[Отзыв на книгу Эмиля Золя "Тереза Ракен", 1967]
Роман «Тереза Ракен» был написан и опубликован раньше «Анны Карениной». И это тоже история адюльтера. Но больше — история убийства во имя того, чтоб адюльтером заниматься законно.
Берясь за чтение, я почему-то думал, что три четверти романа будут освещаться условия, обстоятельства и душевные муки, приведшие к тому, что Тереза с любовником убивают мужа. Оказалось: мужа убивают уже в конце первой трети книги. Выходит: автор посвящает свой роман-«исследование» не тому, что приводит к убийству, а тому, что творится с душами убийц после. Итак, последние две трети — это описание мучений убийц-сообщников.
Мне показалось, Золя специально практически не упоминает тут «Бога» и «совесть». Он описывает исключительно некие психологические механизмы страданий/мучений героев, он сконцентрирован на этом, как некий препаратор-психолог, некий учёный XIX века по типу Пирогова и подобных пилящих замороженные трупы. Выходит, по Золя, совесть — это не некое устройство Создателя в каждом человеке, ведущее человека к осознанию греха, раскаянию и исправлению, а просто какая-то банальная психологическая заморочка. Меня не покидала мысль по ходу чтения, что Тереза и Лоран — некие случайные индивидуумы, описываемые Золя. Они — не правило. Чувствовалось, что вот есть же на свете убийцы, которые убили и живут-себе «нормально» дальше, особо не мучаясь. Эту мысль поддерживало то, что автор (видимо специально) подкидывает в свою историю полумистические и нереальные моменты — в частности, то, что и Терезе и Лорану видятся одни и те же галлюцинации и их «путь» психологического страдания одинаков до зеркальности при том, что изначально они — разные люди по характеру, темпераменту и «бэкграунду». Всё это смущало. Я не понимал автора. Может быть и правда, сам Золя просто-напросто далёк от религиозных вопросов, и весь его роман — суть «как оно бывает у атеистов-обывателей», написанный атеистом-обывателем.
Цитата (это о матери жертвы, когда её парализовало, и она поняла, что её сына убила её племянница и любовник племянницы): «Мысль о самоубийстве стала ей в тягость, как только сна поняла, что ляжет в могилу, не зная, чем кончилась их трагедия; там, под землей, в холоде и безмолвии, она будет спать вечным сном, терзаясь неизвестностью о наказании, которое постигло ее палачей. Чтобы спокойно спать в небытии, ей необходимо уснуть, будучи согретой радостью мести, ей необходимо унести с собою сознание осуществленной ненависти, сознание, которое будет ее радовать до скончания веков. Она стала принимать еду, которую предлагала ей племянница; она согласилась еще пожить». Здесь, хоть как бы и вскользь, представлено обывательское отношение к религиозным вопросам. Потому что ка́к это: «спать вечным сном, терзаясь неизвестностью» (разве спящий вечным сном чем-то терзается?). Или (ещё более абсурдное): «унести с собою сознание осуществленной ненависти, сознание, которое будет ее радовать до скончания веков» (радовать?). Всё это противоречит ясному религиозному учению, выраженному, скажем, в Экклезиасте 9:10: «в могиле, куда ты пойдёшь, нет ни работы, ни размышления, ни знания, ни мудрости» (Синодальный перевод).
И это едва ли не одно из двух-трёх упоминаний во всей книге вопросов и терминов, относящихся к духовной сфере. Странно. Всё-таки, когда речь идёт о внутренних терзаниях, раскаянии и подобном, не упоминать «совесть» и «Бога» как-то мягко говоря необычно. Ну ладно. Пускай перед нами — сугубо научно-исследовательская работа психолога-атеиста, выполненная в художественном стиле, и его герои — «подопытные кролики» (кстати, сам Золя примерно так и описал свой подход в предисловии к своему роману, отбиваясь от критиков, клеймящих его безнравственным, циничным писателем и едва ли не порнографом).
В целом, о книге: язык произведения хорош; повествование динамично; читается почти влёт, без нудного зависания (ну разве что чуть-чуть иногда). Эротические моменты в книге, конечно, встречаются, что почти неизбежно при выбранной тематике, но пошлости и чрезмерной какой-нибудь там вульгарности описаний нет и в помине — так что мне не вполне понятно, что там критики на автора так взъелись. Герои вполне фигурные, хотя их мещанская пустота-простота наводит грусть на протяжении всего романа, конечно. Грусть оттого, что человек — слишком красив, многогранен, изящен (etc), чтобы вот так опошляться, отупевать и озверяться. Если бы Золя подкинул хотя какого-нибудь полувторостепенного героя с красотой внутри и в голове — оно бы лучше было, а так... планета Плюк какая-то из фильм «Кин-дза-дза» — душевно-духовная пустыня. Эмиль Золя, как писатель, показался мне более «интенсивным» и «целостным», «бойким, живым», нежели, скажем, из той же примерно эпохи Флобер.
Про идею. Снова разворот к той же самой мысли про, так сказать, «классификацию грехов». Бог в 10-ти заповедях убийство и адюльтер поместил в один список. Людям же свойственно на убийство смотреть как на более тяжкий грех. Прелюбодеяние же часто оправдывается, романтизируется и едва ли не превозносится, как порой нечто достойное и, по крайней мере, вполне допустимое. Золя показал мерзость как прелюбодеяния так и убийства. Сделав, к тому же, убийство почти закономерным исходом прелюбодеяния, принципиально. Как стадии одного, так сказать, греховного процесса. И всё же, если бы Тереза и Лоран не зашли так далеко, думаю, с точки зрения автора (да и общества), прелюбодейное преступление постепенно сошло бы на нет: страсть со временем бы стихла, всё забылось-простилось-успокоилось. С убийством же такая схема не работает. И вот жаль. Бог, я думаю, давая 10 заповедей, хотел бы, чтобы и о прелюбодеянии люди думали так же, как и об убийстве. Терезу и Лорана мучила, получается, не столько совесть, сколько страх гильотины. До самого конца книги. В то время как первый шаг на путь греха делался ими легкомысленно (для Лорана так вообще — как забава и средство ублажения эгоистических праздных похотей, какой уж тут грех!) — а вышло вон как!
Интересно было бы сделать сюжет, когда изначально героям грозит гильотина как раз и именно за прелюбодеяние. Но это уже была бы антиутопия, а Золя писал реализм.