— Миш, а ты точно уверен, что Андрею понравится этот конструктор? — Лена придирчиво рассматривала коробку с яркими деталями. — Тут написано «от девяти лет», а ему только восемь.
— Да он у нас умный, справится, — Миша даже не поднял головы от телефона. — Слушай, Дана пишет, что заедет сегодня вечером. С Алисией.
Лена замерла, держа в руках упаковочную бумагу. Декабрьский вечер за окном уже стал совсем темным, а на часах показывало без пятнадцати семь. До Нового года оставалось три дня, и последнее, чего ей хотелось, — это встречи с золовкой.
— Опять? Она же на прошлой неделе приходила. Дважды.
— Ну и что? Она моя сестра.
Лена ничего не ответила, продолжая аккуратно заворачивать подарки. Для Андрея — конструктор за две тысячи рублей, для Жанны — большой набор для рисования и книгу про динозавров. Скромно, но дети обрадуются. Они всегда радовались, не то что Алисия, которая в прошлом году закатила истерику из-за того, что ей подарили куклу не той фирмы.
Звонок в дверь прозвучал ровно в семь.
— Открывай, я еще не переоделся, — Миша скрылся в спальне, а Лена, вздохнув, пошла открывать.
На пороге стояла Дана в дорогой бежевой куртке, которую Лена видела впервые. Рядом с ней — Алисия в розовых наушниках, уткнувшаяся в телефон.
— Привет, — Дана прошла в квартиру, даже не дождавшись приглашения. — Ох, как у вас холодно. Вы что, на отоплении экономите?
— Привет, Дана. Проходите, раздевайтесь.
— Алис, сними наушники, ты что, невоспитанная? — Дана стянула с дочери наушники, и та недовольно поморщилась. — Поздоровайся с тетей.
— Здрасьте, — буркнула девочка, не отрывая взгляда от экрана.
Лена проводила их в комнату, где на диване все еще лежали наполовину упакованные подарки. Слишком поздно она поняла свою ошибку — надо было убрать все это до прихода гостей.
Дана, конечно же, сразу заметила.
— О, подарки детям готовишь? — она присела на край дивана, с любопытством разглядывая коробки. — Что это? Конструктор? Лего? Сколько такой стоит?
— Две тысячи, — ответила Лена, мысленно проклиная свою откровенность.
— Две тысячи! — Дана присвистнула. — Ничего себе. А это что, набор для рисования? Тоже недешевый, наверное.
— Полторы тысячи.
— Значит, на одну Жанну три с половиной потратили, да еще на Андрея две... Пять с половиной тысяч только на подарки. Богато живете.
Лена почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она знала этот тон. Знала, к чему ведет разговор.
— Где Миша? — спросила Дана, оглядываясь по сторонам.
— Переодевается. Сейчас выйдет.
В этот момент в комнату вбежали Андрей и Жанна. Они делали уроки на кухне и не слышали, что кто-то пришел.
— Тетя Дана! — обрадовался Андрей. — А где Алисия?
— Вот она, — Дана кивнула на дочь, которая так и не оторвалась от телефона. — Алис, поиграй с двоюродными братом и сестрой.
— Не хочу. Мне скучно.
— Алисия!
— Мам, ну что ты пристала? У них даже нормальных игр нет.
Жанна обиженно насупилась, а Андрей просто пожал плечами и убежал обратно на кухню. Повисло неловкое молчание.
— Дети, они такие, — Дана улыбнулась извиняющейся улыбкой, но в глазах читалось раздражение. — Алисия у меня избалованная, сама понимаешь. Одна растет, внимания требует.
Наконец появился Миша, уже в домашних штанах и старой футболке.
— Данка! — он обнял сестру. — Как дела? Как работа?
— Работа как работа. Устаю жутко, — Дана откинулась на спинку дивана. — Перед Новым годом вообще кошмар — все скупают подарки, очереди, претензии... В торговом центре работать — это тебе не шутки.
— Зато рядом с домом, — заметил Миша.
— Ага, зато зарплата копеечная. Еле концы с концами свожу.
Лена стояла в дверях, наблюдая за этой сценой. Каждый раз одно и то же. Дана приходила, жаловалась на жизнь, на безденежье, намекала на помощь. И Миша, конечно же, не мог отказать сестре. В прошлом месяце он дал ей десять тысяч «на школьные нужды Алисии». До сих пор не вернула.
— Может, чаю хотите? — предложила Лена, больше для того, чтобы прервать этот разговор.
— Не откажусь, — Дана снова уставилась на коробки с подарками. — Миш, ты смотри, как брат детей своих балует. Жанне аж три с половиной тысячи потратили на подарки.
— Не три с половиной, а полторы, — поправила Лена. — Конструктор для Андрея.
— Ну да, ну да. В любом случае, красиво. А вот Алисии в этом году, видимо, ничего не будет. Денег нет.
Миша виновато посмотрел на Лену, потом на сестру.
— Дан, ты же знаешь, у нас тоже не густо...
— Да я не к тому! — Дана подняла руки в защитном жесте. — Просто говорю, как есть. Вот вы своим детям покупаете подарки, а я даже не знаю, что Алисии под елку положить. Стыдно как-то.
Лена развернулась и пошла на кухню, чтобы не наговорить лишнего. Она слышала, как Дана продолжала причитать, а Миша что-то невнятно бормотал в ответ. Всегда так. Всегда Дана умела надавить на жалость.
На кухне Жанна сидела за столом, рисуя что-то в своем альбоме.
— Мам, а почему Алисия такая грубая? — спросила девочка, не поднимая головы.
— Не обращай внимания. У нее характер такой.
— Она всегда говорит, что у нее все лучше, чем у нас. И телефон новее, и одежда красивее.
— Жанночка, не слушай ее. Концентрируйся на своих делах.
Лена включила чайник, достала чашки. В голове крутились мысли. Опять Дана приехала с этими намеками. Опять будет выпрашивать деньги или подарки для Алисии. А Миша, конечно, не сможет отказать. Он никогда не мог отказать сестре. С детства.
Когда Лена вернулась с чаем в комнату, Дана уже развила бурную деятельность. Она рассказывала Мише, как видела в магазине отличный смартфон для Алисии, всего за пятнадцать тысяч.
— Пятнадцать тысяч! — повторила она с придыханием. — Ну разве это деньги в наше время? Телефон с хорошей камерой, памятью, батареей. Алисии как раз нужен, у нее старый уже еле дышит.
Миша неловко кашлянул.
— Дан, это дорого. Очень дорого.
— Ну так и твоим детям дорого покупаешь! — Дана резко повернулась к брату. — Я что, не вижу? Пять с половиной тысяч на двоих — это тоже деньги! А Алисия что, не твоя племянница? Не твоя родная кровь?
Лена поставила чашки на стол с такой силой, что чай расплескался.
— Дана, у нас двое детей. Мы копили на эти подарки три месяца. Откладывали понемногу с каждой зарплаты.
— Вот именно! — Дана торжествующе посмотрела на Лену. — Вы копили на своих детей, а про племянницу забыли!
— Алисия не наша дочь, — спокойно сказала Лена. — Это твоя дочь, Дана. И заботиться о ней — твоя обязанность.
Повисла тяжелая тишина. Даже Алисия оторвалась от телефона и испуганно посмотрела на мать. Дана медленно встала с дивана, лицо ее побелело.
— То есть ты хочешь сказать, что Миша не должен заботиться о своей племяннице? Что он должен думать только о собственных детях?
— Я хочу сказать, что мы живем на свои деньги и сами решаем, кому что покупать, — Лена не повысила голоса, но слова прозвучали твердо.
Дана схватила свою сумку, рывком надела куртку.
— Поняла. Все поняла. Значит, так. Ты всегда меня недолюбливала, Лена. Всегда считала, что я мешаю вашей идеальной семейке. Но запомни — Миша мой брат. Мой родной брат! И он всегда был рядом, пока ты не появилась.
— Дана, успокойся, — попытался вмешаться Миша.
— Не успокоюсь! — она повернулась к брату. — Ты видишь, как она со мной разговаривает? Видишь, как выставляет меня попрошайкой? Я твоя сестра, Миша! Я растила тебя, когда папа ушел! Я работала в шестнадцать лет, чтобы ты в институт поступил!
Миша виновато опустил голову. Лена знала эту историю. Знала, что Дана действительно помогала семье в трудные времена. Но это было двадцать лет назад. Сейчас у Миши своя семья, свои дети, свои обязанности.
— Алисия, пошли! — Дана схватила дочь за руку и потащила к выходу. — Здесь нам не рады.
Дверь хлопнула так, что задрожали стекла в окнах. Миша сидел на диване, уткнувшись лицом в ладони. Лена стояла посреди комнаты, чувствуя, как внутри все дрожит от гнева и обиды.
— Почему ты ее не поддержал? — тихо спросила она.
— Лен, ну что я мог сказать? Она же права, мы действительно...
— Мы что? Должны содержать Алисию? Отказывать своим детям ради племянницы?
— Нет, конечно, нет. Просто... Дана одна, ей тяжело...
— У всех тяжело, Миша! — Лена села напротив мужа. — У нас двое детей, ипотека, кредит на машину. Мы едва сводим концы с концами. Но почему-то Дана считает, что мы обязаны еще и ей помогать.
— Она моя сестра.
— Я знаю. Но это не значит, что мы должны отдавать ей последнее.
Миша ничего не ответил. Он просто встал и ушел в спальню. Лена осталась одна, глядя на подарки, которые так и лежали полуупакованными на диване.
***
Утром двадцать девятого декабря Лену разбудил телефонный звонок. На экране высветилось: "Тамара Васильевна". Свекровь.
— Алло, — Лена сонно потянулась, глянув на часы. Половина восьмого. Рано для звонков.
— Леночка, доброе утро. Извини, что так рано, — голос Тамары Васильевны звучал озабоченно. — Я хотела с тобой поговорить. Дана мне вчера звонила.
Лена села на кровати. Так быстро. Дана не стала тянуть и сразу пожаловалась матери.
— Я слушаю.
— Она сказала, что вы купили детям дорогие подарки на Новый год, а про Алисию забыли. Это правда?
— Тамара Васильевна, мы купили подарки своим детям на те деньги, которые откладывали. Алисия — дочь Даны, и покупать ей подарки должна она, а не мы.
— Ну да, конечно, но... — свекровь замялась. — Леночка, ты же понимаешь, Дане одной тяжело. Она после развода еле на ногах держится. Может, вы купите что-то небольшое и для Алисии? Чтобы девочка не чувствовала себя обделенной.
Лена закрыла глаза, сдерживая раздражение. Значит, Дана уже и мать подключила.
— Хорошо. Я куплю что-нибудь. Но недорогое.
— Спасибо, дочка. Я знала, что ты поймешь. Не хочется, чтобы в семье были ссоры, особенно перед праздником.
Когда разговор закончился, Лена еще долго лежала, глядя в потолок. Рядом посапывал Миша, который даже не проснулся от звонка. Ему хорошо — он может спать спокойно, пока она разруливает конфликты с его родственниками.
После работы Лена зашла в канцелярский магазин. Выбрала недорогой набор цветных карандашей — двадцать четыре цвета, триста пятьдесят рублей, и альбом для рисования за сто двадцать. Четыреста семьдесят рублей. Совсем скромно, но это был максимум, который она могла себе позволить без ущерба для семейного бюджета.
Вечером Миша вернулся с работы молчаливый и хмурый. Лена поняла — ему тоже звонила Дана. Или мать. А может, и обе.
— Я купила подарок для Алисии, — сказала она, показывая пакет. — Карандаши и альбом. Качественные.
Миша заглянул в пакет и поморщился.
— Лен, это же совсем дешево. Дана обидится.
— А что ты хотел? Чтобы я купила ей смартфон за пятнадцать тысяч? У нас таких денег нет.
— Ну можно было хотя бы что-то поинтереснее взять. Игрушку какую-нибудь.
— Миша, я потратила почти тысячу рублей на племянницу. Это те деньги, на которые мы должны были купить продукты. Хочешь, чтобы дети остались без нормальной еды ради того, чтобы Дана не обиделась?
Миша не ответил. Он просто развернулся и ушел смотреть телевизор. Лена осталась стоять на кухне с этим пакетом в руках, чувствуя, как внутри растет обида. Почему она всегда виновата? Почему она должна оправдываться?
Тридцатого декабря вечером снова раздался звонок в дверь. Лена открыла, уже зная, кто там будет.
Дана стояла на пороге одна, без Алисии. На лице было написано решительное выражение.
— Мне нужно поговорить с братом.
— Проходи, — Лена посторонилась, пропуская золовку внутрь.
Дана прошла в комнату, где Миша играл с детьми в настольную игру. Увидев сестру, он встал, виноват улыбнулся.
— Привет, Данка.
— Привет. Миш, мне нужно с тобой серьезно поговорить. Наедине.
Лена забрала детей на кухню, хотя прекрасно слышала весь разговор — стены в квартире тонкие.
— Миша, я не понимаю, — голос Даны звучал напряженно. — Ты купил своим детям подарки на пять с половиной тысяч, а моей дочери что? Карандаши за 300 рублей? Это справедливо?
— Дана, я не покупал ей карандаши. Это Лена купила.
— Ну вот именно! Твоя жена купила моей дочери карандаши! Карандаши, Миша! Ты понимаешь, как это унизительно?
— А что я должен был купить? У нас денег нет на дорогие подарки для всех.
— Всем покупал, а племяннице — нет! — Дана повысила голос. — Жанне подарки, Андрею подарки, а Алисии — карандаши! Разве это нормально? Разве она тебе не родная?
— Конечно, родная, но...
— Но что? Лена запрещает тебе помогать сестре? Запрещает думать о племяннице?
— Дана, не надо. Лена тут ни при чем.
— Еще как при чем! — Дана, видимо, начала ходить по комнате, потому что слышались ее шаги. — С тех пор, как ты на ней женился, ты изменился. Раньше ты всегда мне помогал, всегда был рядом. А теперь? Теперь ты думаешь только о своей семье!
— А о ком я должен думать? У меня жена, двое детей!
— И сестра! У тебя есть сестра, которая растила тебя, когда отца не стало!
Лена сжала кулаки, стараясь сохранить спокойствие. Она наливала детям компот, делая вид, что ничего не слышит, но Жанна и Андрей замерли, боясь пропустить хоть слово.
— Дети, идите в свою комнату, — тихо сказала Лена.
— Мам, а чего тетя Дана кричит? — спросил Андрей.
— Взрослые разговаривают. Идите.
Когда дети ушли, Лена все-таки не выдержала и вышла в коридор. Дверь в комнату была приоткрыта, и она видела, как Дана стоит перед Мишей, размахивая руками.
— Алисии нужен телефон! Нормальный телефон, а не эта рухлядь, которая у нее сейчас! Все дети в ее классе с новыми моделями, а она одна с древним аппаратом! Ты хоть понимаешь, как ей тяжело? Как над ней смеются?
— Дана, телефон стоит пятнадцать тысяч. Где я возьму такие деньги?
— Где? Да у тебя их полно! Ты же купил Жанне и Андрею подарки!
— Это совсем другое!
— Ничего не другое! — Дана развернулась и увидела Лену в дверях. — А, вот и она. Супруга. Которая решает, кому можно покупать подарки, а кому — нет.
Лена вошла в комнату, скрестив руки на груди.
— Дана, я купила Алисии подарок. Набор карандашей и альбом. Это то, что мы можем себе позволить.
— Карандаши! — Дана расхохоталась, но смех был истеричный, ненастоящий. — Ты серьезно? Моей одиннадцатилетней дочери ты купила карандаши? Когда своим детям покупаешь конструкторы и наборы для рисования за тысячи рублей?
— Своим детям мы покупаем то, что накопили. На свои деньги.
— На свои деньги! — Дана подошла ближе, глаза ее горели. — А когда мне нужна была помощь, когда я осталась одна с ребенком после развода, кто помогал? Миша! Мой брат! Который давал мне деньги, поддерживал! И что я получаю в ответ? Карандаши за триста рублей для моей дочери!
— Дана, хватит, — Миша попытался встать между ними, но сестра оттолкнула его.
— Нет, не хватит! Я устала молчать! Устала делать вид, что мне все равно! — она повернулась к Лене. — Ты всегда меня недолюбливала. Всегда смотрела на меня свысока. Считала, что я мешаю вашему счастью. Но знаешь что? Миша всегда любил меня больше, чем тебя! Потому что я его сестра, его родная кровь!
Лена почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она посмотрела на Мишу, ожидая, что он скажет что-то в ее защиту. Но он молчал, стоя с опущенной головой, как школьник, которого отчитывает учитель.
— Уходи, Дана, — тихо сказала Лена. — Уходи, пока я не сказала того, о чем потом пожалею.
— С удовольствием! — Дана схватила свою сумку и направилась к выходу. — Но запомни, Лена Лопатина. Это не закончится. Твоим детям на Новый год телефоны, а моей дочери цветные карандаши. Разве это справедливо? Я добьюсь справедливости. Обязательно добьюсь!
Дверь снова хлопнула, оставив за собой гнетущую тишину. Лена стояла посреди комнаты, чувствуя, как дрожат руки. Миша так и не поднял на нее глаза.
— Ты мог бы меня защитить, — сказала она.
— Лен, я не знал, что сказать...
— Ничего не знал. Никогда не знаешь, когда речь идет о твоей сестре.
Она развернулась и ушла в спальню, закрыв за собой дверь. В этот вечер они спали, отвернувшись друг от друга, каждый в своей обиде.
***
Утром тридцать первого декабря Лена проснулась с тяжелой головой. Миша уже ушел на работу, даже не разбудив ее. На кухне дети ссорились из-за последнего йогурта, а за окном шел мокрый снег.
Лена оделась и поехала в магазин за продуктами к праздничному столу. Денег было в обрез — после покупки подарков и этих злополучных карандашей для Алисии пришлось урезать бюджет на еду. Вместо красной рыбы взяла селедку, вместо креветок — крабовые палочки. Дети не заметят разницы.
Около кассы она столкнулась с соседкой Верой Семеновной, которая жила этажом выше.
— Леночка, с наступающим! — соседка улыбнулась, но глаза ее светились любопытством. — Слышала вчера, как у вас дверью хлопали. Все в порядке?
— Да, спасибо. Просто золовка приходила.
— А, Дана Сурина, — Вера Семеновна понимающе кивнула. — Я ее часто вижу. Вчера, кстати, видела в торговом центре, где она работает. Сумку себе покупала. Дорогую такую, я цену случайно заметила — двадцать восемь тысяч.
Лена замерла, не веря своим ушам.
— Что? Двадцать восемь тысяч?
— Ну да. Я сначала подумала, может, на работе выдали или в кредит взяла. Но потом слышу, как она подруге по телефону говорит: "Наконец-то себе позволила, премию получила хорошую". Вот так вот.
У Лены потемнело в глазах. Премия. Дана получила премию и купила себе сумку за двадцать восемь тысяч, а брату жалуется, что денег нет даже на подарок дочери.
— А еще слышала, — продолжала Вера Семеновна, входя во вкус, — как она той же подруге говорила: "Миша всегда соглашается, главное правильно надавить. Скажешь, что Алисии нечего есть — сразу денег даст".
Лена почувствовала, как внутри закипает ярость. Значит, Дана просто манипулирует братом. Играет на его чувстве вины и ответственности. А он, наивный, верит каждому слову.
— Спасибо, Вера Семеновна, — сказала Лена и быстро расплатилась.
Дома она не стала ждать, пока Миша вернется с работы. Позвонила ему сама.
— Миш, нам нужно поговорить. Серьезно.
— Лен, я на работе...
— Это важно. Я сегодня встретила Веру Семеновну. Она видела Дану в торговом центре. Твоя сестра купила себе сумку за двадцать восемь тысяч рублей.
Молчание.
— Миша, ты слышишь? Двадцать восемь тысяч! А нам она говорит, что денег нет даже на подарок Алисии!
— Может, соседка ошиблась...
— Она не ошиблась! Вера Семеновна слышала, как Дана разговаривала по телефону. Она получила премию и купила себе сумку. А потом приходит к нам и требует телефон для дочери!
— Лена, я не могу сейчас об этом говорить...
— Еще как можешь! — Лена не сдерживалась больше. — Твоя сестра манипулирует тобой! Она давит на жалость, выпрашивает деньги, а сама тратит их на себя! Вера Семеновна слышала, как она подруге говорила: "Миша всегда соглашается, главное правильно надавить"!
Снова молчание, но теперь оно было другим. Тяжелым, наполненным осознанием.
— Я... я приеду, поговорим дома, — голос Миши дрогнул.
Когда вечером Миша вернулся, они сели на кухне. Дети играли в своей комнате, и можно было говорить откровенно.
— Я не хочу верить, что Дана нас обманывает, — Миша устало провел рукой по лицу. — Она моя сестра. Она всегда была рядом.
— Была. Двадцать лет назад. Но сейчас, Миш, сейчас она просто пользуется тобой.
— Может, соседка просто сплетничает...
— Тогда давай спросим у Даны напрямую. Позвони ей. Спроси про сумку.
Миша достал телефон, но так и не набрал номер. В этот момент зазвонил его собственный телефон. Звонила мать.
— Миша, сынок, с наступающим! — голос Тамары Васильевны был необычно бодрым. — Я хочу вас всех видеть завтра вечером. Я приехала в город, остановилась в гостинице "Заря". Приезжайте все — ты, Лена, дети. И Дана с Алисией тоже.
— Мам, завтра же Новый год...
— Вот именно. Хочу встретить его с детьми и внуками. Приезжайте к шести вечера. Я вас всех жду.
Когда разговор закончился, Лена посмотрела на мужа.
— Твоя мама здесь. Приехала специально.
— Похоже на то, — Миша кивнул. — Наверное, Дана ей нажаловалась. Мама хочет разобраться.
— Тогда и разберемся. Наконец-то.
Вечером тридцать первого декабря они приехали в гостиницу "Заря". Небольшое здание в центре города, где останавливались те, кто приезжал на пару дней. Тамара Васильевна встретила их в просторном номере на втором этаже.
— Проходите, родные мои, — она обняла сначала Лену, потом Мишу, потом расцеловала внуков.
Дана с Алисией уже были там. Золовка сидела в кресле у окна, демонстративно отвернувшись от Лены. Алисия играла в телефон — тот самый старый, который, по словам Даны, "еле дышит".
— Садитесь все, — Тамара Васильевна указала на диван и кресла. — Будем разговаривать.
Лена села рядом с Мишей, дети устроились на полу с раскрасками, которые принесла бабушка. Алисия так и не оторвалась от телефона.
— Вот что я вам скажу, — начала Тамара Васильевна, внимательно глядя на детей. — Мне Дана звонила. Жаловалась, что вы, Лена и Миша, купили своим детям дорогие подарки, а Алисию обделили. Правда ли это?
Дана выпрямилась в кресле, приготовившись к новому раунду обвинений.
— Правда, мама. Им подарки на пять с половиной тысяч, а Алисии — карандаши за триста рублей. Это справедливо?
— Тамара Васильевна, — спокойно начала Лена, — мы купили подарки своим детям на деньги, которые откладывали три месяца. Алисия — дочь Даны. Мы не обязаны...
— Погоди, Леночка, — свекровь подняла руку. — Я еще не закончила. Дана, ты говоришь, что у тебя нет денег на подарки Алисии. Что еле концы с концами сводишь. Так?
— Так, мама. Ты же знаешь, зарплата маленькая...
Тамара Васильевна достала свой телефон и открыла фотографию.
— Тогда объясни мне, пожалуйста, что это?
На экране была фотография Даны возле витрины магазина. В руках у нее — большая бежевая сумка с золотыми застежками.
Дана побледнела.
— Это... откуда у тебя эта фотография?
— Мне прислала моя знакомая Галина. Она работает в том торговом центре, где ты работаешь. Видела, как ты покупала эту сумку. За двадцать восемь тысяч рублей. На премию, которую получила в декабре.
Лена почувствовала, как Миша рядом напрягся. Значит, это правда. Соседка не ошиблась.
— Мама, это совсем другое! Я себе ничего не покупала годами! Мне нужна была нормальная сумка для работы!
— Двадцать восемь тысяч за сумку — это "нормальная сумка для работы"? — голос Тамары Васильевны стал жестче. — А для дочери подарок купить не можешь?
— У меня еще долги были, кредиты...
— Какие долги, Дана? — Тамара Васильевна наклонилась вперед. — Я звонила в банк, где у тебя кредит на машину. Ты его закрыла в октябре. Других кредитов у тебя нет. Зарплата у тебя тридцать пять тысяч в месяц плюс премии. Квартира своя, без ипотеки. Где деньги, Дана?
Золовка молчала, сжав губы. Алисия наконец оторвалась от телефона и с удивлением посмотрела на мать.
— Мам, а почему ты говорила, что у нас денег нет? — спросила девочка.
— Алисия, помолчи!
— Нет, пусть говорит, — Тамара Васильевна повернулась к внучке. — Алисия, у вас дома есть еда? Одежда? Игрушки?
— Ну да. У меня много всего. Мама мне в прошлом месяце новые кроссовки купила за семь тысяч. И платье на Новый год за пять тысяч.
Дана резко встала.
— Хватит! Я не позволю устраивать мне допрос!
— Сядь, — твердо сказала Тамара Васильевна, и Дана, к удивлению всех, села обратно. — Дана, ты всю жизнь завидуешь брату. Сначала завидовала, что ему легче давалась учеба. Потом — что он нашел хорошую работу. Потом — что у него дружная семья. И вместо того, чтобы радоваться за брата, ты решила выжимать из него деньги.
— Это неправда!
— Правда, — Тамара Васильевна достала еще одну фотографию. — Вот переписка, которую мне переслала Галина. Твоя переписка с подругой. Читаю: "Миша опять повелся, дал десять тысяч на школьные нужды Алисии. А я эти деньги на новое пальто потратила. Он такой наивный, верит всему". Это ты писала?
Дана побелела как мел. Миша резко повернулся к сестре.
— Ты... ты правда так говорила?
— Миш, это не то, что ты думаешь...
— Не то?! — Миша встал, голос его дрожал. — Я тебе помогал! Всегда помогал! Отказывал своим детям, чтобы дать тебе денег! А ты... ты просто меня использовала!
Дана заплакала, но слезы выглядели ненастоящими.
— Миша, ну ты же мой брат... Я думала, ты должен помогать...
— Должен? — Тамара Васильевна встала и подошла к дочери. — Никто никому ничего не должен, Дана. Миша помогал тебе, потому что любит. А ты этим пользовалась. Манипулировала им, давила на жалость, выпрашивала деньги, а сама тратила их на себя.
— Мама, ты не понимаешь...
— Я все понимаю. Я понимаю, что ты завидуешь брату. Завидуешь его семье, его детям, его жизни. И вместо того, чтобы устроить свою жизнь, ты решила отравлять чужую.
Дана схватила сумку — ту самую дорогую сумку — и попыталась уйти, но Тамара Васильевна перегородила ей путь.
— Ты никуда не уйдешь, пока мы не закончим разговор. Садись.
Дана села, уткнувшись лицом в ладони. Алисия испуганно смотрела на мать, не понимая, что происходит.
— Лена, — Тамара Васильевна повернулась к невестке, — прости мою дочь. Прости, что я не вмешалась раньше. Я видела, как Дана ведет себя, но думала, что это временно, что после развода она успокоится. Но она только хуже стала.
Лена кивнула, не находя слов.
— Дана, — продолжила Тамара Васильевна, — ты моя дочь, и я люблю тебя. Но я не одобряю твое поведение. Миша имеет право на свою жизнь. На свою семью. Лена — хорошая женщина, она заботится о муже и детях. И она не обязана покупать подарки твоей дочери.
— Но Алисия — его племянница! — всхлипнула Дана.
— И что? Это не значит, что он должен отказывать своим детям ради нее. У Миши двое детей, Дана. Двое. И у него ипотека, и кредит на машину, и расходы на школу, на одежду, на еду. А ты требуешь, чтобы он купил Алисии телефон за пятнадцать тысяч.
— Я не требовала...
— Требовала. Я читала ваши переписки. Ты писала Мише: "Если не купишь Алисии телефон, я расскажу всем родственникам, какой ты жадный". Это не требование?
Миша закрыл лицо руками. Лена положила руку ему на плечо, чувствуя, как он дрожит.
Тамара Васильевна вздохнула и села рядом с Даной.
— Доченька, ты губишь отношения с братом. Ты губишь отношения с его семьей. И, самое главное, ты подаешь плохой пример Алисии. Она видит, как ты манипулируешь людьми, как выпрашиваешь деньги, как завидуешь. Ты хочешь, чтобы она выросла такой же?
Дана всхлипнула, но ничего не ответила.
— Я предлагаю так, — продолжила Тамара Васильевна. — Дана, ты извинишься перед Мишей и Леной. Извинишься искренне, не для галочки. И больше не будешь требовать от них денег или подарков для Алисии. Ты — мать, и ты сама отвечаешь за свою дочь.
— Но мама...
— Никаких "но". Либо ты соглашаешься, либо я серьезно пересмотрю свое отношение к тебе.
Дана молчала долго. Потом медленно подняла голову и посмотрела на брата.
— Миш, я... прости. Прости меня. Я правда вела себя отвратительно. Я завидовала тебе. Завидовала, что у тебя все хорошо, а у меня после развода жизнь развалилась. И я... я решила, что ты мне должен. Что раз ты мой брат, то обязан обо мне заботиться.
Миша не ответил, только кивнул.
Дана повернулась к Лене.
— Лена, прости и ты. Прости, что я кричала на тебя, что обвиняла. Ты не виновата. Ты просто защищала свою семью. Свои детей. И ты была права.
Лена молча кивнула, принимая извинения.
— А теперь давайте встретим Новый год как положено, — Тамара Васильевна встала и хлопнула в ладоши. — Дети, идите сюда. Бабушка приготовила подарки для всех.
Жанна, Андрей и Алисия подошли к ней. Тамара Васильевна достала три одинаковых коробки.
— Вот. Всем внукам поровну. Чтобы никто не обижался.
Дети открыли коробки. Внутри были наборы для творчества — краски, кисти, холсты, пластилин, фломастеры. Одинаковые наборы для всех троих.
— Ого! — Андрей восторженно разглядывал краски. — Спасибо, бабушка!
— Спасибо! — Жанна обняла бабушку.
Алисия молчала, рассматривая свой набор. Потом тихо сказала:
— Спасибо, бабушка. Это... это красиво.
Тамара Васильевна достала еще одну коробку — маленькую, завернутую в золотистую бумагу.
— А это от тети Лены, — она протянула коробку Алисии.
Лена удивленно посмотрела на свекровь, но та незаметно подмигнула ей. Алисия развернула бумагу. Внутри лежали те самые цветные карандаши и альбом.
— Это же... — начала девочка.
— Да, — Лена подошла ближе. — Я знаю, что это не телефон. Не дорогая игрушка. Просто карандаши. Но я хотела, чтобы у тебя был подарок от нас. От дяди Миши и от меня.
Алисия посмотрела на карандаши, потом на Лену.
— Я люблю рисовать, — тихо сказала она. — Мне нравятся карандаши. Спасибо, тетя Лена.
Это был первый раз, когда Алисия говорила с Леной по-доброму. Без капризов, без требований. Просто искренне.
Дана вытирала слезы, стараясь, чтобы никто не заметил.
Они встретили Новый год в номере гостиницы. Тамара Васильевна накрыла стол — не богато, но по-домашнему уютно. Дети смеялись, показывали друг другу свои рисунки, которые нарисовали новыми красками. Дана сидела тихо, почти не разговаривала, но больше не скандалила.
Когда часы пробили полночь, Миша обнял Лену.
— Прости, что не поддержал тебя сразу. Ты была права.
— Главное, что мы разобрались, — Лена улыбнулась.
Они чокнулись бокалами с компотом вместе с детьми и загадали желания.
***
Первого января, когда они вернулись домой, в дверь снова позвонили. Лена открыла, уже готовясь к новому конфликту.
На пороге стояла Дана. Одна, без Алисии. В руках она держала коробку с пирогом.
— Можно войти? — тихо спросила она.
Лена молча открыла дверь шире.
Дана прошла в квартиру, поставила коробку на стол.
— Я... я испекла пирог. С яблоками. Хотела принести, как... ну, как знак примирения.
Миша вышел из комнаты, увидел сестру и остановился в дверях.
— Миш, — Дана повернулась к брату, — я правда все поняла. Мама права. Я вела себя отвратительно. Завидовала тебе, манипулировала, требовала. Но теперь я хочу все исправить. Хочу нормальных отношений. Без лжи, без манипуляций.
Миша подошел и обнял сестру.
— Хорошо. Начнем с чистого листа.
Дана села на диван, наблюдая, как дети играют с новыми подарками. Алисия показывала Жанне и Андрею рисунок, который нарисовала теми самыми карандашами от Лены.
— Она талантливая, — заметила Лена, глядя на рисунок. — У нее хорошо получается.
— Да, — Дана кивнула. — Она с детства любит рисовать. Я просто... я не обращала внимания. Все думала, что ей нужны дорогие вещи, телефоны, одежда. А ей, оказывается, нужны были просто карандаши и внимание.
Лена налила всем горячего чаю. Они сидели на кухне, разговаривая — уже спокойно, без обвинений и претензий. Дана рассказала, как тяжело ей было после развода, как боялась остаться одна, как завидовала чужому счастью.
— Я думала, если у других все хорошо, значит, у меня плохо, — призналась она. — Не понимала, что счастье — это не соревнование.
— Все мы совершаем ошибки, — тихо сказала Лена. — Главное — уметь их признавать.
Когда Дана с Алисией уходили, девочка вдруг обернулась на пороге.
— Тетя Лена, а можно я приду к вам в следующие выходные? Жанна обещала научить меня рисовать деревья.
— Конечно, приходи, — улыбнулась Лена.
Дверь закрылась тихо, без хлопка. Миша обнял жену.
— Спасибо, что не сдалась. Что боролась за нашу семью.
— Это наша семья. Наша с тобой. И я всегда буду ее защищать.
За окном продолжал падать снег. Новый год только начался, и впереди было столько всего — хорошего и не очень, радостного и грустного. Но главное, что теперь они знали: честность важнее мира. И только через правду можно построить настоящие отношения.
Лена собрала подарочную бумагу, которая все еще валялась в комнате, и улыбнулась. Те самые карандаши за триста пятьдесят рублей оказались самым важным подарком в этот Новый год. Не потому что они были дорогими. А потому что помогли всем понять простую истину: ценность подарка не в цене, а в том, с какими чувствами его дарят.
И в том, что иногда нужно отстаивать свое право на собственную жизнь, даже если это больно и сложно.