Вера остановилась на лестничной площадке, чтобы перевести дух. Пакеты с продуктами оттягивали руки так, что пальцы побелели. В пояснице привычно заныло, но она лишь поморщилась и поправила лямку старой сумки. Привыкла. За двадцать лет брака с Виталиком она ко всему привыкла.
Она открыла дверь своим ключом. В квартире пахло жареной картошкой, но какой-то подгоревшей. Из зала доносились звуки телевизора — шло очередное ток-шоу, где кричали так, будто решали судьбу человечества.
— Виталь, я пришла! — крикнула Вера, с трудом стягивая сапоги. Спина отозвалась резкой болью, прострелило так, что в глазах потемнело.
— Ну наконец-то! — Голос мужа звучал недовольно. — Я тут с голоду пухну. Картошку решил пожарить, а масла нет. Ты купила масло?
Виталий вышел в коридор. В свои сорок пять он выглядел неплохо — подтянутый, в модной футболке, которую Вера купила ему с премии, с аккуратной стрижкой. Конечно, выглядел он хорошо — он же не работал на заводе, не стоял за прилавком по двенадцать часов. Виталий «искал себя».
Последние пять лет он называл себя «свободным художником», хотя Вера ни разу не видела, чтобы он продал хоть одну картину. До этого он был «непризнанным писателем», а еще раньше — «гениальным стартапером». Менялись названия, но суть оставалась прежней: деньги в дом приносила только Вера.
— Купила, Виталь, купила, — вздохнула она, проходя на кухню. — И масло, и твою любимую колбасу, и пельмени те, дорогие.
— Вот и отлично, — он чмокнул её в щеку, даже не заметив, какая она бледная. — А то Анжела, соседка наша из коттеджа напротив, звонила, хвасталась, что устриц ест. Представляешь? Устриц! А мы тут картошкой давимся.
Анжела переехала в роскошный дом напротив их хрущевки полгода назад. Яркая, громкая, всегда в золоте и мехах, она ездила на огромном белом джипе и смотрела на всех свысока. Виталий почему-то сразу нашел с ней общий язык — часто бегал к ней то «помочь с компьютером», то «настроить антенну». Вера не ревновала. Куда ей, уставшей и замотанной, тягаться с такой фифой. Да и верила она мужу. Двадцать лет всё-таки. Жили, как ей казалось, душа в душу. Ну, денег не хватало, так у кого их сейчас хватает?
Беда пришла через неделю. Утром Вера просто не смогла встать с кровати. Ноги отказались слушаться, а в спине будто раскаленный лом провернули.
— Виталь... — прошептала она, глотая слезы от боли. — Виталь, помоги... Скорую вызови.
Виталий, сонный и взлохмаченный, недовольно пробурчал что-то, но телефон взял.
Врачи приехали быстро. Вердикт был неутешительный: серьезные проблемы с позвоночником, грыжа защемила нерв. Нужна срочная операция, а потом — долгая, месяца на три, реабилитация. И всё это время — постельный режим.
— Вам нужен полный покой и уход, — строго сказал врач, глядя на Виталия. — Женщине нельзя поднимать ничего тяжелее ложки. Вы меня поняли?
Виталий кивнул, но глаза у него бегали.
Первые дни стали адом. Вера лежала, глядя в потолок, и слушала, как муж гремит посудой на кухне. Он приносил ей чай, но с таким лицом, будто совершал подвиг.
— Вер, ну сколько можно? — начал он на третий день. — У меня вдохновение, я писать начал, а тут ты: «Принеси, подай, утку вынеси». Я не нанимался в сиделки!
— Виталик, но я же двадцать лет тебя содержала, — тихо сказала Вера, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я работала на двух работах, чтобы ты мог заниматься творчеством. Неужели я не заслужила стакан воды?
— Не попрекай меня куском хлеба! — взвился он. — Я творческая личность! Мне нужны полет, свобода, а не запах лекарств и стоны!
Вера отвернулась к стене. Сердце было не на месте. Она чувствовала: что-то назревает. Интуиция, которая редко её подводила, сейчас буквально кричала об опасности.
Через неделю, в пятницу вечером, Виталий вошел в спальню не с лекарствами, а с дорожной сумкой. Он был одет во всё лучшее, пах дорогим одеколоном — подарком Веры на юбилей.
— Я ухожу, Вер, — бросил он, не глядя ей в глаза.
Земля ушла из-под ног, хотя Вера и так лежала.
— Куда? Виталий, ты что? Как ты можешь бросить меня сейчас? Я же встать не могу!
— К Анжеле, — выпалил он, застегивая куртку. — Она женщина видная, богатая. Она меня понимает. Ценит мой талант. Мы с ней говорили... У неё дом большой, прислуга есть, мне там будет комфортно. А ты...
Он замялся, но потом все же договорил, глядя куда-то в угол:
— Ты мне в тягость, Вера. С тобой сейчас одни проблемы. Денег ты не приносишь, только тратишь на врачей. А я жить хочу! Красиво жить! Я достоин большего, чем сидеть у постели больной жены в нищей хрущевке.
— Предатель... — прошептала Вера. — Бог тебе судья, Виталий.
— Ой, только не надо вот этого драматизма, — поморщился он. — Ключи я на тумбочке оставлю. На развод подам сам, тебе всё равно ходить нельзя.
Дверь хлопнула. В квартире повисла звенящая тишина. Вера осталась одна. В этот момент её мир рухнул. Двадцать лет жизни, заботы, любви — всё было перечеркнуто одной фразой: «Ты мне в тягость».
Слезы душили её два дня. А потом пришла злость. Холодная, яростная злость, которая и заставила её действовать. Вера позвонила подруге, Гале.
— Галь, приезжай. Виталий ушел. Мне помощь нужна.
Галина примчалась через час. Увидев подругу, она только всплеснула руками: — Вот же паразит! Вот же гад ползучий! Ну ничего, Верка, прорвемся! Не было у бабы печали, купила баба порося. Вот и твой порось сбежал — радоваться надо!
Галя взяла всё в свои руки. Договорилась с врачами, нашла недорогую сиделку на день, сама прибегала вечерами.
Прошел месяц. Как ни странно, денег стало хватать. Вера с удивлением обнаружила, что её больничного и небольших накоплений вполне достаточно, когда не нужно кормить взрослого мужчину деликатесами, покупать ему гаджеты и спонсировать его «гениальные проекты».
Она шла на поправку. Медленно, но верно. Сначала научилась сидеть, потом начала потихоньку ходить по квартире с ходунками.
Всё это время она видела в окно ненавистный коттедж. Видела, как Виталий, вальяжный и довольный, выходил из ворот, садился в белый джип Анжелы. Видела, как они смеялись. Сердце кололо, но уже не от любви, а от обиды за свою слепоту. Как она могла столько лет не замечать, что живет с пустышкой?
— Наглость — второе счастье, — ворчала Галя, глядя в окно. — Смотри, барин поехал. Ничего, Верка. Жизнь — она как бумеранг. Прилетит им еще, помяни мое слово.
— Да пусть живут, Галь. Мне уже всё равно. Лишь бы на ноги встать, — отвечала Вера.
Развязка наступила в начале ноября. Был первый снег, серый и мокрой. Вера уже могла стоять у окна без поддержки. Она смотрела на улицу, ожидая Галю с продуктами.
К воротам особняка напротив подъехал черный, тонированный автомобиль. Это был не джип Анжелы. Из машины вышли двое крепких мужчин в костюмах и одна женщина — молодая, строгая, с папкой бумаг в руках.
Они долго звонили в ворота. Наконец, вышла Анжела в накинутой на плечи шубке и Виталий в домашних тапочках. Вера приоткрыла форточку. Расстояние было небольшим, и голоса в морозном воздухе разносились отлично.
— Вы кто такие? — визгливо кричала Анжела. — Я сейчас полицию вызову! Это частная собственность!
— Вот именно, — спокойно, но громко ответила молодая женщина. — Это собственность моего отца. А вы, Анжела Петровна, здесь больше никто.
Виталий попытался встрять, приняв позу защитника: — Позвольте! Анжела — хозяйка этого дома! А я ее гражданский муж! Мы будем жаловаться!
Женщина усмехнулась и раскрыла папку: — Вы, мужчина, вообще помолчите. А вы, Анжела Петровна, кажется, забыли условия договора? Мой отец пустил вас пожить в пустующий дом из жалости, как дальнюю родственницу, пока вы решаете свои вопросы с банкротством. Но вы, я смотрю, времени не теряли? Устраивали вечеринки, приводили сожителей? Соседи жаловались на шум неоднократно.
— Это клевета! — взвизгнула Анжела, но в её голосе уже слышался страх.
— Отец возвращается из-за границы. Дом выставлен на продажу. У вас есть час, чтобы собрать личные вещи и покинуть помещение. Охрана проследит, чтобы вы не вынесли ничего из хозяйского имущества. Технику, мебель — всё оставить.
— Но куда мы пойдем?! — это уже крикнул Виталий. Голос его дрогнул и сорвался на петуха. — На улице зима!
— Это не наши проблемы, — отрезал один из охранников, делая шаг вперед. — Время пошло.
Вера стояла у окна, не веря своим глазам и ушам. Так вот оно что! Богатая соседка оказалась такой же «пустышкой», как и её Виталик. Банкрот, живущая из милости в чужом доме. Два сапога пара.
Через час ворота открылись. Из них вышли Анжела с двумя чемоданами и Виталий с той самой спортивной сумкой, с которой уходил от Веры.
— Ты же говорила, что дом твой! — орал Виталий прямо на улице, не стесняясь прохожих. — Ты говорила, что у тебя бизнес! А ты... ты никто! Голодрадранка!
— На себя посмотри, альфонс несчастный! — визжала в ответ Анжела. — Думал, на всё готовенькое пристроился? Я думала, ты мужик, проблемы решать будешь, а ты только жрать горазд! Пошел вон отсюда!
Она села в такси, которое, видимо, успела вызвать, и хлопнула дверью. Виталий остался стоять на тротуаре один. В его руках была сумка, на ногах — легкие ботинки, а на плечах — пальто, которое уже начало промокать от мокрого снега.
Он огляделся по сторонам, словно потерянный щенок. И тут его взгляд упал на окна первого этажа хрущевки. На окна Веры.
Вера встретилась с ним взглядом. Она видела, как меняется его лицо. Сначала растерянность, потом — надежда, и наконец — маска «побитой собаки», которую он так мастерски умел надевать, когда ему что-то было нужно.
Он решительно направился к их подъезду.
Домофон зазвонил через минуту. Вера медленно подошла к трубке, но снимать не стала. Звонок повторился. Потом еще раз. Потом в дверь начали стучать — видимо, кто-то из соседей открыл подъезд.
— Вера! Верочка! Открой! Это я! — голос Виталия звучал приглушенно через металлическую дверь. — Я знаю, ты дома!
Вера подошла к двери.
— Чего тебе? — спросила она спокойно.
— Вер, пусти! Там холодно! Я всё объясню! — затараторил он. — Эта Анжела... она сумасшедшая! Она меня обманула, опоила! Я как в тумане был! Вер, я осознал. Я только тебя люблю. Мы же родные люди, двадцать лет вместе! Ну ошибся мужик, с кем не бывает? Я же вернулся! Я ухаживать за тобой буду, массаж делать!
Вера слушала его и чувствовала удивительную пустоту. Ни любви, ни ненависти, ни жалости. Просто пустота. Как будто за дверью стоял незнакомый, назойливый коммивояжер.
— Виталий, — перебила она его поток красноречия. — Ты помнишь, что ты сказал месяц назад?
— Что? Вер, ну я сгоряча...
— Ты сказал: «Ты мне в тягость».
— Вер, прости!
— Нет, Виталик. Ты был прав. Это ты был мне в тягость все эти двадцать лет. А я, дура, этого не понимала. А теперь поняла. Знаешь, как мне легко стало без тебя? Денег хватает, нервы в порядке. Спина вот проходить начала.
— Вера, ты не можешь так поступить! Мне некуда идти! У меня ни копейки!
— А ты иди к Анжеле. Или найди другую «богатую» соседку. Ты же талантливый, найдешь выход.
— Вера! Открой, сука! — маска слетела, и он начал колотить в дверь кулаками. — Это и моя квартира тоже!
— Нет, дорогой. Квартира мамина, дарственная на меня оформлена еще до свадьбы. Ты здесь никто. Уходи, пока я полицию не вызвала.
За дверью наступила тишина. Потом послышался глухой удар — видимо, он пнул дверь ногой — и шаркающие шаги вниз по лестнице.
Вера отошла от двери и вернулась к окну. Она видела, как Виталий вышел из подъезда, поежился от ветра, поднял воротник и побрел в сторону остановки. Фигура его, обычно такая гордая, сейчас казалась жалкой и сгорбленной.
В замке повернулся ключ. Это пришла Галя.
— О, Верка, ты чего у окна стоишь? Тебе лежать надо! — засуетилась подруга. — Слушай, там твой бывший на остановке сидит, мокрый весь, злой как черт. Случилось чего?
Вера улыбнулась и впервые за долгое время расправила плечи. Боли в спине почти не было.
— Ничего не случилось, Галочка. Просто мусор из дома вынесли. Садись, чай пить будем. С тортиком. Я теперь могу себе это позволить.
Галя посмотрела на подругу, всё поняла и рассмеялась: — А я говорила! Бумеранг, Верка, он такой. Всегда возвращается.
Вера кивнула. На душе было спокойно и светло. Жизнь налаживалась, и теперь она точно знала: она больше никому не будет обузой. И уж тем более не позволит никому быть обузой для неё.