Любовь-морковь...
Конец зимы. Город, остекленевший от мороза, дышал паром и тишиной. Эдгар, отмечавший своё пятидесятилетие в гордом одиночестве с бокалом бургундского, чувствовал себя не мужчиной средних лет, а сосудом, наполненным тоской по невоплощенному. Он был свободен, как ветер в аллеях парка: подтянутый, с ясным умом учёного и душой художника, он выстраивал свою жизнь как произведение искусства — безупречное, но холодное. Его компания, его творческие проекты, его безупречная форма — всё было памятником самому себе.
А потом пришла Весна. Буквально. В отдел, который он курировал, пришла новая сотрудница — Эля. Она вошла не как человек, а как явление: копна медно-рыжих волос, светлые, почти прозрачные глаза, в которых плавала умная, быстрая мысль. Ей было тридцать, и за её спиной был муж, обыкновенный хороший человек, и тихая, правильная жизнь. Но в её взгляде, когда он объяснял задачу, Эдгар увидел то, что искал всегда: отражение собственной странности, ту же тонкую, чуть печальную ноту.
Работа свела их. Проект был сложным, часы — бесконечными. Они сидели допоздна, и между строчками отчетов, в паузах между обсуждениями, рождалось нечто иное. Молчаливое понимание. Взгляд, задержавшийся на секунду дольше позволенного. Случайное касание руки, от которого по коже бежал ток. Они говорили о кинематографе, о музыке, о звёздах, и каждый раз диалог был похож на танец — сложный, полный недосказанности и напряжённого сближения.
Они тянулись друг к другу, как два одиноких светила, обреченных на вращение вокруг общего центра, который был для них закрыт. «Увы» висело в воздухе тяжёлым, бархатным занавесом. Он — холостой, абсолютно свободный. Она — несвободна. Эдгар ловил себя на мысли, что эта несвобода придавала её образу трагический, сводящий с ума ореол. Она была недоступным Граалем, а он — рыцарем, опоздавшим на битву.
«Кто так задумал? — в отчаянии думал он, глядя, как она собирает вечером сумку, чтобы ехать в другую жизнь. — Боги, что смеются над смертными? Карма, исправляющая ошибки прошлого новыми ошибками? Или просто Хаос, слепой и равнодушный, случайно столкнувший две души в невероятной точке пространства-времени?» Ответа не было. Был только леденящий холод «слишком поздно».
Но сила, зародившаяся между ними, оказалась могущественнее всех условностей. Она росла втайне, в украденных минутах утреннего кофе, в переписке, где за деловыми фразами скрывались целые поэмы чувств, в редких, отчаянных прогулках по вечернему городу, когда они позволяли себе идти рядом, почти касаясь плечами. Это была любовь-тайфун, любовь-подземный огонь, пожирающий всё на своём пути. Они понимали: ни одна сила во Вселенной — ни законы общества, ни чувство долга, ни сама разумная вселенская справедливость — не могла противостоять этому. Это было сильнее их самих.
И однажды, на корпоративном празднике, судьба подбросила им новую, ошеломляющую загадку. За столиком сидел приглашённый гость — известный астролог и нумеролог. Шутки ради, под хмель и смех, коллеги просили его погадать. Эдгар и Эля, улыбаясь, подали ему свои даты рождения. Мастер долго смотрел на цифры, на составленные на салфетке схемы, и его лицо стало серьёзным. Он отвёл их в сторону, подальше от шума.
«Вы, — сказал он тихо, глядя то на одного, то на другую, — не случайность. Вы — две части одной души. В прошлых воплощениях вы всегда были вместе. Как муж и жена, как защитник и хранительница, как творцы одного дела. Ваши энергии ищут соединения через века. Вы встречаетесь вновь и вновь, чтобы завершить нечто, начатое давным-давно».
Мир перевернулся. Хаос обрёл смысл, «слишком поздно» превратилось в «наконец-то снова». Их тайная любовь получила санкцию вечности. Они были не грешниками, а странниками, нашедшими друг друга после долгой разлуки. Эта мысль опьяняла и страшила.
Конец же их истории неоднозначен.
Они не сбежали вместе, не разрушили чужую жизнь грубо и публично. Но они и не расстались. Их связь стала иной — осознанной, титанической. Они поняли, что эта любовь — не для быта, не для совместного утреннего кофе и оплаты счетов. Она — для другого.
Теперь их редкие, выстраданные встречи были похожи на священнодействие. Молчание между ними стало красноречивее любых слов. В нём звучали голоса забытых эпох, шум прошлых морей, шепот древних клятв. Они творили вместе: он — гениальные бизнес-идеи, она — вдохновляя его и наполняя их жизнью. Их проект стал легендой отрасли.
Иногда, глядя в её светлые глаза, Эдгар думал, что их любовь — это и есть Бог. Не тот, что в храмах, а тот, что в полыхании заката, в законе притяжения планет, в неумолимом течении времени, которое, в конце концов, всё расставит по своим местам. Бог как высшая, безличная и абсолютная Сила, которой подчиняется даже Хаос.
Она осталась с мужем, он — в своём безупречном холостяцком лофте. Но между ними протянулась золотая нить, прочнее брачных уз. Они научились любить не вопреки, а поверх. Поверх долга, поверх времени, поверх самой реальности. Их история не имела земного счастья в финале, но обрела бессмертие. И когда они смотрели друг на друга через переполненную людьми комнату, во Вселенной на мгновение воцарялась полная, абсолютная гармония. Они были двумя нотами одной аккорды, звучащей в вечности. И это было важнее всего.
© Эдуард Байков, текст, 2025
