ДОКУМЕНТ 1: МУЗЕЙНАЯ ЭТИКЕТКА (ТЕКУЩАЯ ВЕРСИЯ)
Государственный музей северного модерна
Зал 7: «Предчувствие. Тревога как эстетическая категория»
Эрик Торсен (1863-1944)
«ЗОВ» (норв. «Ropet»), 1893 г.
Картон, масло, темпера.
91 × 73,5 см
Инв. № K-1893
Приобретена у наследников художника, 1951.
Описание: Центральная фигура с искажённым, лишённым пола телом и вытянутым лицом, напоминающим череп, стоит на мосту. Руки прижаты к ушам. Фон — волнообразный пейзаж фьорда под кроваво-оранжевым небом с тёмно-синими штрихами. Работа считается ключевой для норвежского экспрессионизма и предвосхищает экзистенциальные темы искусства XX века.
Примечание куратора: В левом верхнем углу присутствует едва заметная карандашная надпись, вероятно, нанесённая позже. Точный текст и авторство являются предметом академического исследования. Картина демонстрирует незначительные повреждения в нижнем левом углу (результат попытки кражи в 1994 г.).
ДОКУМЕНТ 2: ВНУТРЕННЯЯ СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА. ДЕПАРТАМЕНТ РЕСТАВРАЦИИ
Кому: Г. Э. Ларсен, главный куратор отдела модерна
От: И. Х. Мёллер, руководитель отдела реставрации
Дата: 12 октября 2023 г.
Тема: Предварительный визуальный осмотр K-1893 перед плановой ротацией экспозиции.
Уважаемый господин Ларсен,
В соответствии с графиком, картина «Зов» (K-1893) была снята со стены для проведения поверхностного осмотра и контроля состояния перед её перемещением в зал 9 («Кризис формы»).
При беглом осмотре при хорошем боковом освещении наша реставратор, Анна Сёренсен, обратила внимание на упомянутую в каталоге карандашную надпись в левом верхнем углу. Вопреки предыдущим записям, описывающим её как «неразборчивые каракули», удалось идентифицировать несколько слов. Текст, судя по всему, гласит: «Kun en syk kunne male dette» («Только больной мог написать это»).
Почерк неровный, линия прерывистая, давление карандаша варьируется от слабого до резко-грубого. Предварительно можно предположить, что надпись не является современным актом вандализма (нет следов попыток стирания или иных повреждений поверхности рядом с ней). Пигмент карандаша вросся в микротрещины лака, что свидетельствует о возрасте.
Рекомендую провести неинвазивное исследование (мультиспектральный анализ, микрофотография) для уточнения авторства (Торсен или иное лицо) и возможной датировки надписи. Это может иметь значение для интерпретации работы и её экспонирования.
С уважением,
И. Х. Мёллер.
Ручная приписка Ларсена на полях: Интересно. «Больной» — ключевое слово. Физически? Душевно? Говорит ли это о восприятии Торсена его окружением или о его самоощущении? Обсудим на планерке. Запросите бюджет на анализ.
ДОКУМЕНТ 3: СТЕНОГРАММА СОВЕЩАНИЯ КУРАТОРОВ
Участники: Густав Эдвард Ларсен (ГЭЛ), Лина Мария Хольм (ЛМХ, куратор образовательных программ), Маркус Торгейрссон (МТ, PR и связи с общественностью), Ингрид Х. Мёллер (ИХМ, реставрация).
Дата: 25 октября 2023 г.
Тема: Стратегия экспонирования K-1893 («Зов») в свете новых данных.
ГЭЛ: Коллеги, спасибо за присутствие. Ингрид, ваше открытие ставит нас перед интересным выбором. Картина «Зов» — наш символ, её знают даже те, кто никогда не был в музее. Что мы делаем с этой надписью? Игнорируем, изучаем или делаем центральной точкой новой экспозиции?
ЛМХ: Я за центральную точку! Это же ключ к личной трагедии Торсена. Мы знаем о его депрессиях, о смерти сестры от чахотки, о его сложных отношениях с критиками, которые называли его работы «мазнёй вырожденца». Надпись — прямое свидетельство этой стигмы. Это живой голос из прошлого, крик о помощи, вшитый в сам крик на картине. Мы можем построить целый образовательный модуль о психическом здоровье художников того времени.
МТ: Подождите, Лина. Вы предлагаете превратить наш главный экспонат в плакат для социальной кампании? «Зов» — это о вселенской тревоге, о природе, о прорыве в искусстве! А вы сводите его к диагнозу. Наши посетители приходят за эстетическим переживанием, а не на лекцию по клинической психиатрии XIX века. Если мы вынесем эту надпись на этикетку, мы рискуем упростить восприятие. Картина станет иллюстрацией к болезни, а не шедевром.
ИХМ: С технической точки зрения, надпись — это факт. Она материальна. Она часть истории объекта. Скрывать её — значит фальсифицировать. Мультиспектральный анализ почти завершён. Предварительные данные указывают на высокую вероятность того, что почерк принадлежит Торсену. Состав графита совпадает с тем, что он использовал в эскизах того периода.
ГЭЛ: То есть это автокомментарий? Не критика извне, а его собственные слова?
ИХМ: Скорее всего, да. И судя по динамике нажима, сделано это было в состоянии сильного эмоционального возбуждения. Возможно, гнева. Или отчаяния.
ЛМХ: Это ещё важнее! Это не клеймо, которое навесили другие. Это его собственная реакция на своё творчество. Взгляд из глубины страдания на результат этого страдания. Это мета-высказывание невероятной силы! Мы обязаны это показать.
МТ: А я думаю о заголовках: «В музее признали, что их главный шедевр написал сумасшедший». Или: «Картина «Зов» оказалась исповедью психически больного». Вы хотите такого? Мы получим волну псевдонаучных спекуляций, нашествие «инстаграмных» туристов, которые будут фотографироваться на фоне «картины сумасшедшего». Мы профанируем искусство.
ГЭЛ: Маркус небезоснователен. Но Ингрид права — скрывать мы не можем. Предлагаю компромисс. Мы обновляем этикетку, указываем факт наличия надписи и её текст. Но без громких интерпретаций. Для углублённого изучения создадим цифровой контент: на странице картины на сайте выложим сканы, отчёт о реставрации, исторический контекст. Пусть это будет выбором для заинтересованного зрителя. А в зале — лишь намёк на тайну.
ЛМХ: Это трусость! Мы прячем самую человеческую часть этой истории в цифровой архив! Боль должна быть легитимна, она имеет право на зрителя, на со-переживание. Вы предлагаете оставить её в подвале, в «дополнительных материалах».
МТ: Легитимна? Лина, это музей, а не группа поддержки. Наша задача — сохранять и показывать искусство. Боль Торсена — его личное дело. Она стала топливом для искусства, и этим всё сказано. Не нужно выносить сор из избы столетней давности.
(Пауза)
ГЭЛ: Голосую. За предложение обновить этикетку с минималистичной подачей и создать расширенный онлайн-досье. Кто за?.. Принято. Лина, прошу вас подготовить текст для сайта. Будьте… сдержанны в формулировках.
ДОКУМЕНТ 4: ПИСЬМА ПОСЕТИТЕЛЕЙ (ВЫБОРКА)
1. Электронное письмо в службу поддержки музея.
От: Катрин Б.
Дата: 15 ноября 2023 г.
Тема: Непонятная подпись
Здравствуйте.
Была у вас на прошлой неделе, видела картину «Зов» Торсена. Рядом с ней теперь стоит новая табличка, где написано про какую-то карандашную надпись «Только больной мог написать это». Это что, шутка? Или правда художник был ненормальный? Мне стало как-то не по себе, я повела туда детей для культурного развития, а они теперь спрашивают, что это значит. Не очень приятно, если честно. Может, убрать эту странную информацию? Она портит впечатление. Картина и так страшноватая.
2. Отзыв в книге посетителей (отсканированная страница).
Дата: 20 ноября 2023 г.
Текст: «Спасибо за новую этикетку к «Зову». Я страдаю тревожным расстройством. Впервые в музее я увидел не просто «великое искусство», а что-то, что признаёт моё существование. Художник не просто изобразил ужас, он, кажется, сам боялся того, что создал. И он написал это — «больной». Это как будто разрешение — чувствовать то, что я чувствую, и не называть это слабостью. Это была самая честная вещь, которую я видел в музее. Спасибо, что не скрыли.»
3. Письмо по почте на бланке факультета психологии Университета Осло.
От: Проф. Эмиль Й. Хаген
Дата: 3 декабря 2023 г.
На имя: Густава Э. Ларсена
Уважаемый господин Ларсен,
С большим интересом ознакомился с обновлённой информацией к картине Эрика Торсена «Зов» на вашем сайте, в частности, с разделом, касающимся карандашной надписи.
Как исследователь истории психиатрии, я хотел бы отметить, что формулировка «только больной» (syk) в контексте 1890-х годов была значительно шире, чем сегодня. Она могла означать как душевное расстройство, так и тяжёлую меланхолию, неврастению, «болезнь духа» — целый спектр состояний, не имевших чёткого диагноза. Сам факт оставления такой надписи художником, если авторство подтвердится, является уникальным документом эпохи. Это акт самостигматизации, вызванный, вероятно, давлением социума, где подобные темы были табуированы.
Я был бы рад возможности изучить оригинал с помощью коллег-искусствоведов. Возможно, это станет основой для междисциплинарного исследования. Такие артефакты показывают, как боль, будучи маргинализованной в обществе, находила единственно возможный легитимный выход — в творчество, и даже там встречала сопротивление (в данном случае, внутреннее).
С наилучшими пожеланиями,
Проф. Э. Й. Хаген.
ДОКУМЕНТ 5: ОТЧЁТ О РЕСТАВРАЦИИ № K-1893/2023-2 (ФРАГМЕНТ)
Отдел реставрации. Секретно. Для внутреннего пользования.
Дата завершения: 15 января 2024 г.
Исполнитель: Анна Сёренсен, реставратор высшей категории.
Наблюдатель: И. Х. Мёллер.
3. Исследование надписи в левом верхнем углу.
3.1. Мультиспектральный анализ.
Подтверждено, что надпись выполнена графитовым карандашом. Спектральная сигнатура идентична графиту, использованному Торсеном в подготовительных эскизах к циклу «Фриз существования» (1892-1894 гг.). Следы графита обнаружены в глубоких микротрещинах лакового слоя, нанесённого, как известно, самим Торсеном после завершения работы. Это означает: надпись была сделана до нанесения финального лака, т.е. в период между созданием живописного слоя (1893) и его лакировкой (ориентировочно 1894-1895 гг.). Надпись является не позднейшим добавлением, а частью рабочего процесса.
3.2. Микрофотография и анализ почерка.
Были сделаны снимки высокого разрешения. При сравнении с письмами и дневниковыми записями Торсена 1893-1894 гг. выявлено 85% совпадений по ключевым графологическим параметрам (наклон букв «k», характерное написание «e», неравномерность строки, свойственная его эмоциональному состоянию в тот период). Вывод: автор надписи с высокой долей вероятности — Эрик Торсен.
3.3. Контекстуальная гипотеза.
Исходя из времени нанесения (до лакировки), наиболее вероятным представляется следующий сценарий: картина была закончена, но ещё не показана публике или только что подверглась резкой критике в узком кругу. Торсен, находясь в состоянии острой депрессии, сомнения или гнева, берёт карандаш и оставляет на ещё «сыром», незащищённом лаком произведении этот вердикт. Возможно, он рассматривал возможность уничтожения работы. Затем, позже, он либо передумал, либо смирился, и закрепил всё, включали надпись, финальным лаком. Он законсервировал свой собственный приговор. Это был сознательный акт.
Рекомендация: Данные являются сенсационными для искусствоведения. Требуют осторожного публичного представления во избежание сенсационализма. Предлагаю рассмотреть возможность временной выставки с акцентом на исследовательский процесс.
Подпись: А. Сёренсен.
ДОКУМЕНТ 6: СТЕНОГРАММА ЭКСТРЕННОГО СОВЕЩАНИЯ
Участники: Те же, + юридический консультант.
Дата: 20 января 2024 г.
Тема: Публикация отчёта по K-1893.
ГЭЛ: Ингрид, Анна, ваш отчёт всё переворачивает. Это не «интересная деталь». Это новая картина. Картина, которую Торсен сам подписал как свидетельство своей болезни. Вопрос: что делать?
Юрист: С правовой точки зрения, новые данные о подлинности являются интеллектуальной собственностью музея. Их публикация может повлиять на страховую стоимость, но, учитывая сенсационность, вероятно, в сторону увеличения. Наследников Торсена, активно продававших его наследие, почти не осталось. Рисков минимум.
МТ: Рисков? Это золотая жила! Мы можем сделать выставку-блокбастер: «Торсен: Признание в болезни». Пригласить психиатров, философов. Освещение в СМИ будет бешеным. Посещаемость взлетит. Но… (обращается к ЛМХ) вы же будете против, Лина?
ЛМХ: Я не против внимания. Я против формата. Это не «Признание в болезни». Это «Приговор, вынесенный самому себе». Мы должны говорить не о диагнозе, а о боли, которая оказалась сильнее страха перед стигмой. Он не «признался», он воплотил её в материальную форму. И залакировал. Сделал вечной. Мы должны построить выставку вокруг этого жеста. Не «глядите, сумасшедший!», а «смотрите, как человек пытается примириться с демонами, которых сам же и вызвал».
ГЭЛ: Анна, как реставратор, который прикоснулся к этому… что вы чувствуете?
Анна Сёренсен (тихо): Когда я видела надпись под микроскопом… видела царапины от карандаша, которые обрываются, потому что рука дрожала… а потом слой лака поверх… Это было похоже на чтение дневника, который кто-то запечатал в бутылку. Не для чужих глаз. Для себя. Как клятву. Или как проклятие, которое нельзя снять. Музей… мы разбиваем эту бутылку. У нас есть на это право?
МТ: Право? У нас есть долг перед публикой! Перед наукой! Это открытие.
ГЭЛ: Право есть. И долг тоже. Но долг не перед сенсацией, а перед пониманием. Делаем выставку. Название… «Зов и Ответ». Работа Торсена — это «зов». Его надпись — это «ответ». Личный, горький, человеческий. Готовим пресс-релиз, делаем акцент на исследовательской работе, избегаем кликбейтных формулировок. Маркус, это важно.
МТ: Боюсь, СМИ сами придумают, что хотят.
ГЭЛ: Тогда мы должны сказать первыми и сказать честно.
ДОКУМЕНТ 7: НОВАЯ МУЗЕЙНАЯ ЭТИКЕТКА (ПРОЕКТ ДЛЯ ВЫСТАВКИ «ЗОВ И ОТВЕТ», МАРТ 2024)
Эрик Торсен
«ЗОВ» (норв. «Ropet»), 1893 г.
Картон, масло, темпера, графит.
91 × 73,5 см
Инв. № K-1893
Надпись в левом верхнем углу (графит, под лаком):
«Kun en syk kunne male dette»
(«Только больной мог написать это»).
Автор надписи установлен как сам художник, 1893-1894 гг.
Картина «Зов» давно воспринимается как символ экзистенциальной тревоги современного человека. Обнаруженная и исследованная карандашная надпись добавляет к этому универсальному смыслу глубоко личный, почти интимный слой.
Оставив эти слова, Торсен зафиксировал момент острого диалога с собственным творением и, возможно, с самим собой. Это не диагноз, а свидетельство. Свидетельство борьбы, сомнения и того, как личная боль, преодолевая внутреннее сопротивление, находит своё законное место в искусстве, становясь частью его плоти и истории.
Торсен не стёр эти слова. Он покрыл их лаком, сохранив для нас не только крик, но и шёпот, который этот крик породил.
ДОКУМЕНТ 8: ПИСЬМО ПО ЭЛЕКТРОННОЙ ПОЧТЕ
От: Сигрид Т.
Дата: 1 мая 2024 г.
Кому: info@nordicmodernmuseum.no
Тема: Благодарность. О картине «Зов».
Уважаемые сотрудники музея,
Меня зовут Сигрид. Я правнучка младшей сестры Эрика Торсена, Эллины. Она умерла в лечебнице, когда была молодой. В нашей семье история Эрика всегда была тихой болью. Его считали «странным», «тяжёлым», его болезни (и физические, и душевные) были тем, о чём не говорили, стараясь помнить только «великого художника».
Я посетила вашу выставку «Зов и Ответ». И увидела эту надпись.
Всю жизнь я чувствовала эту тень — тень невысказанной, непризнанной боли, которая передавалась по наследству как молчаливое знание. Мы, потомки, тоже в каком-то смысле «залакировали» её, сделав вид, что её нет.
И вот я стою перед картиной и читаю его слова, которые он написал сам о себе: «Только больной». И я плакала. Не от жалости. А от облегчения. Потому что он сказал. Он назвал это. Он не скрыл, не сделал вид. Он взял карандаш и вписал свою боль в историю искусства. Он её легитимировал. Не как позор, а как факт. Как часть правды.
Спасибо вам за то, что нашли смелость показать это. Вы вернули моей семье не скелет в шкафу, а человека. Очень страдающего человека, который имел право на свою боль и оставил нам о ней недвусмысленную записку. Теперь мы можем говорить о нём целиком. И об Эллине тоже.
С глубочайшей благодарностью,
Сигрид.
ДОКУМЕНТ 9: ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА
Кому: Всем сотрудникам, задействованным в проекте «Зов и Ответ»
От: Г. Э. Ларсен
Дата: 10 мая 2024 г.
Тема: Итоги.
Коллеги,
Выставка закрывается. Посещаемость зала выросла на 170%. Мы получили сотни отзывов, как восторженных, так и гневных. Картина «Зов» была на обложках журналов, о ней спорили в соцсетях. Её называли «иконой эпохи тревожности» и «циничным пиаром».
Но сегодня утром я получил одно письмо. От правнучки сестры Торсена. (Отрывок прилагаю). В нём нет ни слова об экспрессионизме, композиции или влиянии на искусство XX века.
В нём есть слово «облегчение».
Я думаю, наша работа — не только атрибутировать, сохранять и выставлять. Наша работа — иногда, очень осторожно, разбивать бутылки, в которые прошлое запечатало неудобные, страшные, молчавшие голоса. Чтобы кто-то в настоящем смог вздохнуть свободнее. Чтобы чья-то старая, наследственная боль наконец нашла не просто музейное, а человеческое признание.
Спасибо вам за профессиональную и, что важнее, человеческую чуткость. Отчёт о надписи K-1893 будет опубликован в полном объёме. Эти слова теперь навсегда часть истории этой картины. И, кажется, они начали исцелять раны, которые сами же и обозначили.
Густав.
P.S. Новая постоянная этикетка для «Зова» утверждена в версии, представленной на выставке. Анна, Лина — особенная благодарность вам. Вы были голосом совести этого проекта.
КОНЕЦ ДОКУМЕНТОВ.