— Как же тут красиво, — Катя взяла смартфон, увеличила изображение. — Это Байкал? Ты туда отправляешься?
— В воскресенье! — Аня сияла от счастья. — Представляешь, я с детства об этом мечтала. Мама показывала снимки в старом журнале, и я тогда подумала: вот бы однажды увидеть это вживую.
Катя пролистала ещё несколько кадров — кристальная вода, камни, вечерние солнца над гладью.
— Знаешь, я бы с тобой рванула, честное слово, — она вернула телефон. — Но кто нас двоих с работы сразу отпустит? Наталья Сергеевна и так еле разрешила, чтобы хоть одна уехала.
— Понимаю, — Аня убрала телефон в карман своего халата. — Ты ведь в августе уходишь, да?
— Угу. Если, конечно, доживу, — Катя усмехнулась и откусила от бутерброда. — А ты надолго?
— На десять дней. Тур с жильём, поездки, байдарки... — Аня перечисляла на пальцах, глаза сияли. — Я целый год откладывала! Каждый месяц по пять-десять тысяч. Кирилл сначала смеялся: зачем тебе этот Байкал, лучше на дачу. А мне хочется нормально отдохнуть, понимаешь? Не грядки копать, а просто... жить.
— Ты это заслужила, Ань, — Катя дотронулась до её руки. — Правда. Ты же два года никуда не выбиралась.
Аня кивнула, но во взгляде мелькнула тень.
— В прошлом году мы с Кириллом должны были поехать вместе. Билеты купили, всё готово. А я за неделю до отъезда на работе ногу подвернула — неловко ступила, когда коробки разгружала. Распухла так, что ходить не могла.
— Помню, ты тогда месяц в ортезе ходила.
— Вот именно. Кирилл говорит: ты же ходить не можешь, мне что, деньги на ветер пускать? Поеду с Вовой. Его братом, помнишь? Уехали в Сочи на неделю. А я одна дома сидела, нога болела, даже в магазин сходить не могла. Продукты соседка приносила. — Аня пожала плечами. — Ну а теперь настал новый год. Я решила: хватит ждать. Сама себе тур оформила. На Байкал. Всё-таки мечта детства.
— Правильно, — Катя подняла свою кружку с чаем. — За твой Байкал!
Аня чокнулась с ней, улыбнулась.
В дверь постучали. Наталья Сергеевна, заведующая магазином, заглянула в подсобку.
— Девочки, обед закончился. Аня, на кассе очередь.
— Иду, — Аня встала, поправила форму.
Она вышла из подсобки, направилась к своей кассе. Очередь и правда собралась — человек пять. Аня включила сканер, привычным жестом убрала волосы за ухо.
— Добрый день, — сказала она первому в очереди.
В голове всё ещё стояли картинки — бирюзовая вода, камни, бесконечное небо.
Вечером, когда Аня вернулась домой, в квартире пахло жареной картошкой. Кирилл сидел на кухне с телефоном, ел прямо со сковороды.
— Привет, — бросила она, снимая сумку.
— Привет, — он не оторвался от экрана.
Аня прошла в комнату, бросила сумку на кровать. На столе лежали приготовленные для поездки вещи — тёплый свитер, непромокаемая куртка, термос. Она достала из шкафа небольшой рюкзак, начала аккуратно укладывать всё внутрь.
С кухни донёсся голос Кирилла:
— Ань, ты что там делаешь?
— Вещи собираю.
Он появился в дверях, всё ещё с телефоном в руке. Посмотрел на рюкзак, на разложенные вещи.
— Это ты куда?
Аня обернулась.
— Кирилл, мы же обсуждали. В воскресенье я улетаю в отпуск, на Байкал. Ты забыл?
Он почесал затылок, положил телефон на комод.
— А, точно. Слушай, а когда ты билеты брала?
— Три месяца назад. Я тебе говорила.
— Не помню, — он пожал плечами. — Ладно, если надо — лети.
Аня выдохнула, не зная, радоваться или злиться. Почему он всегда так — будто её планы не имеют веса? Будто она спрашивает позволения, а не просто сообщает?
Телефон Кирилла зазвонил. Он взглянул на экран, нахмурился.
— Мать звонит. Сейчас.
Он вышел в коридор, закрыл дверь. Аня слышала обрывки: «Что?.. Серьёзно?.. Ну полежи...»
Потом тишина. Потом голос стал громче: «Мам, не волнуйся... Да... Понял...»
Дверь распахнулась. Кирилл стоял на пороге с серьёзным лицом.
— Всё, дорогая, — сказал он спокойно. — Отпуск отменяется. Поедешь к маме в деревню.
Аня замерла с рюкзаком в руках. Слова будто ударили её по лицу.
— Что?
Кирилл прошёл в комнату, сел на край кровати, провёл ладонями по лицу.
— Ань, мать уже второй раз за день звонит. У неё со здоровьем проблемы — давление, сердце, ничего делать не может. Врач сказал покой, лежать.
Аня медленно опустила рюкзак на пол.
— И что?
— А там огород, сама знаешь, — Кирилл развёл руками. — Жара, всё засохнет. Помидоры, огурцы, перцы... Весь труд насмарку. Нужно помочь — полить, прополоть. Ну съезди на недельку, — он помолчал, потом добавил небрежно: — Может, две.
— Кирилл, — голос Ани дрогнул, — я целый год копила на эту поездку. Целый год! Билеты куплены, тур оплачен!
— Ну и что? — он пожал плечами. — Вернёшь деньги. Или перенесёшь.
— Какой перенос?! — Аня почувствовала, как внутри всё закипает. — Я не могу позже! Отпуск утверждён полгода назад, Наталья Сергеевна меня на осень не отпустит — у них инвентаризация!
— Ну договоришься как-нибудь, — Кирилл махнул рукой. — Или больничный возьмёшь.
— Какой больничный?! О чём ты?
— Ань, не психуй, — он встал, подошёл к ней. — У меня на стройке срочный проект, если брошу — выгонят. Понимаешь? Мне к матери не выбраться. А она там одна, плохо ей. Тебе не жалко?
Аня стояла, сжав кулаки. В горле стоял ком, глаза щипало.
— Кирилл, я два года не была в отпуске. Два года!
— Ну я тоже никуда не езжу и не ною, — он вернулся к кровати, сел. — Работаю как проклятый.
— Ты в прошлом году ездил! — голос Ани сорвался. — В Сочи! С Вовой! А я дома с больной ногой сидела!
Кирилл поморщился.
— Ань, ну что ты как ребёнок? Это было давно. Сейчас другое. Мать может упасть, ей плохо. Огород для неё всё — понимаешь? Год труда пропадёт. Она старая, одна. Ну съезди, проверишь, польёшь. Я тут с ума схожу от волнения.
— А я? — Аня почувствовала, как слёзы катятся по щекам. — А мне не жалко? Я год ждала! Год!
Кирилл встал, обнял её за плечи.
— Ну съездишь в другой раз. Осенью, может. Там и людей меньше, и дешевле.
Аня вырвалась из его объятий.
— Осенью меня не отпустят! Ты не слышишь?!
— Слышу, слышу, — он поднял руки. — Ну тогда весной. Байкал никуда не денется.
— А моя жизнь уходит! — Аня схватила рюкзак, швырнула его на кровать. — Всё, что я хотела — всё откладывается, переносится, отменяется! Вечно! Для всех, только не для меня!
Кирилл нахмурился.
— Не драматизируй. Это семья. Мать больная, помощь нужна. Или ты хочешь, чтобы она одна мучилась? — он усмехнулся. — К тому же там тоже озеро есть, позагораешь. Почти Байкал.
Аня закрыла лицо руками. Всё внутри кричало «нет», но слова не шли. Она знала, что будет. Кирилл будет давить, уговаривать, винить. А она в итоге сдастся. Как всегда.
— Ладно, — прошептала она сквозь слёзы. — Ладно. Поеду. Но в последний раз. Я больше не буду менять свои планы по твоей указке.
Кирилл облегчённо выдохнул.
— Вот и умница. Я знал, что ты поймёшь. — Он взял её сумку, начал доставать вещи. — Зачем тебе эта куртка? Там жара. Бери рабочую одежду, сарафан, сапоги для огорода.
Аня молча смотрела, как он перекладывает её вещи. Термос — в сторону. Путеводитель — в сторону. Тёплый свитер — в сторону. Вместо этого старые джинсы, футболка с пятном, резиновые сапоги.
— Вот, — он застегнул сумку. — Готово. Утром отвезу на автовокзал. Автобус в девять, к обеду будешь на месте.
Аня села на кровать, обхватив себя руками. В комнате было душно, окно открыто, но воздуха не хватало.
Кирилл уже листал телефон. — Ты маме скажи, чтоб не волновалась. Я на выходных, может, заеду.
Аня кивнула. Знала, что не приедет. Как и всегда, когда обещал навестить мать. Как и всегда, когда должен был помочь. Всегда находились дела поважнее.
Ночью она не спала. Лежала с открытыми глазами, слушала, как Кирилл храпит. В голове крутилось: «Почему я согласилась? Почему опять?»
Утром он разбудил её в семь.
— Вставай, пора. Автобус через два часа.
Аня оделась на автомате. Умылась, выпила чай. Достала из шкафа пакет с вещами для Байкала — куртку, термос, путеводитель.
— Зачем тебе это? — Кирилл обернулся от двери.
— Возьму на всякий случай, — она сжала ручки пакета. — Может, твоей маме станет лучше, и я всё же улечу.
Он нахмурился, закатил глаза.
— Ты как маленькая, честное слово.
Аня отвернулась к окну. В груди всё сжималось от злости — хотелось кричать, швырнуть пакет, выгнать его. Но она молчала.
Кирилл грузил сумки в машину, насвистывал.
— Ты маме позвонишь, как приедешь, — сказал он, заводя мотор. — И мне напиши. Чтобы я знал.
Аня смотрела в окно. За стеклом проплывали серые дома, остановки, люди. Обычное утро. Для всех, кроме неё.
На автовокзале Кирилл достал сумку из багажника, поставил рядом.
— Ну всё, давай. Не грусти. Неделька пролетит.
Аня взяла сумку. Хотела что-то сказать, но он уже сел в машину, захлопнул дверь. Помахал и уехал.
Она стояла на пустой платформе, глядя, как его машина скрывается. В руках — пакет с вещами для отпуска. На спине — рюкзак с рабочей одеждой и сапогами. В кармане — телефон, где в закладках горела страница с туром на Байкал.
Аня достала телефон, открыла фото озера. Бирюзовая вода, бесконечное небо. Мечта, которая была так близко.
А теперь вместо неё — деревня Берёзовка, огород, свекровь и неделя чужой жизни.
Автобус подъехал ровно в девять. Аня села у окна, поставив пакет и рюкзак рядом. Двери закрылись, мотор загудел.
Через четыре часа она будет в Берёзовке.
Через три дня должна была улететь на Байкал.
Аня закрыла глаза, прижала телефон к груди.
Автобус высадил её на повороте к деревне. Аня осталась одна на раскалённой дороге — асфальт кончился, дальше щебёнка. Солнце палило, воздух дрожал от зноя.
Она взвалила рюкзак, взяла пакет и пошла. Щебень хрустел под ногами, пыль вздымалась с каждого шага. Мимо проехал грузовик — облако серой пыли накрыло её с головой. Аня закашлялась, остановилась, вытерла лицо.
Внутри всё сжималось от тоски. Почти километр до дома свекрови. Почти километр по этой пыльной дороге, под палящим солнцем. А где-то далеко люди садились в самолёт до Байкала.
Аня переложила пакет. Лямки рюкзака врезались в плечи. Пот стекал по спине. Она шла и считала шаги, чтобы не думать.
Через двадцать минут показался дом Галины Степановны — покосившийся забор, огород, куры на дорожке.
Галина Степановна встретила её на крыльце, опираясь на палку. Лицо осунувшееся, платок на голове.
— Анечка, родная, приехала! — она обняла невестку одной рукой. — Спасибо, милая. Совсем плохо мне.
Аня поставила вещи в прихожей. Дом пах старостью — капустой, лекарствами, затхлостью.
— Как вы себя чувствуете, Галина Степановна?
— Да вроде легче сегодня, — свекровь выпрямилась, убрала палку. — Только голова побаливает. Пойдём, покажу, где что.
Она повела Аню через двор. Шла бодро, без палки, показывая на грядки.
— Вот помидоры — их каждый вечер поливать, по два ведра. Огурцы — утром и вечером. Картошку окучить бы, да не могу, спина. Ты управишься?
Аня смотрела на бесконечные грядки, на вёдра у колодца, на тяпку.
— Управлюсь.
— Вот и хорошо! — Галина похлопала её по плечу. — Переодевайся, начнём с полива. Пока не стемнело.
К вечеру Аня почувствовала, как на ладонях вздулись мозоли. Вёдра казались тяжёлыми, спина ныла. Двенадцать грядок. Два ведра на каждую. Колодец в сорока метрах.
Галина сидела в тени на скамейке, давала указания.
— Этот ряд получше полей, земля сухая. И под корень, а не мимо.
Аня молча таскала вёдра. В голове крутилось: «Две недели. Он сказал — может, две».
Вечером она рухнула на кровать в маленькой комнатке, где пахло нафталином. Достала телефон — связь ловила только у колодца. Открыла соцсети. Первый же пост — сторис знакомого Кирилла: компания в кафе, пиво, Кирилл смеётся. Подпись: «Пятница удалась».
Аня долго смотрела на экран. Потом написала: «Как дела?»
Ответ пришёл через полчаса: «Нормально. Работы много. Как мать?»
«Мать в порядке. Командует с утра».
«Ну и хорошо. Значит, не так плохо».
Аня выключила телефон, легла, уставившись в потолок.
На второй день к Галине зашла соседка Зоя — женщина лет шестидесяти с добрым лицом. Принесла банку варенья.
— Галина, как ты? — она поставила банку, взглянула на Аню у плиты. — А это невестка?
— Да, Аня приехала, помогает, — Галина сидела с чашкой чая. — Молодец, не то что некоторые.
Зоя села, посмотрела на Аню с сочувствием.
— Ой, Анечка, не устала? Жара-то сегодня.
— Ничего, — Аня вытерла руки.
— Да ладно, — Зоя повернулась к Галине. — Небось с утра на ногах? Галина у нас любит помощь организовать.
— Зоя, что ты, — свекровь поджала губы. — Мне покой велели. Давление.
— Покой, — усмехнулась Зоя. — Я тебя утром видела — вёдра таскала, лопатой орудовала. Ты у нас здоровее всех, Галина. Только прибедняться любишь.
Аня обернулась от плиты. Галина поморщилась, покраснела.
— Зоя, что такое говоришь?
— Да правду, — соседка посмотрела на Аню. — Детка, не давай себя в обиду. Галина у нас мастерица жаловаться, а сама работает за троих.
Вечером Аня стояла у колодца с телефоном. Только здесь был устойчивый сигнал. Открыла страницу тура. Красным горело: «До вылета осталось: 0 дней».
Она медленно опустилась на край колодца. Всё. Конец. Год копила. Год ждала. А теперь — ничего.
На следующий вечер Аня мыла посуду. Из комнаты доносился голос Галины — она говорила по телефону. Дверь была приоткрыта.
— Сыночек, да она толком не помогает... — свекровь говорила тихо, но слова были слышны. — Огурцы собирала — половину переспелых оставила. Мне самой проверять приходится, хоть я и больная.
Аня замерла с тарелкой. Вода капала на пол.
— Ладно, ладно... Ты там не перетруждайся. Целую.
Телефон щёлкнул. Аня поставила тарелку. Руки дрожали.
На следующий день, когда Аня поливала картошку, Галина вышла на крыльцо.
— Анечка, что так медленно? К вечеру не управишься!
Аня выпрямилась, вытерла пот.
— Галина Степановна, я с шести утра на ногах.
— Ну и что? Я в твои годы по двенадцать часов работала и не ныла. Молодёжь нынче — чуть что, устала.
— Я устала, — Аня поставила вёдра. — Очень.
— Устала, — свекровь скривилась. — А кто картошку окучит? Сама, что ли? Мне покой велели.
— Какой покой? — Аня почувствовала, как внутри что-то рвётся. — Вы утром вёдра таскали! Лопатой копали!
— Это ты что выдумываешь?
— Я ничего не выдумываю! Зоя вас видела!
Галина сжала губы.
— Зоя — сплетница. Не слушай.
— Я тут вкалываю! — голос Ани сорвался. — А вы даже спасибо не сказали! Я вчера слышала, как вы Кириллу жаловались — что я ничего не делаю!
— А вы врёте! — Аня почувствовала, как всё рвётся. — Зоя видела, как вы вёдра таскали! Лопатой копали! Вы не больная! Вам просто работница бесплатная нужна была!
Галина побагровела.
— Как ты разговариваешь?! Я Кириллу сейчас позвоню!
— Знаете что? — Аня медленно сняла перчатки. — Не нравится — пусть ваш сын приезжает и помогает. Я не домработница.
Она развернулась, пошла в дом. Прошла в свою комнату, достала рюкзак и пакет. Начала складывать вещи — быстро, не думая.
Через десять минут вышла в коридор. Галина стояла у двери с телефоном.
— Ты куда?
— Домой.
— Как — домой?! Работы полно! Кирилл не разрешит!
Аня остановилась в шаге.
— Мне всё равно.
Она вышла во двор, закрыла калитку. Пошла по пыльной дороге к остановке. Солнце клонилось к закату, стало прохладнее. Рюкзак давил на спину, пакет оттягивал руку. Но внутри было легко — впервые за эти дни.
Через километр показалась остановка. Аня села на лавочку, вытерла лицо. Достала телефон. Три пропущенных от Кирилла.
Набрала сообщение: «Я уезжаю. Твоей матери ничего не нужно было, кроме бесплатной работницы. А мне нужен отпуск. Настоящий».
Отправила. Потом открыла сайт турфирмы, нашла номер. Набрала.
— Добрый вечер, это по поводу тура на Байкал. Моя фамилия Коваленко. Можно ещё присоединиться? Группа уже выехала?
Девушка на том конце что-то проверяла.
— Минуточку... Да, группа в Иркутске, завтра на Ольхон. Если успеете долететь сегодня ночным — можете присоединиться. Доплата за изменения.
— Успею, — сказала Аня твёрдо. — Бронируйте.
Автобус пришёл через двадцать минут. Она села у окна, положила вещи рядом. Достала телефон — уже горело сообщение от Кирилла: «Ты что творишь? Мать в слезах».
Аня не ответила. Открыла карты, проложила маршрут до аэропорта. Потом вызвала такси — прямо от автовокзала.
Ближайший рейс был на час ночи. Она успевала.
В аэропорту Аня сидела в зале ожидания, обхватив рюкзак. На табло мигало: «Рейс в Иркутск. Посадка через 40 минут». Телефон разрывался от звонков Кирилла. Она перевела в беззвучный режим.
Когда самолёт оторвался от земли, Аня закрыла глаза. Внизу оставалась вся её прежняя жизнь — квартира, магазин, муж, который не слышал. А впереди было что-то новое. Своё.
Через сутки она стояла на берегу Байкала. Вода переливалась бирюзой, солнце било в глаза, ветер трепал волосы. Аня сняла кроссовки, зашла в воду. Холодная, обжигающая, живая.
Она достала телефон, сделала фото — озеро, горы, её босые ноги в воде. Отправила Кате.
Через минуту пришёл ответ: «Ань, это что за картинки? Ты всё мечтаешь у свекрови на огороде?»
Аня улыбнулась, набрала: «Я на Байкале, дурочка».
Телефон взорвался сообщениями:
«Что?!»
«Как?!»
«Ты серьёзно?!»
«Ань, я так за тебя рада!!!»
Аня опустила телефон, посмотрела на озеро. Год она ждала этого. Год копила, мечтала, откладывала. Потеряла три дня, но не потеряла себя.
Где-то далеко Кирилл объяснял матери, что жена «взбесилась». Где-то Галина Степановна жаловалась соседкам на неблагодарную невестку. Но здесь, на краю огромного озера, это не имело значения.
Аня сделала ещё шаг в воду. Холод обжигал ступни, но она не отступала.
Всю жизнь она делала то, что от неё ждали. Была удобной, покладистой, тихой. Отказывалась от своих желаний ради чужого спокойствия. Теперь всё было иначе.