Передо мной лежит письмо, написанное дрожащей рукой пожилой женщины. Точнее - переписанное чужой рукой для публикации, потому что оригинал давно истлел в архивах, но суть осталась:
«Генерала Ланского нет более на свете... Я погружена в глубокую скорбь, моего счастья не стало. Никогда в жизни я не была так несчастна...»
Это императрица Екатерина II. Ей пятьдесят пять лет. Она управляет гигантской империей от Балтики до Тихого океана. И она рыдает, как деревенская девка, которую бросил ухажёр.
Вот о нём, о генерале Ланском, я вам сегодня и расскажу.
Чтобы понять эту историю, нужно сначала вспомнить другую, с Иваном Римским-Корсаковым, предыдущим фаворитом. Потёмкин нашёл его где-то в кирасирском полку, и это был красавец с голосом, от которого, по словам Екатерины, «все, не только люди, но и животные, заслушиваются». Она называла его Пирром, царём Эпирским. Заказывала для него копии своих портретов. Осыпала деньгами.
В октябре 1779 года императрица застала своего «Пирра» в собственной спальне — в объятиях графини Прасковьи Брюс, своей ближайшей подруги и статс-дамы.
Корсаков отделался легко. Он получил отставку, уехал в Москву с новой пассией - графиней Строгановой, которая была старше его на десять лет. Купил дом на Тверском бульваре, прожил там ещё полвека и даже успел наболтать Пушкину массу сплетен про екатерининскую эпоху.
Но это всё потом. А тогда, в октябре семьдесят девятого, пятидесятилетняя Екатерина осталась одна с разбитым сердцем и уязвлённым самолюбием.
В это время обер-полицмейстер Петербурга граф Пётр Толстой (а по другой версии это был лично Потёмкин) представил императрице двадцатидвухлетнего конногвардейца.
Звали его Александр Дмитриевич Ланской.
Он происходил из старого, но обедневшего смоленского рода. Его отец, армейский капитан Дмитрий Артемьевич, был когда-то разжалован «за самоуправство» - что именно он натворил, история умалчивает, но сын явно усвоил урок и держался при дворе осторожнее кошки на чужой крыше.
Екатерина не спешила.
Измена Корсакова ещё жгла её. Она присматривалась к Ланскому несколько месяцев, назначила его флигель-адъютантом, пожаловала на гардероб сто тысяч рублей, но в апартаменты для фаворитов не приглашала. Потёмкин, оценив кандидата, сделал его своим адъютантом и полгода обучал придворному искусству, и только после этого, на Святой неделе 1780 года, Ланской переселился в те самые комнаты рядом с покоями императрицы.
Ему было двадцать два. Ей - пятьдесят.
Здесь мне хотелось бы сделать отступление о фаворитах...
Потёмкин был тайным мужем Екатерины и одновременно главным поставщиком её любовников.
Странно? Так устроена была эта эпоха. Фаворит при екатерининском дворе - должность государственная, вроде министра по особым поручениям. Орловы влияли на армию. Потёмкин строил Черноморский флот и присоединял Крым. Зубов интриговал против Павла. Все они лезли в политику, давали советы, принимали послов, решали судьбы.
Все, кроме Ланского.
Канцлер Безбородко называл его «сущим ангелом, потому что он не старался вредить другим».
К нему приезжали император Священной Римской империи Иосиф II, шведский король Густав III, прусский наследник Фридрих Вильгельм - и каждый пытался привлечь фаворита на свою сторону. Ланской вежливо отклонял все предложения.
Мало того, он умудрился наладить отношения с цесаревичем Павлом, который к тому времени ненавидел мать и не разговаривал с ней годами. Ланской играл с внуками Екатерины, будущими императорами Александром I и Константином. Он ни с кем не ссорился. Ни на кого не жаловался.
— Что с ним делать? — удивлялись при дворе. — Он даже не ворует толком!
Впрочем, воровать ему не требовалось.
Екатерина осыпала его подарками так, что за четыре года его состояние выросло с нуля до шести-семи миллионов рублей.
Дом «против Зимнего дворца», перестроенный Кваренги за 96 517 рублей из казны.
Дом на Миллионной.
Дом в Царском Селе.
Имения с тысячами душ.
Бриллиантовые звёзды орденов - по две штуки каждого, большие и малые.
Но самое странное то, что Ланской вовсе не был тем тупым красавцем, каким изображают фаворитов в романах.
Екатерина II лично руководила его образованием. Книготорговец Вейтбрехт по её заказу выписал для Ланского 2305 томов на шестнадцать тысяч рублей.
Молодой человек увлёкся коллекционированием: картины, камеи, резные камни, бюсты, медали. Барон Гримм в Париже служил его комиссионером, он искал редкости по всей Европе. Ланской плохо знал французский, чтобы писать письма, поэтому Екатерина сама составляла их от его имени, а он только подписывал.
«Он всегда огонь и пламя, - писала она Гримму, - а тут весь становится душа, и она искрится у него из глаз».
И ещё... Ланской умел вырезать силуэты - этакое модное увлечение той эпохи. Однажды он так искусно сделал профиль императрицы, что по этому силуэту отчеканили её портрет на серебряном рубле.
Девятнадцатого июня 1784 года Ланской пожаловался на боль в горле.
Екатерина не встревожилась, мало ли горло. Она как раз готовила ему графский титул.
К вечеру жар усилился. Ланской лёг в постель и сразу же сказал императрице странную фразу:
«Я знаю, что не выздоровею. Эта болезнь меня убьёт».
Откуда он это знал? Этот вопрос до сих пор не даёт покоя историкам.
Придворный врач Вейкардт заглянул в горло больному слишком поздно, только когда болезнь уже была неизлечима. Увидев сильнейшее воспаление и отёк гортани, он сказал, что Ланской умрёт в тот же вечер.
Так и случилось. В ночь с 24 на 25 июня 1784 года двадцатишестилетний генерал-адъютант, любимец императрицы, скончался.
«Злокачественная горячка в соединении с жабой свела его в могилу в пять суток», — писала Екатерина Гримму.
Чем же он болел?
По официальной версии это была дифтерия. «Жабой» тогда называли болезни горла и сердца.
Врач Зимин в своём исследовании «Врачи Двора его Императорского Величества» предполагал именно дифтерию: боли в горле, отёк, лихорадка.
Но есть и другая версия.
Доктор Вейкардт оставил мемуары. В них он упоминает, что лечащий врач Соболевский назначал Ланскому большие дозы кантарида - белого порошка, который добывали из жуков-нарывников, известных как шпанская мушка.
Кантарид в XVIII веке считался лучшим афродизиаком. Его использовали все ловеласы Галантного века.
Проблема в том, что кантарид - сильнейший яд. Даже небольшое количество этого вещества могло стать смертельным. Начинались боли в горле, лихорадка, отёк, почечная недостаточность...
Совпадение? Вопрос остаётся открытым.
Зачем двадцатишестилетнему здоровому мужчине понадобился афродизиак? Екатерине было пятьдесят пять. Делайте выводы сами.
Впрочем, существовала и третья версия про отравление.
Французский мемуарист Шарль Массон прямо указывал на Потёмкина. Дескать, светлейший князь приревновал императрицу к молодому фавориту и устранил соперника.
Версия красивая, но сомнительная. Потёмкин сам привёл Ланского ко двору. Отношения с Екатериной у него давно перешли в дружеские, и возвращаться в спальню он не собирался. Да и характер у князя был такой, что он скорее вызвал бы соперника на дуэль, чем подсыпал яд.
А может, кто-то подмешал отраву в тот самый кантарид, который прописывал доктор Соболевский?
Мы не знаем. И, наверное, уже не узнаем никогда.
Екатерина помешалась от горя.
Она не выходила из своих комнат. Отказывалась видеть кого бы то ни было. Рыдала сутками. Два месяца не притрагивалась к государственным бумагам - она, которая работала по пятнадцать часов в день!
«Я не могу видеть человеческого лица без того, чтобы рыдания не заглушали моей речи, — писала она Гримму. — Я не могу ни спать, ни есть; чтение мне надоедает, а писание изнуряет мои силы».
Только сестра Ланского, Елизавета, была допущена к императрице.
Потёмкин примчался в Петербург вместе с Фёдором Орловым утешать, уговаривать, вытаскивать из депрессии. Это заняло почти год.
По желанию Ланского или, может быть, по желанию самой Екатерины, его похоронили в романтическом уголке Царскосельского парка. Над могилой поставили мраморную урну.
Однажды служители обнаружили могилу разрытой.
Тело было извлечено. На надгробии кто-то написал оскорбительные слова.
Кто совершил это выяснить не удалось. Ланского перезахоронили в городке София, и над новой могилой Екатерина воздвигла церковь Казанской Божией Матери.
В Екатерининском парке до сих пор стоит мраморный пьедестал с надписью
«Коль велико удовольствие честным душам видеть добродетели и заслуги, общими похвалами достойно венчаемые».
На нём герб Ланских и копия медали, отчеканенной в его память.
Ланской перед смертью составил завещание, что всё своё имущество (недвижимость, деньги, коллекции) он передавал в казну.
Екатерина отказалась принять дар. Разделила состояние между его матерью, братом и пятью сёстрами. Только коллекцию живописи выкупила сама за 350 000 рублей в память о «Сашеньке».
Все сёстры удачно вышли замуж. Породнились с Чернышёвыми, Кушелевыми, Брылкиными. А двоюродный племянник Александра Дмитриевича Пётр Петрович Ланской спустя полвека станет вторым мужем Натальи Гончаровой, вдовы Пушкина.
Вот такие узлы завязывает история.
Что можно сказать?
Ланской не был ни героем, ни злодеем. Он не строил городов, не выигрывал сражений, не писал законов. За четыре года при дворе он не сделал ничего в том смысле, в каком «делают» историю.
Он просто любил пожилую женщину. Или делал вид, что любит. Или научился любить - кто теперь разберёт?
Екатерина пережила его на двенадцать лет. За это время у неё сменилось ещё несколько фаворитов, включая последнего, двадцатидвухлетнего Платона Зубова. Но о Ланском она вспоминала всю жизнь.
«Я надеялась, что он будет опорой моей старости, — писала она вскоре после его смерти. — Он усердно трудился над своим образованием, делал успехи, усваивал себе мои вкусы. Это был молодой человек, которого я воспитывала...»
Мать и любовница одновременно. Учительница и ученица. Императрица и женщина.
Наверное, в этом и был весь секрет.