Бумага была жесткой, глянцевой. Она неприятно холодила пальцы.
Я нашел этот чертов договор случайно. Полез вглубь шкафа, под стопку махровых полотенец, которыми мы не пользовались — берегли «для гостей». Искал старую шерстяную олимпийку, чтобы выйти покурить на балкон — осень в этом году выдалась промозглая.
Вместо олимпийки рука нащупала плотный конверт.
Я вытащил его. Обычный белый конверт, без надписей. Внутри — сложенный втрое лист с печатью.
«Договор купли-продажи недвижимого имущества».
Я моргнул. Буквы плыли перед глазами.
Объект: однокомнатная квартира, 38 кв. м.
Адрес: улица Ленина, дом 45, кв. 12.
Покупатель: Козлова Маргарита Сергеевна.
Цена: 3 850 000 рублей.
Дата: 14 марта 2019 года.
Три миллиона восемьсот пятьдесят тысяч.
Я опустился на пол прямо там, в коридоре, прижимаясь спиной к обоям, которые мы клеили сами шесть лет назад. Самым дешевым, бумажным, которые теперь отходили на стыках.
В ушах зашумело, как будто рядом взлетал самолет.
Мы живем на мою зарплату охранника в ЧОПе — тридцать пять тысяч «чистыми» плюс подработки, и её ставку архивариуса — еще тридцатку.
Мы курицу покупаем только по акции в «Пятерочке». Я хожу в зимних ботинках четвертый сезон, подклеивая подошву «Моментом». Мы в прошлом году не поехали на море, потому что сломалась стиралка, и пришлось брать новую в кредит.
А у моей жены, оказывается, есть квартира почти за четыре миллиона. Купленная пять лет назад.
Откуда?
Мысли метались в голове, как тараканы.
Наворовала? Где, в архиве? Смешно.
Кредит? Исключено — я бы знал.
Наследство? Все её родственники живы.
Оставалось одно. Самое мерзкое. Самое липкое.
Любовник.
Перед глазами встала картинка: Рита, моя Рита, в чужой дорогой машине. В чужой постели.
Меня затрясло. К горлу подкатил ком. Я встал, прошел на кухню, налил себе воды из графина. Руки дрожали так, что вода расплескалась по клеенке.
В замке заскрежетал ключ.
— Сереж, я дома! — голос Риты звучал устало, но тепло. — Представляешь, опять автобус полчаса ждала, пробки жуткие... Я картошки купила и селедку, сейчас быстренько...
Она вошла в кухню, стягивая на ходу шапку. Щеки красные от холода, в руках — тяжелые пакеты.
Она улыбнулась мне. И тут её взгляд упал на стол.
Там, в луже пролитой воды, лежал договор.
Пакеты выпали. Глухо стукнула банка с селедкой, покатилась картошка.
— Сережа...
— Откуда? — мой голос был тихим, хриплым.
Она побледнела.
— Я... хотела рассказать. Потом.
— Четыре миллиона, Рита. Откуда? Ты банк ограбила? Почку продала?
Она молчала.
— Кто он?
— Кто?
— Тот, кто купил тебе хату. Папик? Спонсор? Начальник? С кем ты спала, пока я на сутках сидел?!
— Я ни с кем не спала! — выкрикнула она, глаза блеснули. — Сережа, как ты можешь?!
— А что я должен думать?! — заорал я так, что зазвенела посуда. — Договор на твое имя! Куплено в браке! Пять лет ты молчала! Мы копейки считаем, а у тебя квартира в новостройке!
Рита закрыла лицо руками.
— Мне... подарили деньги.
— Кто?!
— Один знакомый. Давно.
— Просто так подарил четыре миллиона? Ты меня за идиота держишь?!
Я схватил куртку.
— Сережа, стой! Давай поговорим!
— Не о чем. Завтра подаю на развод.
Она схватила меня за рукав. Я выдернул руку — не сильно, но она оступилась и ударилась о стену.
Я выскочил в подъезд, хлопнув дверью.
Ночевал у Петровича, сменщика. В его прокуренной «берлоге» пахло носками и жареным луком. Мы выпили. Но легче не стало.
Жгло не из-за денег — из-за лжи. Пять лет она смотрела мне в глаза и знала, что у неё есть запасной аэродром.
— Бабы, они такие, Серый, — философски сказал Петрович. — Им всегда мало.
Утром я пошел к адвокату.
Молодая девушка выслушала меня, постукивая ручкой.
— Квартира куплена в браке. Делится пополам.
— Даже если на неё записана?
— Конечно. Если не докажет, что деньги подарили лично ей.
— Она сказала, подарили.
Адвокат усмехнулась:
— Все так говорят. Суд всё равно поделит. Вы получите половину. Почти два миллиона.
Два миллиона... Можно купить машину, съездить в Турцию, вставить зубы.
— Подаем, — сказал я.
Процесс назначили через месяц.
Рита звонила — я не отвечал. Писала — удалял. Один раз пришла к проходной, стояла, мёрзла. Я не вышел.
В суде она выглядела постаревшей. Под глазами круги, руки дрожат.
Я прошел мимо.
Судья зачитала иск.
— Ответчик, признаете?
— Развод — да. Раздел — нет.
— Почему?
— Деньги были мои, подаренные.
— Договор дарения есть?
— Нет. Но есть свидетель.
Вошел мужчина.
Высокий, уверенный, в кашемировом пальто. Левон Ашотович Саркисян, владелец строительного холдинга.
Он рассказал, как потерял важные документы и крупную сумму. Как Рита вернула всё до копейки.
Он предложил ей деньги — она отказалась. Он влюбился, ухаживал. Она не пошла никуда, сказала: «Я замужем».
Он посмотрел на меня.
— Я предлагал ей жизнь, о которой любая мечтает. Она отказалась. Сказала: “Сережа — мой родной. Я его не предам”.
Я слушал, не веря.
Он подарил ей колье Cartier. Она продала его, купила квартиру. Для дочери, чтобы спасти внучку от нищеты и долгов зятя. Оформила на себя, потому что боялась, что я не пойму.
Судья посмотрела на меня:
— Ваши действия?
Рита плакала. Маленькая, в старом свитере.
Она могла жить в роскоши, но осталась со мной.
А я — побежал к адвокату делить квартиру.
Стыд жег так, что хотелось исчезнуть.
— Отзываю иск о разделе, — выдавил я. — Квартира её.
— А развод?
— Поддерживаю.
Рита ахнула. Левон Ашотович покачал головой и вышел.
Судья сухо сказала:
— Брак расторгнут.
Мы вышли на улицу. Шел мокрый снег.
— Сереж, ты правда всё перечеркнешь? Двадцать лет жизни?
— Ты сама перечеркнула, — сказал я.
— Я берегла тебя!
— Ты сделала из меня дурака.
— Я любила тебя!
— Любовь без доверия не живет.
— Будь счастлива, Рит. Квартира у тебя есть. Может, этот Левон ещё примет.
— Дурак ты, Сережа, — сказала она тихо. — Гордый, бедный дурак.
Она ушла. Маленькая фигурка растворилась в снегу.
Телефон завибрировал — зачисление зарплаты. 23 400 рублей.
Я усмехнулся.
Теперь я свободный человек. Без жены, без квартиры, с двадцатью тысячами и гордостью.
Я ведь поступил правильно?
Так почему же внутри так пусто и холодно, будто выгнал самого себя на мороз без одежды?
