Солнечный луч, пробившийся сквозь щель между тяжёлыми шторами, упал прямо на лицо Геннадия. Он поморщился, не открывая глаз, и потянулся к холодной половине кровати. Пусто. Алла, как обычно, уже встала. Мысль о ней вызвала в нём знакомое раздражение, густо замешанное на самодовольстве. Сегодня был день. День, когда он, наконец, избавится от прошлого и начнёт новую, блестящую жизнь с Викторией.
Он лежал, выстраивая в голове безупречный план, любуясь его изощрённой простотой. Просто выгнать Аллу? Слишком банально, слишком по-обывательски. И невыгодно. Квартира после недели её равнодушия (а он знал, что она впадет в депрессию, узнав о разводе) будет похожа на поле боя. Пыль, разбросанные вещи, гора немытой посуды. А Виктория… Виктория должна увидеть его мир в идеальном порядке. Он привык к комфорту, к чистоте, к вкусной еде. И первое впечатление должно быть безукоризненным.
«Так просто выгнать я её и так могу, — рассуждал он, вставая и направляясь в ванную. — В этом нет ничего умного. И совсем другое дело, если перед своим уходом она ещё немного поработает на меня. Ведь она всё ещё моя законная жена. И живёт в моей квартире. Какие могут быть претензии? Чистая совесть — лучшая подушка».
Он умылся, тщательно побрился, глядя в зеркало на своё ещё моложавое, слегка полноватое лицо с уверенными глазами. Да, он был в своём праве. Закон был на его стороне. А что до морали… Он успокаивал себя: «Я ничего такого не делаю. Просто прошу свою собственную жену последний раз выполнить свои супружеские обязанности. Что в этом безнравственного? Ведь мы ещё не разведены. И по закону она моя жена. А стало быть, уборка, стирка и готовка — это область её ответственности. Не могу же я заставить это делать другую женщину, которая ещё не является моей женой!»
Мысль о том, как Виктория оценит его дом — сияющий чистотой, наполненный ароматом свежеприготовленного ужина, — вызывала у него приятное волнение. Это будет его маленькая победа, демонстрация того уровня жизни, к которому он привык и который может предложить. «Очень мудрый поступок, — думал он, завязывая галстук. — Благодаря ему, Виктория уже сейчас поймёт, в каких условиях я привык жить. Бельё постирано и сушится на балконе. В квартире — безупречный порядок. А на столе — вкусный ужин. И всё это — плод моих воспитательных усилий».
С планом, отточенным до мелочей, он вышел на кухню. Алла стояла у плиты, помешивая кашу. На ней был старый, выцветший халат, волосы собраны в небрежный хвост. Контраст с ухоженной, стильной Викторией был разительным. В душе Геннадия шевельнулось что-то вроде жалости, но он быстро подавил его.
— Алла, — начал он с деловым, серьёзным видом, садясь за стол. — Мне нужно поговорить с тобой о важном.
Она обернулась, её спокойное, немного усталое лицо выразило лёгкую озабоченность.
— Что случилось, Гена?
— Сегодня вечером, в семь, у нас будут гости. Очень серьёзные люди. — Он сделал многозначительную паузу, глядя ей прямо в глаза. — Извини, что не предупредил раньше. Сам только вчера вечером всё выяснил. Но от того, как мы их примем, зависит… зависит очень многое. Возможно, наше с тобой будущее.
Он видел, как её глаза расширились. Она проглотила наживку мгновенно. Алла всегда была доверчивой, всегда относилась к его словам со всей серьёзностью, особенно когда дело касалось работы, карьеры, «важных людей». В этом была её слабость, и он мастерски ею пользовался.
— Какие гости? С работы? — спросила она, вытирая руки о полотенце.
— Выше, — таинственно сказал Геннадий. — Очень выше. Не могу пока говорить подробнее. Но доверие этих людей — на вес золота. Всё должно быть идеально. Абсолютно идеально. Ты понимаешь?
— Конечно, понимаю, — кивнула Алла, и в её движениях появилась деловая собранность. — На кону наше с тобой будущее! Значит, надо постараться. Я всё сделаю.
Геннадий внутренне ликовал. Всё шло как по маслу. «На кону наше будущее», — мысленно передразнил он её. Какое уж там будущее. Но пусть думает. Пусть старается.
— Отлично, — сказал он вслух. — Я составлю список. Нужно вымыть всё: от полов до потолков. Выбить ковры на балконе, протереть все поверхности, вымыть окна изнутри. Санузел должен сиять. Потом — постирать всё накопившееся бельё. И, самое главное, — ужин. Что-нибудь… элегантное, но сытное. Салаты, закуски, горячее. И десерт. Вино я куплю сам.
— Хорошо, — коротко ответила Алла, уже мысленно составляя меню и список дел. — Я справлюсь.
И она принялась за дело. Геннадий же, довольный, устроился в гостиной с ноутбуком, изображая занятость, но на самом деле лишь наблюдая за её метаморфозами. Халат сменился на старые удобные спортивные штаны и футболку, волосы были убраны под косынку. Она двигалась быстро, чётко, без суеты. Он иногда вставал, делал вид, что проверяет её работу, давал «ценные указания»: «Здесь ещё раз протри, видишь, развод», «Не забудь про плинтусы», «На кухне вымой вытяжку, на ней жир». Алла молча кивала и выполняла. Её покорность и усердие лишь укрепляли его в чувстве собственной правоты и превосходства.
Часа через три, когда основная уборка была закончена и квартира действительно засверкала, Алла собрала корзину с грязным бельём.
— Сейчас постираю, развешу и сбегаю в магазин, — сказала она, направляясь к балкону, где стояла стиральная машина.
— Хорошо, хорошо, — рассеянно ответил Геннадий, листая ленту новостей.
Именно в этот момент ему позвонила Виктория. Он, оглянувшись, быстро шагнул в санузел и прикрыл дверь.
— Алло, дорогая! — зашептал он, стараясь, чтобы голос звучал томно и влюблённо.
— Ген, привет, — прозвучал в трубке мелодичный, уверенный голос. — Я всё ещё жду подтверждения на счёт сегодня. В семь, да?
— Конечно, солнышко! В семь. Всё готово. Жду не дождусь. — Он помолчал, наслаждаясь звуком её голоса. — Ты только представь: я здесь один, в чистой, уютной квартире, на столе ужин… и жду тебя.
— Один? А… а жена? — спросила Виктория с лёгкой ноткой беспокойства, которую Геннадий тут же уловил.
— Ах, жена… — он сделал грустную, усталую интонацию. — Она… она меня бросила, Вика. Встретила кого-то, ушла. Неделю назад. Оставила мне эту пустую квартиру и кучу воспоминаний. Но… я не держу зла. Женщины… они такие, им нельзя противостоять чувствам. Прости, что говорю об этом… Мне просто нужно время, чтобы прийти в себя. И твоё присутствие сегодня… оно будет для меня лучшим лекарством.
Он сказал это так искренне, так проникновенно, что сам почти поверил в свою легенду. Виктория на том конце провода вздохнула.
— Бедный… Ладно, не будем о грустном. Значит, в семь. Я буду.
— Буду ждать, родная.
Он вышел из санузла, поймав себя на мысли, что разговор шёл громче, чем он планировал. Но стиральная машина на балконе гудела, заглушая всё. «Ничего, не услышит», — махнул он рукой.
Алла, стоявшая за дверью балкона, прижавшись спиной к стене, всё услышала. Каждое слово. Сначала она не поверила своим ушам. Потом холодная, тяжёлая волна прокатилась по её телу, от головы до пят. «Бросила… ушла…» Серьёзные гости… будущее… Всё встало на свои места с ужасающей, кристальной ясностью. Он не просто хотел расстаться. Он хотел унизить её, использовать в последний раз, как служанку, чтобы произвести впечатление на свою новую пассию. И ещё и выставил её виноватой.
Она стояла, не двигаясь, слушая, как он вешает трубку и выходит из туалета с лёгким посвистыванием. Гнев? Да, он был. Но странно, не бешеный, а холодный, расчётливый, почти ледяной. Жалость к себе? Была, но мимолётная. А потом пришло другое чувство — острое, почти детское желание дать сдачи. Но не кулаком, не криком. Чем-то более изощрённым. Он любил комфорт, чистоту, порядок? Хотел произвести впечатление? Что ж, она поможет ему произвести впечатление. Незабываемое.
Лицо её стало непроницаемым. Она спокойно развесила бельё, спокойно собрала сумку, чтобы идти в магазин. Проходя мимо Геннадия, она сказала обычным тоном:
— Я пошла за продуктами. Всё выстирала.
— Молодец, — не глядя на неё, буркнул он, уставившись в экран. — Не забудь про десерт. И… мясо возьми получше.
В магазине её действия были точны и выверены. Она купила всё необходимое для ужина: свежие овощи, хорошее мясо, сливки для соуса, фрукты для десерта. А также маленький, неприметный пакетик, который она положила в самый дальний карман сумки. Затем она зашла в хозяйственный магазин и купила самую простую, но надёжную заглушку для водопроводной труи и небольшую плоскую отвёртку.
Вернувшись, она принялась готовить. Работала быстро, профессионально. Геннадий, проходя мимо кухни, благосклонно цокал языком: «Пахнет хорошо». Он уже представлял, как будет угощать Викторию, рассказывая, что это он научил Аллу так готовить.
Пока тушилось мясо и закипала вода для гарнира, Алла, сославшись на то, что нужно проверить, не течёт ли кран в ванной, удалилась в санузел. Через пять минут она вышла с тем же спокойным лицом. Потом, пока Геннадий принимал душ (он решил подготовить и себя к вечеру), она под предлогом вынести мусор на минутку вышла на лестничную клетку к электрощиту.
Ровно в шесть, когда на столе уже красовались салаты в хрустальных салатницах, в духовке дозревало горячее, а в холодильнике охлаждался десерт, Алла сняла фартук.
— Всё готово, — сказала она, глядя на Геннадия, который в это время начищал бокалы.
— Отлично, — он даже не обернулся. — Собирай свои вещи. У тебя есть полчаса. Чтобы к семи духу твоего здесь не было.
Он ждал слёз, истерики, вопросов. Но ничего этого не последовало.
— Поняла, — тихо сказала Алла. — Ключи оставить?
— Оставь на тумбе, — буркнул он, наконец обернувшись и увидев её странно спокойное лицо. В его уверенности дрогнула какая-то струнка, но он тут же отогнал сомнения. Что она может сделать? Квартира его, она тут никто.
Алла молча кивнула, прошла в спальню, быстро сложила в дорожную сумку самые необходимые вещи, которые заранее отложила в дальний угол шкафа. Она взяла паспорт, документы, немного денег. Всё остальное — одежда, книги, безделушки — её больше не волновало. Она вышла в прихожую, положила ключи на тумбочку, как он просил, и, бросив последний взгляд на сияющую чистотой квартиру и на спину мужа, стоявшего в гостиной, тихо закрыла дверь.
Не уходя, она приложила ухо к двери. Услышала, как Геннадий вздохнул с облегчением и зашуршал пакетами, вероятно, расставляя купленное вино. Тогда она быстрым, точным движением вставила ключ в замочную скважину снаружи, провернула его, а затем, нажав со всей силы, сломала ключ, оставив его обломок внутри. Замок щёлкнул, наглухо блокируясь. Теперь открыть дверь изнутри было невозможно.
Спустившись на этаж ниже, она присела на лестницу и достала телефон, чтобы скоротать время. Её сердце билось ровно, в голове царила ясность. Она слушала. Через двадцать минут услышала шаги на лестнице, лёгкий стук в дверь. Голос Виктории: «Ген, это я!» Скрип открывающейся двери (значит, он успел до её ухода снять цепочку), приглушённые приветствия, звук поцелуя. Дверь закрылась.
Алла подождала ещё минут пятнадцать. Достала из кармана ту самую плоскую отвёртку, подошла к электрощиту на площадке и, найдя нужный автомат, отвечающий за квартиру Геннадия, щёлкнула им вниз. В квартире наверху воцарилась тишина, а затем раздался негромкий, но отчётливый женский крик: «Геннадий! Свет погас!»
Улыбка тронула губы Аллы. Она спустилась на улицу, села на лавочку напротив подъезда и стала ждать продолжения спектакля. Она знала, что самое интересное начнётся минут через тридцать-сорок, когда подействуют специальные добавки, щедро подмешанные ею в салат «Оливье» и в соус к горячему. Она использовала самое простое, но эффективное растительное слабительное, почти без вкуса и запаха, но с гарантированным и мощным эффектом.
В квартире тем временем разворачивалась драма. После первоначального испуга из-за света Геннадий, проклиная старый дом, нашёл в темноте свечи (Алла предусмотрительно оставила их на виду) и зажёг, создав подобие романтической обстановки. Они сели за стол. Виктория, ещё под впечатлением от чистоты и порядка, восхищалась: «Какая у тебя уютная квартира! И как всё вкусно пахнет!»
— Да, Алла была хорошей хозяйкой, — с ложной грустью вздохнул Геннадий, наливая вино. — Жаль, что характер подвел. Ну, да ладно. За нас, дорогая!
— За нас!
Они ели с аппетитом. Геннадий расхваливал «свои» кулинарные навыки, рассказывал, как научил Аллу готовить это блюдо. Виктория слушала, заворожённая. Первые признаки неблагополучия появились у неё. Легкий дискомфорт в животе, который она списала на волнение. Потом позывы стали настойчивее.
— Извини, Ген, где у тебя туалет? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
— Конечно, вон там, вторая дверь налево, в конце коридора, — великодушно разрешил он.
Виктория скрылась в указанном направлении. Геннадий, оставшись один, тоже почувствовал странное бурление внутри. «Странно, — подумал он. — На нервах, наверное». Но ощущения усиливались, становясь всё более неотложными. Он стал нервно поглядывать на дверь в коридор. Прошло пять минут, десять… Из санузла не доносилось ни звука.
— Вика? Всё в порядке? — окликнул он.
Ответа не было. Только тишина. Потом он услышал сдержанный стон.
— Виктория? — он поднялся и подошёл к двери. — Что случилось?
— Геннадий… — донесся до него слабый, полный отчаяния голос. — Здесь… здесь нет воды. Совсем. И… и туалетная бумага… её тоже нет.
— Что? Не может быть! — он попробовал повернуть ручку, но дверь была заперта изнутри. — Открой! Мне тоже нужно!
— Я не могу! Всё… всё не работает! И свет нет! Мне страшно!
В этот момент спазмы в его собственном животе стали невыносимыми. Холодный пот выступил на лбу.
— Вика, открой немедленно! — закричал он, уже теряя самообладание. — Иначе я вышибу дверь!
— Я пытаюсь! — в голосе Виктории послышались слёзы. — Но ничего не выходит! Принеси мне что-нибудь! Пожалуйста!
— Что тебе принести?! — взревел Геннадий, прижимая руки к животу. Он уже не думал о галантности. Ему было физически плохо. — Открой сейчас же, чёрт возьми!
Но дверь не открывалась. Виктория, в панике, возможно, случайно задела защёлку, и теперь простой замок застопорился. А может, Алла что-то сделала и с ним. Геннадий, теряя последние остатки разума и терпения, отчаянно дёрнул ручку, потом ударил плечом в дверь. Она не поддавалась. А давление внутри нарастало, становясь нестерпимым.
С диким рёвом, больше похожим на рык раненого зверя, он отпрянул от двери и, согнувшись пополам, потащился через тёмную прихожую к… к чему? Туалет был занят. Оставалась ванная. Ослеплённый болью и паникой, он влетел в ванную комнату, нащупал в темноте саму ванну и с трудом, спотыкаясь, влез в неё. Мысли путались. «Воды нет… но хоть тут…» Он судорожно стащил с себя брюки и опустился на холодный эмалированный пол ванны. Процесс был мучительным, унизительным и абсолютно бесполезным, так как смыть нечего и нечем.
Когда самый острый приступ прошёл, оставив после себя слабость и тошноту, до его сознания дошёл весь ужас положения. Он сидел в полной темноте, в холодной ванне, в испачканной одежде. От него откровенно воняло. В квартире была женщина, которую он хотел поразить, запертая в туалете без воды и света. А он не мог даже нормально вымыться и переодеться.
С трудом выбравшись из ванны, он на ощупь побрёл к шкафу в спальне, надеясь найти хоть что-нибудь чистое. Но ручка шкафа не поддавалась. Замок. Ключ… Ключ от шкафа висел на том самом связке, что лежала на тумбочке в прихожей, но одна из ключей была сломана в двери. До остальных не добраться. Отчаявшись, он вспомнил про бельё на балконе. Оно было чистым, но… сырым. Сырым после стирки. В темноте, спотыкаясь, он добрался до балкона, снял с верёвки мокрую рубашку и брюки. Одевать их на голое тело было пыткой. Холодная, липкая ткань пристала к коже.
Тем временем в туалете Виктория билась в истерике. Её крики: «Вызови кого-нибудь! Открой дверь! Я умру здесь!» — смешивались с его собственными стонами. Геннадий на ощупь нашёл на тумбочке телефон. Руки тряслись. Он набрал номер службы срочного вскрытия замков.
— Адрес! Быстрее! — кричал он в трубку. — Дверь заклинило, я заперт!
Потом он позвонил в аварийную службу водоканала, выдумав историю про потоп у соседей снизу и срочную необходимость перекрыть воду (он надеялся, что это как-то решит проблему с туалетом). Потом в электросети, крича о внезапном отключении света в целом подъезде.
Пока он метался, ему позвонил отец Виктории, беспокоясь, что дочь не отвечает. Геннадий, задыхаясь, стал врать что-то про аварию в доме, про то, что они скоро будут. В трубке послышалось недоверчивое молчание, а затем короткое: «Понял».
Через сорок минут, которые показались вечностью, к двери пришли слесари. Услышав за дверью голоса и стук, Геннадий закричал: «Взламывайте! Быстрее!»
— Не можем, гражданин, — донёсся спокойный голос. — Изнутри ключ торчит, сломан. Нужно высверливать. Это дольше.
— Высверливайте что угодно! — вопил Геннадий, уже не думая о стоимости ремонта.
Пока они работали, приехали сантехники. Геннадий, стоя у двери в мокрой одежде, кричал им через дверь, где находится вентиль. Сантехники, покрутив что-то в подвале, дали отмашку: «Подача восстановлена!»
— Вика! Вода есть! — закричал Геннадий.
Из-за двери туалета послышался слабый звук льющейся воды и рыдания.
Наконец, дверь квартиры с грохотом отворилась. На пороге стояли два удивлённых слесаря, а за их спинами — сантехник и сосед сверху, привлечённый шумом. В проём вывалился Геннадий — бледный, в мокрой, помятой одежде, с диким взглядом. За ним, выскользнув из туалета, появилась Виктория. Её красивое платье было помято, макияж размазан слезами, волосы растрёпаны. Она, не глядя ни на кого, схватила свою сумочку и, прикрывая лицо, буквально выбежала из квартиры, срываясь с лестницы.
— Мадам, вы в порядке? — крикнул ей вслед один из слесарей, но она уже скрылась.
Геннадий опрометью кинулся в ванную, хлопнув дверью перед носом удивлённых работников. Те переглянулись, пожали плечами, выписали квитанцию на круглую сумму за срочный ночной вызов и вскрытие двери, положили её на тумбочку в прихожей и ушли.
На следующее утро Геннадий проснулся с тяжёлой головой и полным разочарованием. Виктория не отвечала на звонки, а потом прислала сухое сообщение: «Больше не звони. Я всё поняла. И про жену, и про твои спектакли. Неприятно и мерзко. Удачи». Его план, такой безупречный и умный, обернулся полным фиаско. Он остался один в чистой квартире, от которой теперь веяло холодом и насмешкой. Он пытался звонить Алле, требовал объяснений, кричал о порче имущества, о моральном ущербе. Но Алла лишь спокойно отвечала в трубку: «Какая порча, Геннадий? Я просто ушла, как ты и просил. А что случилось потом — твои проблемы. Может, сантехника старая? Может, электрики виноваты?»
Позже, когда их уже развели, и страсти поутихли, Алла как-то раз встретила общую знакомую и та, смеясь, рассказала историю, гулявшую по их кругу: про то, как Геннадий пытался произвести впечатление на новую пассию, а в итоге устроил ей адский вечер. Алла лишь улыбнулась.
— Он сам виноват, — сказала она просто. — Почему не объяснился со мной по-хорошему? Я бы просто взяла и ушла. Обидно, конечно. Но я бы ушла. А он решил схитрить, использовать меня в последний раз. Хотел произвести впечатление за мой счет. Ну, я и помогла ему произвести… незабываемое впечатление.
Она не стала рассказывать о заглушке в трубе, об отключённом автомате, о сломанном ключе. Пусть думают, что это злой рок или его собственная глупость. А она тем временем устроилась на новую работу (её строительное образование оказалось очень востребованным), сняла маленькую, но свою квартиру и даже начала ходить на курсы живописи, о которых мечтала, пока была замужем.
Однажды, уже через пару лет, она увидела Геннадия в торговом центре. Он шёл один, слегка ссутулившись, и выглядел постаревшим. Рядом с ним не было ни ухоженной Виктории, ни кого-либо ещё. Алла прошла мимо, не поворачивая головы. У неё была своя жизнь — спокойная, интересная, построенная своими руками, без обмана и унижений. А его «безупречный план» так и остался для него горьким уроком, о котором он, наверное, предпочёл бы забыть, но который, судя по его виду, забыть ему так и не удалось. Она же научилась главному: иногда самое лучшее возмездие — это просто жить дальше, и жить хорошо.
