Я жил тогда на окраине, в доме, который построили ещё лет 50 назад. Лифт постоянно застревал между этажами, зимой дуло сквозь окна, а летом все на районе дружно жарились на лавочках и обсуждали, кто в каком магазине работает и когда у кого свадьба. Я снимал комнату у тёти Лиды, она любила смотреть сериалы и ругаться на коммунальные платежи. Работа у меня была случайная, то разгрузка фуры ночью, то доставка еды на самокате. Нормального графика не было, денег тоже, но я как-то крутился, чтобы не звонить маме и не просить. В тот период я был уверен, что "все так живут", чуть-чуть дыряво, чуть-чуть на авось.
Санька на районе был из тех, кто знает, "где можно заработать". Мы пересекались иногда, то в магазе у кассы, то на спортплощадке. Он всегда с телефоном в руках, в куртке, которая выглядела дороже, чем его авто. Такой уверенный, разговорчивый. Санька меня иногда поддевал, чё ты всё идеальное хочешь, попробуй что-то попроще, курьером походи, типа "тише едешь - шире морда". Я отшучивался, мол, на самокате и есть курьером, только соус проливается иногда.
Разговор про "подработку" начался не как в фильме. Он просто сказал, слушай, есть время вечером? Нужно сумку перекинуть. Не сложно, деньги нормальные. Я спросил, что за сумка. Он сказал, что чужая. Я из тех, кто сначала смотрит на человека, потом уже на сумку. Санька не казался упырём. Ну и я согласился. Мы договорились встретиться возле ТЦ, он передаст сумку, я отвезу на другой конец города, там меня встретят.
Сумка была обычная, чёрная, плоская. Я её взял, тряхнул - шум, как от коробок. Санька сказал, не вскрывай, не спрашивай, не геройствуй. Я кивнул и пошел к метро. В голове проста схема, я делаю доставку, получаю деньги, ухожу. Никаких бумажек, никаких расписок. Адрес мне прислал какой-то номер, без имени. Я приехал, поднялся на четвёртый этаж, позвонил. Открыл парень в худи, забрал сумку, сказал "спасибо" и передал конверт. Я посмотрел, там была сумма, которой мне на неделю бы хватило без напряга. Я спустился, внизу пахло котлетами и сыростью, вышел на улицу - обычная ночь, обычный город. Ничего особенного.
Так прошло пару таких доставок. Иногда сумки были маленькими, иногда коробки, иногда пакеты. Я старался не думать, куда это всё идёт. Я понимал, что пахнет это странно, но старался не замечать. Внутри было неприятное чувство, как будто ты понимаешь, что всё не к чистым деньгам, но вроде бы ничего не происходит, никто не ловит, и в череде дней, где ты устал и голоден, ты закрываешь глаза. Санька научил, если вопросы - не твоя ответственность. Ты просто перевёз. И всё.
Однажды я забрал пакет у девушки у метро. Она стояла на ступеньках, курила, в короткой куртке с мехом, я сказал фразу, которую мне прислали в смс, "За карту распишутся во вторник". Она кивнула, отдала пакет, и я пошёл в сторону автобуса. На остановке два парня в чёрных куртках стояли рядом. Я обернулся пару раз, но просто по привычке. Довез, сдал, всё нормально. Но в ту ночь мне позвонили. Номер неизвестный, голос сухой, сказал, завтра поедешь ночью, адрес пришлём. И добавили, будет человек в форме, не нервничай, тебя не тронут. Я не понял, кто и зачем сказал про форму. Я отложил телефон, лёг на диван и смотрел в потолок, где штукатурка держалась на честном слове.
На следующий вечер я получил адрес, и он был в другом районе, в старом фонде. Я добрался, взял сумку в подъезде и вышел. На улице было темно, фонари горели. Я шёл к остановке, когда ко мне подошли двое. Не те же, другие. Спросили документ, вроде обычная проверка. Я достал паспорт, показал. Один попросил открыть сумку. Я пожал плечами, сказал, что не могу, это доставка. У него лицо было каменное, он просто повторил. Я молчал. И тут произошла странная пауза, второй отвёл первого в сторону, они что-то шепнули, посмотрели на меня, вернулись и сказали, езжай. Я стоял несколько секунд, как идиот, потом пошёл дальше. Внутри всё похолодело. Когда я сдал искомую сумку в квартире с ковром на стене, у меня в голове шумело. Я вышел и, не доходя до метро, сел на ступеньки и просто сидел.
Я проверил телефон, никаких новых сообщений. Утром позвонил Саньке, сказал, что мне не нравится всё это. Он отшутился, типа да ты просто нервный. Я вспомнил момент, когда меня попросили открыть сумку, а я не открыл. Мне стало не по себе. Я попросил перерыв, сказал, что устал, хочу пожить немного без этой фигни. Санька сказал, окей, отдохни, но если тебя спросят - не исчезай.
Я пару дней возил еду, слушал музыку в наушниках и пытался не думать. Люди встречали меня у дверей, забирали пакеты с роллами и с похмельным лицом жевали прямо на пороге. В какой-то момент я ехал по дороге и увидел ту девушку в куртке с мехом. Она шла с парнем и смеялась. Я поймал странное ощущение, как будто весь этот мир - просто соседние линии на бумаге.
Тут у меня начались звонки. Ночью. Звонок, молчат. Потом второй. С третьего наконец заговорили, завтра есть дело, важное. Не отказывайся. Я спрашиваю, что за дело. Ответ короткий, переезд, коробки, там всё нормально. Я говорю, что не хочу. Мне говорят, ты уже в теме, и нам не нравятся сомневающиеся. Я положил трубку и сидел как-то пусто. Мне не хотелось выходить. Я закрыл шторы, закрыл дверь на два замка. Тётя Лида долго ругалась, что в подъезд опять наблевали, а я лежал в комнате и считал секунды.
Утром пришла смс, адрес, время, сумма. Сумма была больше обычного. Я ощущал, что это "крупное". Мне захотелось отказаться, но я понимал, что не знаю, как это сделать без последствий. Я позвонил Саньке. Он сказал, ну и чё, берёшь, делаешь, потом отдыхаешь. Я спросил, что в сумке. Он сказал, что тебе изменится от ответа? Меня накрыло ощущение, что я в коробке. Я согласился, но в голове уже строил план, как уйти.
Вечером я пришёл в точку. Площадка во дворе, где сидели подростки, шумели, кто-то кидал снежки в проезжающие машины. Я вошёл в подъезд, стены зеленые, половики грязные. На третьем этаже дверь открыта, внутри мужчина в шапке, женщина босиком, и коробки. Он сказал, эту берешь, отвозишь, обратно не возвращаешься. Я взял коробку, она была тяжёлая и пахла странно. Для меня это стало маркером. Запах был не городской, не складской, подозрительный. Я вышел, спустился, облокотился на перила. По просёлочной улице проехала машина, тихо, с тонированными стеклами. Я пошёл в сторону остановки. По пути мне пришло ещё одно сообщение, не открывай, не снимай скотч, не задерживайся.
На остановке рядом со мной стоял парень в форме. Молодой, смятый. Я разволновался, но он казался странно спокойным. Автобус пришёл, мы зашли, я сел у окна. Пошёл снег. Коробка у меня на коленях, руки затекли. На одной из остановок вошли трое. Не полиция. Просто мужчины с одинаковыми шарфами. Я сделал вид, что не вижу. Один сел напротив, и я почувствовал, что он меня сканирует. Я отвернулся, посмотрел на окна магазинов. Автобус ехал долго, шумно, люди злились, кто-то ругался на водителя. Я вышел на нужной остановке, прошёл два квартала, повернул к дому с тёмными окнами. Когда зашёл в подъезд, там было тепло. Я встал под лампу, чтобы видеть, куда иду, и услышал шаги. Сзади. Я резко обернулся - никого. Я поднялся. Позвонил. Дверь открылась, мужчина в адидасе, он забрал коробку без слов. Я вытянул руку, он вложил деньги. Я посмотрел на него пару секунд - в его глазах не было ничего. Я спустился, вышел, и там стояла машина с включёнными фарами. Я пошёл быстро. Мне никто не кричал, но внутри всё кричало, как будто я сдал экзамен не по своему предмету.
В эти дни я перестал есть нормально. Тётя Лида сказала, что я "бледный как пельмень". Я улыбнулся, решил сделать вид, что всё как обычно. Устроился в ночную смену в гипермаркет, раскладывал товар, и мне это казалось спасением, никто не смотрит на тебя как на мясо, тут всё честно, батоны к батонам, молоко к молоку. Но через день меня нашли. Звонок, голос ледяной, пропал без уважительной причины, мы недовольны. Я сказал, что занят. Они ответили, занят - не аргумент. И прислали адрес. Я не пошёл. В тот вечер я просто сидел на табурете, смотрел в пол и ловил ритм своего дыхания. Телефон молчал, а я ждал.
Утром в квартире стало холодно. С отоплением были какие-то проблемы, тётя Лида бегала по коридору, ругалась. Я вскипятил воду на плите, сделал чай. В голове я составил план, бросить телефон, сменить номер, уйти на другую работу, переехать. Потом я поймал себя, что я уже уехал - мысленно. Я купил новую симку, на всякий. Пока ждёшь, обдумываешь, что такая мелочь, как номер, может быть твоим ключом к свободе.
В тот день я шёл к метро, когда ко мне подошёл знакомый от Саньки. Он улыбался как будто мы приятели. Сказал, что о работе забывать нельзя, люди рассчитывают. Я ответил, что не хочу больше. Он спокойно сказал, значит, надо закрыть хвосты. Я спросил, какие. Он сказал, один рейс, последний. Сумма такая, что я бы три месяца мог не думать о деньгах. Внутри у меня началась борьба. Я хотел уйти, но также хотел не жить с долговой тенью. Я сказал да. Он улыбнулся, как будто это было очевидно. Мы договорились на вечер.
До вечера я ходил кругами по району. Дворы, подъезды, аптека, ларёк с кофе. Я смотрел на людей, как кто-то тянет ребёнка за руку через ледяную лужу, как курят у подворотни, как ругаются на собаку, которую нельзя было отпускать. Мне казалось, что у всех есть свои сумки, свои "последние рейсы". Надо просто сделать или не делать.
Вечером я пришёл. Точка была не стандартная, парковка почти в центре города. Я получил сумку от человека, которого раньше не видел. Он не сказал ни слова. Я открыл багажник, положил сумку, сел за руль. Да, машина у меня была не моя, взята у знакомого, так надо было. Я завёл, выехал. Ехал аккуратно. В какой-то момент я понял, что за мной едет одна и та же машина уже долго. Серый седан, поворотники правильные, дистанция ровная. Я свернул, она свернула. Я перестроился, она перестроилась. Я чувствовал, как все мышцы превращаются в проволоку.
Я остановился на светофоре. Посмотрел в зеркало. Они тоже остановились. Я подумал, если они менты - тихая проверка, если не менты - тоже проверка. Ехал дальше. В голове было много мыслей, так открыть, как выбросить, как исчезнуть. Но я не мог ничего делать. Я повернул в квартал, где дороги лучше знать. Узкие улицы, тупики. Серый авто всё ещё сзади. Я остановился у забора и сделал вид, что звоню. Не звонил. Просто приложил телефон. Из той машины никто не выходил.
И тут у меня появилась другая мысль. Я вспомнил момент с полицейскими, когда они хотели открыть сумку, но не открыли. Я понял, что эти люди не любят прямых действий, они ждут, они смотрят. И я решил, что на этот раз единственное, что я могу сделать - не доехать. Не довезти. Не исполнить. Это не геройство, это чистый страх, но страх тоже иногда спасает. Я потянулся к сумке, лежавшей в багажнике, и понял, что я не могу с ней в руках идти ночью через двор. Значит, нужно место, где она "пропадёт". Но я не мог бросить её просто так. Слишком много глаз.
Я развернулся и поехал к знакомому двору, где был один старый гараж, заброшенный, но со щелью в воротах. Я припарковал машину, вышел, посмотрел по сторонам. Серый авто медленно проехал мимо и остановился в соседнем переулке. Я открыл багажник, достал сумку, подошёл к гаражу, просунул сумку в щель, насколько мог, и оставил. Сердце билось так, будто я поднял бетонную плиту. Я вернулся, сел в машину, и в этот момент рядом со мной остановилась другая машина - белая, с грязной мордой. Из неё вышел человек и просто посмотрел на меня. Я не знаю, кто он. Ничего не сказал. Я тронулся, уехал.
Через десять минут я получил звонок, где ты. Я сказал, еду, пробка. Мне ответили, поменяй маршрут, новый адрес. Адрес был на другом конце города. Я ехал, и мне стало немного легче от того, что в багажнике пусто. Я доехал до адреса, остановился, поднялся на третий этаж, позвонил. Открыли, спросили, где. Я сказал, в машине. Мужчина пошёл со мной вниз. Мы подошли к багажнику, я открыл, там пусто. Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который сказал глупость. Я сказал, что кто-то взял сумку по дороге. Он молчал, потом сказал, идём. Мы поднялись, вошли в квартиру. Там сидел другой человек, в очках, и смотрел телевизор. Он перевёл взгляд на меня. В комнате было тихо, как в кабинете врача.
Очкарик спросил, почему пусто. Я повторил версию про кражу. Он сказал, расскажи маршрут. Я рассказал. Он спросил, почему там. Я сказал, так сказали. Он спросил, кто. Я молчал. Наступила пауза. Он сказал, сделаешь другое. Я сказал, нет. Он посмотрел на второго, сказал, неинтересный парень. Второй сказал, да. Очкарик спросил, хочешь жить спокойно, прекращай играть. Я сказал, я не играю. Внутри у меня всё уже сдалось. У меня не было желаний, кроме одного - выйти на улицу и идти. Они не задерживали меня. Они смотрели, как будто я не стою того, чтобы стараться.
Я вышел, пошёл быстро, потом быстрее. Я шёл до станции, пересаживался, шёл, пока не почувствовал, что есть расстояние между мной и той ситуацией. Я думал, что они позвонят. Не позвонили. Я приехал домой, сложил телефон в ящик, лёг на диван. Ночью мне снились сумки, гаражи и серые авто. Я просыпался и пил воду из кружки, как будто она может залить пожар.
На следующий день я сменил симку. Новый номер. Никто не знает, ни Санька, ни эти. Я не стал никому говорить. Я взял ночную работу, где пачкаешь руки и выполняешь простые задачи. Меня тошнило от мысли о "быстрых" деньгах. Я перестал смотреть в окна машины, я больше смотрел на полки. В магазине жизнь элементарна, цены, сроки, наклейки. Я чувствовал, что возвращаюсь в размеренный мир.
Периодически я видел Саньку на районе. Он махал рукой. Однажды подошёл. Сказал, ты что, исчез? Я сказал, да. Он спросил, что произошло. Я ответил, ничего, просто не моя тема. Он пожал плечами, сказал всё же вернуться. Я сказал, не думаю. Он посмотрел на меня с лёгкой скукой, и ушёл, даже не попрощавшись. Я смотрел ему в след, понял, что в его жизни я просто пункт. Пункт в длинном списке.
Через пару недель ко мне подошёл тот знакомый, которого я видел уже однажды. Он был вежливый, нейтральный. Спросил, проблем нет? Я сказал, нет. Он кивнул и ушёл. Я думал, что это конец. Я был не уверен, что конец бывает. Я просто двинулся дальше. Через пару дней мне показалось, что за мной идёт кто-то. Я пару кварталов проверял повороты, у дверей магазина стоял у витрины. Потом понял, что это просто мой страх. Я стал жить медленнее, чётче. Режим, еда, работа. Вечером я сидел на диване, смотрел на тётю Лиду, которая ругалась на кота, будто он главный виновник всех проблем. Это меня успокаивало.
Иногда я вспоминал тот момент на парковке. Ветер, пустота, фонари. Сумка в багажнике. Серое авто на хвосте. Я понимаю, что тогда я сделал выбор не потому, что умный, а потому что мне стало страшно. Страх - тоже выбор. Я пару раз пытался объяснить себе, что я мог бы договориться лучше, что я мог бы уйти аккуратнее. Но это всё теоретические разговоры, как план на отпуск. На практике ты просто делаешь то, что можешь. Я мог бросить сумку в гараж. Я и бросил.
Ближе к весне я съехал от тёти Лиды. Нашёл комнату в другом районе, дёшево, но с окнами без щелей. Я купил новый чайник, новый ковшик, и чувствовал, что это как смена кожи. Я стал больше ходить пешком. В город пришёл мокрый снег, лужи стали по колено, и люди в этом плавали, как рыбы в аквариуме. Я шёл и думал, что самое странное в той истории - её будничность. Нет выстрелов, нет криков, нет киношной драматургии. Только сумки, пару машин, пару разговоров, которые вращают твою жизнь как маленький рычаг. Ты идёшь по улице, а там уже написано, где ты свернёшь, просто ты не видишь эту надпись.
Неловко вспоминать, что в какой-то момент я искал оправдания. Я говорил себе, на эти деньги куплю маме стиралку, сделаю ремонт. Я пытался превратить грязное в полезное. Это не работает. Полезное на грязном не держится, как телевизор на сырой стене. У меня нет пози, что "так нельзя" в глобальном смысле. У меня есть приватная жизнь, и там это не работает. Я в ней хочу спать нормально, ходить спокойно. Для этого нужно не вести сумки, где внутри вонь та, которая меняет твой день на свой.
После смены я иногда сидел у окна и слушал, как внизу кто-то спорит, кто-то смеётся. Я чувствовал, что мне не нужно рассказывать это кому-то, не нужно оправдывать или просить оценки. Это просто была дорожка, на которую я чуть не соскользнул. Сейчас я хожу по нормальным дорожкам, купил хлеб, вынес мусор, позвонил маме, ответил на сообщение от коллеги. В этих действиях нет истории. И мне это нравится.
Иногда глаз цепляется за людей в одинаковых шарфах, одинаковых куртках. Я узнаю в них ту рутину. И ровно в этот момент я выбираю другой поворот. Не потому, что они страшные, а потому, что я знаю этот угол. Мне не нужно проверять второй раз, горячая ли плита. Достаточно одного.
Я иногда думаю про ту девушку у метро. У неё была куртка с мехом и холодные пальцы. Я не знаю, что у неё дальше. Вся эта схема - как желе, очертаний нет, но внутри густо. Ты не узнаешь, если не полезешь. Я полез чуть-чуть и выбрался. Но на это ушли нервы, и теперь я избалован спокойствием. Это не "правильный" финал, я не "спаситель" и итог не "мораль". Это просто результат. Я не стал курьером "запрещёнки", хотя мог. Я остался калькулятором для батонов и молока. Этот калькулятор гораздо честнее, чем те суммы в конвертах.
В какой-то день я снова увидел того очкарика. Он стоял у кафе, пил кофе. Я прошёл мимо, опустил взгляд, как будто мы незнакомы. Он не посмотрел и не подошёл. И я подумал, что иногда ты ничего не значишь. И это хорошо. Плохие люди решили, что я неинтересный. Я всегда такую оценку хотел услышать в школе, когда стойка на физкультуре делала из меня объект для смеха. А тут получилась тихая победа, я настолько скучный, что меня даже не запомнили.
Когда заканчивалась весна и началась нормальная теплая погода, я впервые за долгое время поехал просто кататься по городу, без доставки и без чужих адресов. Сидел у окна автобуса и смотрел, как на остановке один парень кормит кота. Мне стало немного тёпло. Я понял, что даже если день прожит так себе, в конце у тебя остаётся возможность быть не в плохом кино. Это и есть спасение. Не геройское, не мужское, просто человеческое. Уйти туда, где тебя не режут на куски.
Работа у меня ещё долго была простая. Я не сильно разбогател. Иногда думаю, что надо было учиться, пойти на курсы, придумать что-то умнее, чем таскать коробки и расставлять банки. Но уже не важно. Пусть это звучит как оправдание, но дилеммы теперь измеряются не конвертами, а выходными, сном, ужином. И в этом измерении жить проще.
Санька иногда приезжал на район на новой машине. Друзья говорили, что он теперь "в теме глубже". Мне было всё равно. Он как будто выбрал скорость, а я выбрал тормоз. Не потому, что я святой, а потому, что я устал. И, возможно, именно этот "устал" меня спасло. Когда ты устаёшь, ты идёшь домой. Я пришёл. Мне тут нормально.
