Услышав странный разговор мажорки, медсестра сперва решила, что ослышалась. Но чем дольше стояла за тонкой перегородкой ординаторской, тем яснее понимала: девушка явно что‑то задумывала — и ничего хорошего.
Голос Элины — мягкий, чуть капризный — звучал с нарочитой усталостью:
— …ну сколько можно, ты меня уже утомил. Да, он богатый. Да, он в меня влюблён, как мальчишка. Вот именно поэтому всё получится. Остальное — твоя забота. Я не собираюсь всю жизнь играть примерную невесту.
Второй голос был мужским, низким и раздражённым:
— Ты уверена, что он не заметит? Документы на него, счёт, доверенность — это не шутки.
— Он мне сам всё подпишет, — лениво усмехнулась Элина. — Ему только скажи, что это для нашего будущего дома. Романтик. Он даже читать не станет.
Медсестра — Аня — сжала в руках поднос так сильно, что ложки тихо звякнули о край. У неё в голове не укладывалось: жених Элины, тот самый Игорь, который вот уже неделю ночевал в коридорах клиники, переживая за здоровье невесты после аварии, — и вот так о нём?
Она отступила на шаг, сердце колотилось.
«Предупредить… надо предупредить его. Но как?»
### Встреча в коридоре
Игоря она нашла у окна на четвёртом этаже — он, как обычно, сидел на стуле, уставившись в ночной город. Под глазами — синева недосыпа, в руках — смятый бумажный стаканчик из-под кофе.
— Игорь Сергеевич… — Аня остановилась в двух шагах, не зная, с чего начать.
Он поднял голову, устало, но по‑прежнему вежливо:
— Аня, да? Что‑то с Элиной?
— Нет, с ней всё… в порядке. — Она замялась. — Можно с вами на минуту… по личному?
Он насторожился. Привыкший к неприятным новостям за последние дни, он словно сжал плечи, готовясь к удару.
— Говорите.
Аня глубоко вдохнула.
— Я случайно услышала разговор вашей невесты… и ещё одного мужчины. Не хотела подслушивать, честно. Просто зашла за лекарствами, дверь была приоткрыта.
И она, по возможности аккуратно, пересказала всё — интонации, фразы, смех. Ничего не добавляя и не приукрашивая.
Игорь слушал молча, бледнея с каждой секундой. Где‑то на середине рассказа его пальцы сжали стакан так сильно, что тот смялся и треснул.
— Вы… уверены, что речь шла обо мне? — тихо спросил он.
— Они говорили о доверенности. На ваше имя. И о том, что вы «не привыкли проверять бумаги, если верите человеку», — Аня опустила глаза. — Простите, если я ошибаюсь. Но промолчать… я не смогла.
Какое‑то время он просто молчал, уставившись в тёмное окно, где отражалось его собственное лицо — чужое, бесцветное. Затем кивнул:
— Спасибо.
Голос прозвучал глухо, словно не его. Он поднялся.
— Можно я сам… проверю? Возможно, вы правы. Возможно, это вообще недоразумение. Но я должен знать.
### Странная записка
Он вернулся домой под утро. Квартира встретила его тишиной, запахом её духов и беспорядком после спешных сборов в день аварии. На спинке стула — её шёлковый шарф, на кухне — недопитый чай, губная помада у зеркала в прихожей.
Всё было слишком привычным, домашним. Слишком настоящим, чтобы в это не верить.
Он машинально снял пиджак, бросил на стул, полез в карман за телефоном — и нащупал что‑то плотное, сложенное вдвое. Острый уголок бумаги царапнул подушечку пальца.
Там, где должен был быть сложенный чек из кафе, лежала маленькая, аккуратно сложенная записка. Никакой маркировки, обычная белая бумага.
Игорь нахмурился. Он точно помнил, что вчера в этот карман просто сунул сдачу и чек — у стойки заправки, когда, не отрываясь от звонка врача, пытался расплатиться. Записки не было.
Он развернул листок.
Каллиграфическим, женским почерком было написано всего несколько строк:
> «Он не читает, что подписывает.
> В четверг — доверенность.
> После — перевод.
> Дальше ты знаешь, что делать.
> Т.».
И ниже — что‑то вроде напоминания:
> «Не забудь: он всегда носит документы в левом внутреннем кармане пиджака. Убедись, что там ничего лишнего.
> Сожги это».
Игорь перечитал записку дважды, потом ещё раз. Буквы расплывались — то ли от усталости, то ли от того, что мозг отказывался принять очевидное.
Левый внутренний карман пиджака.
Он медленно повернулся к стулу, на который только что бросил другой пиджак — тот, в котором сидел у неё в палате вчера, и позавчера, и день до аварии. Машинальным, почти отстранённым движением вывернул подкладку. Там действительно была папка с документами — он носил её уже неделю, чтобы в любой момент подписать бумаги по дому, кредиту и вложениям, как просили юристы.
Он достал папку, положил на стол. Поверх — положил записку. Некоторое время стоял, глядя на них, словно на улики в чужом деле.
«Он не читает, что подписывает».
Фраза из записки вдруг болезненно соединилась с чем‑то из давних воспоминаний: с тем, как Элина отодвигала от него договор аренды, смеясь:
— Ты же всё равно мне доверяешь, зачем вчитываться? Я потом отсканирую и пришлю.
С тем, как она однажды сказала подруге:
— Да что ты, Игорь у меня старомодный. Главное — чтобы я была рядом, остальное ему не интересно.
### Первое сомнение
Он сел за стол, открыл папку. Сверху лежали копии паспортов, два договора на покупку дома, предварительные условия по кредиту. Всё вроде бы логично, объяснимо. Но примерно посередине — подложенные, как бы «между делом», — шли ещё несколько листов с сухими юридическими формулировками.
В левом верхнем углу: «Доверенность».
Внизу — его подпись. Аккуратная, уверенная. Дата — три дня назад.
Он помнил тот день: