Аня проснулась от еле слышного скрипа за окном. Солнце только начинало подниматься, оставляя на стене тонкую золотистую полоску. Она лежала неподвижно как человек, который знает: стоит пошевелиться, и день обрушится на неё целиком. Так и вышло...
Муж, Игорь, опаздывал на работу, сын искал тетрадку, дочь плакала из-за запутанных волос. Аня молча делала всё разом: варила кашу, заплетала косички, готовила чай в дорогу. Игорь целовал её мимоходом: мысли у него были в телефоне, а не дома.
– Мама звонила? – спросил он, натягивая куртку.
– Пока нет, – вздохнула Аня. – Но обязательно позвонит.
Свекровь Марина Сергеевна всегда звонила утром. Иногда днём и даже вечером. Звонила по поводу и без.
Игорь слабо улыбнулся:
– Она одна. Ей сложно. Ты ближе всех… Ну и квартира потом нам достанется.
Аня промолчала. Квартира… Ей нужна не квартира, а тишина хотя бы раз в неделю.
Когда дети ушли, всё-таки раздался звонок. Звонок, знакомый до дрожи.
– Анечка, родная… ты не занята? У меня беда: лампочка моргает, а я так боюсь этого электричества… И поговорить бы. Душа болит.
Аня закрыла глаза. Вчера привезла продукты. Позавчера – лекарства. Днём раньше протёрла окна «перед Новым годом». А сегодня она хотела просто отдохнуть и попить кофе в тишине.
– Я занята, Марина Сергеевна. У меня работа.
– Понимаю… Конечно, понимаю… – протянула та тоном, где понимания не было ни грамма.
Аня пошла всё равно. Ноги несли уже туда по привычке. Как будто она не человек, а сервис, который нельзя отключить.
Вечером, когда дети заснули, она открыла записную книжку и начала писать список дел на месяц. Пункт за пунктом. В итоге получилось три страницы. Игорь прочитал, смягчился, но лишь сказал:
– Поговорю с Никой. (Ника – это родная дочь свекрови.) Она должна помогать матери.
Ника постоянно не смогла, то была просто занята, то сдавала сессию, то встречалась с кем-то. Ничего не менялось...
Кульминация накрыла в воскресенье. Аня обещала детям сходить в кино. Но вдруг раздался звонок. «Аня, милочка, спина болит, не повернуться, приедь срочно». Она сжала губы и поехала. Обед, лекарства, уборка и слушанье пластинки про «Ника занята, а ты у меня золото».
А потом в дверь вошла раскрасневшаяся Ника с пирожными в руках.
– Мам! Аня, ты тоже тут? Как здорово! Мы все вместе!
Аня почувствовала, как в груди что-то сжимается.
– Вот, Никочка, – защебетала Марина Сергеевна, – ты у меня единственная надежда. И квартиру на тебя перепишу, и старость доверю. Правда ведь?
Аня застыла у двери. Ника покраснела:
– Ну… да… наверное…
Аня подошла к столу, поставила чашку в раковину и спокойно сказала:
– Отлично. Тогда у вас сегодня насыщенный вечер. Список дел там, на холодильнике. Я всё передаю Никe. И ушла...
На улице впервые за долгое время было легко дышать. Туман в голове рассеивался, настроение улучшалось.
Через неделю телефон зазвонил снова.
– Анечка… Никочка не справляется, у неё свои дела… А я тут совсем одна… давление… и посуда…
Аня устало улыбнулась, но уверенно сказала:
– Марина Сергеевна. Раз квартиру вы хотите оставить дочери, значит, и все просьбы к ней. Обращайтесь к Нике.
Она отключила звонок. Как ни странно ничего не дрогнуло внутри. Никакого чувства вины, только тишина и спокойствие.
Игорь вечером сел на кухне на стул и тяжело вздохнул:
– Мама сказала, что ты требуешь квартиру за уход. Что это шантаж?
Аня усмехнулась:
– Я требую только одного – вернуть мою жизнь назад. Квартиру оставьте кому хотите. А я всё... умываю руки. Я вышла из этой игры.
Жалобы свекрови теперь шли только к сыну. «Оставили одну», «соцработница грубит», «даже суп подогреть некому».
Аня слушала жалобы свекрови, но не шла к ней.
И вскоре заметила: по воскресеньям она впервые за много лет высыпается, а не считает шаги до чужого подъезда. У неё появились вечера, в которые она просто сидит на балконе с чаем, а дети щебечут рядом.
И в её жизни тоже стало больше таких вот воскресений, где она принадлежит себе.
Друзья! Подписывайтесь, ставьте лайки! Пишите комментарии с вашем мнением!