За спиной меня называют «черной вдовой». Я знаю. Слышала, как шепчутся бабки у подъезда, когда я прохожу мимо. Видела, как замолкают коллеги, стоит мне войти в кухонный уголок в офисе.
Мне сорок два года. И я похоронила двоих мужей.
Первый, Валера, ушел глупо и страшно — поскользнулся зимой на ступеньках магазина, ударился виском. Черепно-мозговая, кома, три дня надежды и морг. Мне было двадцать пять.
Второй, Игорь, сгорел от рака желудка за полгода. Мы даже ипотеку закрыть не успели.
И вот теперь появился Петя.
Я смотрела на него, спящего, и боялась дышать. Он был живой, теплый, настоящий. Храпел так, что дрожали стекла в серванте, пах дешевым табаком и машинным маслом — работал токарем на заводе. Звезд с неба не хватал, ездил на подержанном «Форде», но в доме всё чинил сам. Кран не тек, полка прибита, ножи наточены.
— Наташка, ну чего ты на меня пялишься? — бурчал он утром, намазывая масло на батон. — Влюбилась, что ли, на старости лет?
— Дурак ты, Соколов, — смеялась я, а у самой сердце сжималось.
Неужели это мой шанс? Третий. Последний.
Беда пришла со стороны, откуда не ждали. От Лидки, соседки с четвертого этажа.
Она зашла в субботу утром, якобы за солью, а сама плюхнулась на табуретку, сверкая глазами:
— Наташ, ты слышала про Гончарову? Ну, та, что на Ленина принимает?
— Нет. И слышать не хочу. Опять твои экстрасенсы?
— Зря ты так! — Лидка понизила голос. — Она мне такое про зятя сказала... Что он деньги ворует у нас из тайника. Мы камеру поставили — и правда! Представляешь? В тютельку! Сходи, а? У тебя ж с Петей дело к свадьбе идет. Проверь. Мало ли... Судьба у тебя, сама знаешь, непростая.
Я выгнала её. Но зерно упало.
Весь день я ходила сама не своя. Петя уехал на рыбалку с мужиками, в квартире было тихо. Слишком тихо. Я смотрела на фотографии Валеры и Игоря в альбоме. А что, если правда? Что, если над моим родом висит какое-то проклятие?
К вечеру я не выдержала. Нашла мятую бумажку с номером, которую Лидка «случайно» забыла на столе.
— Запись на вторник, три тысячи рублей. Без сдачи, — голос в трубке был сухим, безжизненным.
Дом на улице Ленина был старой хрущевкой с облупившейся штукатуркой. Подъезд встретил запахом кошачьей мочи и жареной мойвы. Я поднималась на третий этаж, и ноги были как ватные.
Дверь открыла женщина, совсем не похожая на колдунью. Никаких черных балахонов, цыганских платков или хрустальных шаров. Обычная тетка лет пятидесяти. В сером вязаном кардигане, волосы стянуты в тугой пучок, на носу — очки на цепочке. Вылитая бухгалтерша или завуч в школе.
— Проходите. Бахилы в коробке, — кивнула она.
Комната тоже разочаровала. Офисный стол, два стула, стеллаж с папками. Только на столе, вместо компьютера, лежала потертая колода карт Таро и горела одна толстая восковая свеча.
— Садитесь. Вопрос?
— Личное, — я сглотнула ком в горле. — Замуж собираюсь. В третий раз. Хочу знать... есть ли будущее.
Гончарова (так звали «бухгалтершу») посмотрела на меня поверх очков. Взгляд у неё был тяжелый, рентгеновский. Казалось, она видит не меня, а мой скелет.
— Тасуйте. Сдвигайте левой рукой к себе.
Я мешала карты, думая о Пете. О его мозолистых руках, о том, как мы поедем летом в Анапу, как будем клеить обои в спальне. «Пожалуйста, пусть всё будет хорошо. Только не как раньше».
Она разложила пять карт.
Молчала долго. Минуту, две. В комнате было слышно только, как тикают дешевые настенные часы. Тик-так. Тик-так.
Потом она ткнула пальцем в карту, где был нарисован мужчина на троне, держащий меч.
— Король Мечей. Видите?
— Вижу. Это Петя?
— Это вдовец. Или мужчина, несущий смерть. А рядом с ним — Башня. Разрушение фундамента.
Она подняла на меня глаза. В них не было сочувствия. Только холодная констатация факта.
— Вы уже хоронили мужей?
— Д..да. Двоих.
— Третий тоже умрет. Карты показывают четко. Насильственная смерть или острая болезнь. Срок — до двух лет после штампа в паспорте.
Меня как ледяной водой окатило.
— Вы врете! — выдохнула я. — Вы просто угадали! Лидка вам рассказала, да?
Гончарова зевнула, прикрыв рот ладонью:
— Мне плевать, что говорит Лидка. Я читаю символы. Десятка Мечей в ногах — это финал. Кровь, боль, конец пути. Хотите — верьте, хотите — нет. С вас три тысячи.
Я выскочила оттуда, как ошпаренная. Трясущимися руками перевела деньги на карту по номеру телефона. Всю дорогу домой меня трясло.
Дома я выпила валерьянки, потом коньяка. Не помогло. Перед глазами стояла эта карта — человек, пронзенный мечами.
Петя вернулся довольный, привез три щуки.
— Наташ, ты чего такая смурная? Случилось что?
— Петя, нам надо сходить в одно место.
— Куда? К врачу?
— Почти. Пожалуйста. Мне это важно.
Я не сказала ему, куда мы идем. Знала, что он покрутит пальцем у виска.
Через два дня мы стояли у той же двери. Гончарова открыла, увидела нас и поджала губы:
— Я же говорила приходить одной. Энергетика сбивается.
— Это мой жених. Петр. Пусть он послушает. Я заплачу двойной тариф. Шесть тысяч.
При виде денег она смягчилась. Пустила.
Петя зашел, озираясь, как в клетку с тигром. Он скептик до мозга костей.
— Наташ, это что за цирк? Гадалка? Ты серьезно?
— Сядь, пожалуйста.
Гончарова снова дала мне колоду. Я тасовала, глядя на Петю. Он сидел, скрестив руки на груди, и ухмылялся.
Расклад лег на стол.
Я не разбираюсь в картах, но эти картинки я уже запомнила. Снова Башня. Снова этот Король с мечом. И какая-то новая — скелет с косой на коне.
— Ну? — грубо спросил Петя. — Что там? Долгая и счастливая жизнь? Куча внуков?
Гончарова сняла очки, протерла их краем кофты.
— Смерть, — спокойно сказала она. — Ваша смерть, молодой человек. Если вы распишетесь с этой женщиной.
Петя поперхнулся воздухом.
— Чего?
— У вашей невесты печать «черной вдовы». Двое ушли, вы — следующий. Карты кричат об опасности. Авария, нож или тромб — я не вижу деталей, но вижу итог. Гроб.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом.
Петя медленно встал. Лицо у него пошло красными пятнами.
— Ты... ты что несешь, старая? Ты нормальная вообще?
— Я предупреждаю.
— Наташа! — он повернулся ко мне. — Ты зачем меня сюда притащила? Чтобы мне смерть накаркали за мои же деньги?
— Петя, я просто хотела проверить... Я боялась...
Он посмотрел на меня так, как не смотрел никогда. С брезгливостью. И страхом. Животным страхом.
— Дуры вы обе. Больные на всю голову.
Он вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что со стены посыпалась известь.
Я осталась сидеть. Гончарова невозмутимо сгребла карты в кучу.
— Сеанс окончен. Деньги на карту, пожалуйста.
Петя не звонил неделю. Я писала, звонила, караулила у проходной завода. Он выходил через другую проходную.
На восьмой день пришло сообщение в Ватсап. Сухое, без смайликов:
«Наташа, нам надо расстаться. Дело не в гадалке, просто я понял, что мы разные. Вещи заберу, когда тебя не будет дома. Ключи оставлю в ящике».
Я выла. Я каталась по полу. Я пила неделю.
А потом пришла злость. Холодная, расчетливая ярость.
Это она виновата. Эта ведьма в вязаной кофте. Она специально напугала его. Программирование на неудачу! Психологическое насилие! Шарлатанство!
Я пошла к юристу. Молодой парень, Максим, долго слушал меня, крутя ручку.
— Наталья Борисовна, дело тухлое. Эзотерические услуги у нас законом не запрещены, если оформлено ИП. Но... попробовать можно. Надавим на «некачественное оказание услуг» и моральный вред. Шанс один из ста, но нервы ей потреплем.
— Мне не нужны шансы, — сказала я. — Мне нужна месть.
Я подала иск. Требовала вернуть 9000 рублей за сеансы и 100 000 рублей компенсации за разрушенную личную жизнь.
Суд назначили на ноябрь.
За окном лил дождь со снегом, серое небо давило на плечи. В коридоре суда пахло пылью и старой бумагой.
Гончарова пришла с адвокатом — скользким типом в дорогом костюме. Сама она выглядела всё так же: серая мышь, бухгалтерша с папкой под мышкой. Ни тени беспокойства.
Судья, уставшая женщина с темными кругами под глазами, монотонно зачитывала материалы дела.
— Истица утверждает, что ответчик путем запугивания и предоставления ложной информации спровоцировала разрыв отношений с женихом...
Когда мне дали слово, меня трясло.
— Ваша честь! Эта женщина — мошенница! Она знала от соседей про моих умерших мужей и использовала это! Она специально внушила моему жениху, что он умрет! Петя испугался и ушел! Она разрушила мою жизнь!
Судья повернулась к ответчику.
— Что скажете?
Гончарова встала. Голос ровный, тихий, но слышно в каждом углу.
— Ваша честь, я оказываю консультационные услуги. У меня ИП, коды ОКВЭД — прочие персональные услуги. В договоре-оферте, который висит у меня в кабинете, сказано: «Прогнозы носят вероятностный характер». Я не бог. Я читаю карты. Карты показали опасность — я предупредила. Клиент сам решает, как поступать с информацией.
— Но вы сказали, что он умрет! — закричала я.
— Я сказала, что вижу смерть в раскладе. Это разные вещи.
Вызвали Петю. Свидетелем.
Он вошел, не глядя на меня. Постарел, осунулся.
— Свидетель Соколов, повлияли ли слова ответчика на ваше решение расстаться с истицей?
Петя помялся.
— Ну... Отчасти. Понимаете, когда тебе в лицо говорят, что ты труп... Это неприятно. Я потом в интернете почитал про эти карты. Там реально жуть написана. Я подумал: зачем рисковать? У Наташи правда двое мужей умерли. Может, совпадение, а может... Береженого бог бережет.
Зал суда загудел. Кто-то хихикнул.
Судья постучала молотком.
— Тишина!
Прения длились час. Адвокат Гончаровой разбил наши доводы в пух и прах. Нет закона, запрещающего гадать. Нет доказательств умысла. Нет прямой связи между гаданием и разрывом — Петя же взрослый человек, сам принял решение.
Вердикт был ожидаем: «В удовлетворении иска отказать».
Я сидела на жесткой скамье, оглушенная. Я проиграла. Снова. Денег нет, Пети нет, еще и судебные издержки платить.
Судья ушла в совещательную комнату по другому делу. Петя быстро выскочил из зала, даже не попрощавшись.
Я медленно собирала бумаги в сумку.
Гончарова подошла ко мне в коридоре, пока я надевала пальто. Вблизи её глаза казались не серыми, а почти черными, бездонными.
— Вы зря затеяли этот суд, Наталья, — сказала она тихо.
— Пошла ты к черту, — огрызнулась я. — Радуйся. Победила.
— Я не воюю с клиентами.
Она вдруг полезла в сумку. Я отшатнулась:
— Что вам надо?
— Хочу вернуть вам деньги. Те девять тысяч. Мне чужого не надо, раз вы так расстроились.
Она протянула мне несколько пятитысячных купюр. Я замерла. Гордость кричала «не бери», но кошелек был пуст.
— Но есть одно «но», — Гончарова вдруг вытащила из кармана одну-единственную карту. Не колоду, а одну карту, уже потертую по краям. — Пока мы сидели в зале, я держала её в руках. На вас.
— Не надо! — я закрыла уши. — Не хочу ничего слышать!
— Надо, Наташа. Карты требуют закрытия гештальта.
Она сунула карту мне под нос.
На картинке было красное сердце, пронзенное тремя мечами. Дождь, тучи.
Тройка Мечей.
— Что это? — спросила я, не в силах отвести взгляд.
— Я ошиблась в первый раз, — почти шепотом сказала Гончарова. — Карты показали смерть мужчины, и я подумала на жениха. Но Тройка Мечей — это горе. Сердечная рана.
Она наклонилась к моему уху. От неё пахло ладаном и старой пудрой.
— Третий труп будет. Обязательно будет. Но это не муж. Это кровь. Близкая кровь. Очень скоро.
Она сунула мне деньги в карман пальто и быстро пошла к выходу, стуча немодными каблуками по кафелю.
Я стояла одна в пустом коридоре суда. За окном темнело.
Я старалась забыть этот разговор. Убеждала себя, что она просто мстительная стерва, решила запугать меня напоследок.
Но страх поселился внутри. Липкий, холодный.
Я звонила Пете — он заблокировал номер.
Я проверяла газ, воду, электропроводку.
Прошел месяц. Ничего не случалось. Я начала успокаиваться. Даже зарегистрировалась на сайте знакомств, чтобы отвлечься.
В то утро, 3 декабря, мне позвонила соседка мамы.
— Наташа... Приезжай. Срочно. Скорая уже здесь, но...
Мама умерла мгновенно. Оторвался тромб. Ей было всего шестьдесят пять. Она никогда не жаловалась на сердце, бегала на лыжах, нянчила внуков сестры.
Я стояла у открытого гроба в ритуальном зале. Мама лежала спокойная, строгая, с поджатыми губами. Совсем как та гадалка.
В голове крутилась одна фраза.
«Третий труп. Не муж. Близкая кровь».
Она знала. Или она накаркала?
После похорон я пришла домой, села на кухне и достала те деньги, что вернула мне Гончарова. Девять тысяч рублей.
Они лежали на столе, мятые бумажки. Цена моего спокойствия. Цена маминой жизни?
Я взяла телефон, нашла номер Гончаровой. Гудки шли долго.
— Алло?
— Это Наталья. Прохорова.
— Я знаю, — голос был усталым. — Примите соболезнования.
Меня затрясло от ярости и ужаса.
— Откуда вы знаете?!
— Я видела карты, Наташа. Тройка Мечей.
— Скажите мне... — я сжала телефон так, что побелели костяшки. — Если бы я не пришла к вам тогда... Если бы Петя не ушел... Мама была бы жива? Мы поменяли судьбу? Или это было предрешено?
В трубке повисло молчание.
— Карты не меняют судьбу, — наконец сказала она. — Они её подсвечивают. Ваш жених был трусом, он бы всё равно сбежал. Ваша мама болела, просто не знала об этом. А вы... вы просто хотели гарантий.
— И что мне теперь делать? — закричала я в пустоту кухни. — Я одна! Совсем одна!
— Живите, — ответила гадалка и повесила трубку.
Я сижу на кухне. За окном идет снег. На столе лежат деньги и фотография Пети, которую я так и не выбросила.
Я боюсь. Боюсь не одиночества.
Я боюсь, что если я снова влюблюсь, я снова пойду к ней. Потому что теперь я знаю точно: она не шарлатанка.
И от этого мне страшнее всего.
А вы верите в то, что гадалки могут видеть смерть? Или мы сами программируем себя, услышав страшное пророчество? Пишите в комментариях.
