, Послушный лук согну в дугу, А там пошлю наудалую, И горе нашему врагу! / Проза