Тамара Федоровна: "Ну что, я могу сказать по нашей с вами основной проблеме. Вот, мы много лет уже занимаемся тем, что мониторим распространение болезней пчел не только по Тюменской области, но и по другим регионам. Ну, и пчеловоды присылают пробы сами. И бывают очень интересные люди, с которыми потом дружишь и переписываешься постоянно, делишься какой-то информацией. Как показывает мой опыт, и моих коллег, и вас тоже, в том числе, что вы все-таки пчеловоды. Ну, какие у нас проблемы? Три: варроатоз, нозематоз, вирус деформации крыла, и плюс добавился тропилелапс. Я могу нас всех поздравить, в кавычках. У нас в области есть уже это заболевание. Мы провели исследование, да, причем не только сами, но у нас еще был коллега из Ирана. Подтверждено. Выявлен у нас клещ тропилелапс Мерседеса. То есть то, что Анна Зиновьевна Брандорф писала о том, что это клещи, которые именно паразитируют на медоносных пчелах, на Apis mellifera, на нашей. Ну, это, конечно, сильно огорчило, естественно. К сожалению, у нас еще очень много людей не знают про это заболевание. Но, тем не менее, надо сейчас об этом говорить и делать какие-то исследования.
Проблема с исследованием какая? Во-первых, раньше как-то мы могли на пасеки ездить, как-то могли договариваться. Сейчас на пасеку так быстро просто
не зайти. Просто вот как-то нет такого контакта, который хотелось бы иметь, чтобы вот эту проблему, тропилелапс, хотя бы выяснить, какая у нас сегодня в области, да, говорим о Тюменской области, на сегодняшний день эта проблема есть. Как широко заболевание у нас распространилось по региону, да, на сегодняшний день. Ну, это вот, тут не знаю пока. Думаем об этом. Но надеюсь, что все равно как-то будет доступ и понимание со стороны пчеловодов будет, что они сами должны хотеть знать, какая у них обстановка на пасеке. Ну, мое видение такое, что, во-первых, между нами, пчеловодами, откровенно
сказать, ветеринаров сильно не хотелось бы привлекать. Почему? У нас
существует такая вот карательная система. У нас же вот все законы они
несут карательную основу, правильно? Вот. Поэтому если мы сейчас вот
обратимся к ним, это сразу какой-то карантин кому-то, какая-то еще что-то. А надо сначала, прежде чем карантин накладывать, надо было бы, надо бы хотя бы нам самим найти что-то и убедиться, что это именно то, что есть. Потому что вот как в прошлом году мы делали по Армизонскому району, у него там тоже все бегало. Вот тогда, да-да-да, привозил нам. У него там, значит, тоже бегают, он запереживал. Приехали, оказывается, есть клещи, но не тропилелапс. А наш, так сказать, взгляд, да, так сказать... похожий. Да, похожий, да. Ну, хорошо, что вот специалист есть, который определил что-то немножко другое. Да, сейчас бы мы пошли к ветеринарам. Во-первых, никто бы не определил, что это. Пришлось бы куда-то отправлять, кому-то, чего-то. И, в общем, были бы вот такие проблемы. Поэтому вот так, если сомнения какие-то возникли у вас, пожалуйста, приносите, приходите. Ну, то, что могу я сказать, у нас, конечно, процветает в области, что вирус деформации крыла. Это я связываю с тем, что у нас, к сожалению, то есть обработки против клеща варроа проводятся или недостаточно, или уже привыкание к существующим препаратам возникает. Или мы сами нарушаем инструкцию по применению и время обработок.
Я вам могу сказать одну вещь, что если вы просто с весны никаких мер не
принимаете по лечению, да, вроде бы и прекрасно все. К осени гарантий
никакой. К осени может произойти резкое ослабление пчелиной семьи. И вот получается так... Я работаю, мы делаем опыты. Вынуждены мы иногда вот эти наблюдения свои вести. Вот выставили пчел, вроде нормально развиваются. Мы не лечим. Мы наблюдаем, смотрим, как меняется зараженность к осени. И она еще мёду тебе принесет. И ты такой радостный, счастливый: «О, как хорошо, да!» Все. Потом мёд отобрали, значит, товарный. Все. Работаем дальше,
наблюдаем. Посмотрели семью, пробы отобрали. Расплод в ульях есть, вроде посмотрели. И расплода вроде много. И заклещеванность есть, но она не такая большая, не такая трагическая. Подходишь через неделю, через две, смотришь – семья-то у тебя сократилась. И дальше, дальше, дальше. И доходит до того, что у вас там одна рамка остается с пчелами. Расплод вышел, да. Или вообще пустой улей. Это прямая связь с уровнем зараженности клещом варроа. Я думаю, что сейчас к этому клещу варроа также замечательно наш клещ тропилелапс присоединится. Перспективы в этом есть большие у нас. Потому что климат изменился. У нас стала совсем другая температура в осеннее время. И они могут сезон отработать, эти пчелы, а к концу сезона просто они уйдут. Поэтому хотелось бы к пчеловодам обратиться. Дорогие друзья, вы когда лечите, вы
внимательно смотрите, что вы покупаете. Вот, приходит на днях пчеловод:
«Я там купил, китайские, значит, там на основе кислоты муравьиной,
пластинки, я обработал. Вот, принес пробу. А вы посмотрите там, что у меня как». Ну, давай. После обработки принес. Безрасплодную семью обрабатывал. Одна проба – 12% заклещенности, вторая – 20%. Ребята, вы не покупайте вот то, что вы не знаете. Лекарства должны быть зарегистрированы у нас в России. У нас сейчас на рынке чего только не продается, понимаете. И они должны быть проверены. Вот, если вот мы покупаем... Мне вот интересно, да. У нас тоже
разрабатываются препараты, я не говорю про нас. Вообще, вот даже известные наши фирмы. Я нигде не прочитала ни разу, ни одну статью. Вот, они же должны проверять свои препараты, правильно? Они должны проверять. Они работают, они регистрируют препараты. У них есть регистрационные досье, в которых описано подробно все: какая эффективность, какое время сезона обработки, все. Ну, хоть бы раз мне в журнале «Пчеловодство» прочитать статью. Вот, фирма произвела препарат. Ну, напишите статью, как вы его применяете, какая у вас эффективность. Этого нет. Просто мы на это обращаем внимание, мы видим, что препараты производятся и производятся. Нигде не можешь статью найти. Какая эффективность у него, в каких зонах проверено. Я про Россию говорю пока. У иностранцев, зато, там все вывернуто наизнанку. Там начнешь читать, вот все распишут. Дотошно очень. У нас нет. Поэтому мы сами как бы сами себе ученые, сами себе пчеловоды и сами себе... сами у себя. Поэтому такая просьба, всегда говорю: купили что-то новое, проверьте на одной семье. Потому что может быть очень печальная последствия, картина, о которых я уже говорила вам, что люди обрабатывают, приходят весной, у них пчел-то нет, ульи пустые."
Пчеловод: "Большая, наверное, проблема в том, что те, которые, не знаю, даже что-то обрабатывают, не соблюдают температуру хранения, дозировку. Как с болезнью? А потом?"
Тамара Федороввна: "Это тоже имеет значение каким-то образом. Но я говорю о людях, о производителях. То есть, если производится в стране препарат, хотелось бы, чтобы о нем написали подробно. Да, и какие могут быть последствия или еще что-то. Но этого нет. И, к сожалению, сегодня я говорю, что у нас на рынке присутствует много разных препаратов, которые даже... вот особенно диву даешься, приходят люди и приносят тебе это, показывают, думаешь, вот, почитал, ничего нет. Покупаете препарат, смотрите, на каждой этикетке нормальный препарат должен быть регистрационный номер. Лекарство должно быть зарегистрировано в нашей стране. Закон такой есть. Зарегистрированное. Там написано всегда на этикетке: регистрационный номер такой-то. Но дальше пойдем. Даже если, даже если мы покупаем с регистрационным номером, я всегда, в связи с тем, что у нас как-то особой информации о результатах исследования нет, не пишут. Мы должны сами проверить, потому что другого выхода у нас нет. Мы сами должны проверить у себя. Возьмите несколько семей. Вот, звонит пчеловод: «Вот, Тамара Фёдоровна, я купил БИПИН-Т, так вот, как мне обработать-то, как правильно, температура какая должна быть?» Я говорю: «У вас там на вкладыше написано, что температура до плюс 10, ниже плюс 10 вы не лечите этим препаратом». «А Бипин?» Я говорю: «Ну, Бипин, у него широта применения другая. Можно до 0 градусов обрабатывать. Если, говорю, вы будете до 0 градусов обрабатывать, то за это время у вас там, может, часть семьи, часть пчел осыпется, потому что они слабы». Всегда надо следить. Обработку провели, проверьте эффективность вашей обработки. Это несложно сделать. И я так понимаю, что мы сами должны следить, мы должны быть в курсе, мы должны уметь какие-то простые вещи. То, что касается слёта осеннего, коллапса вот этого, да, это страшная вещь. Мы, говорю, контрольные семьи у нас есть, и мы видим каждый год, как умирает семья, может умереть, погибнуть за один сезон. Ей не надо, как раньше писали,
пчелы погибают в течение 3-5 лет. За один год в наше время спокойно уйдет. Они на глазах у тебя тают-тают, и ты стоишь, ты видишь, что они все уже. Ты потом приходишь – пустой улей, рамки стоят, мёд даже есть там. Вот таким образом.
Теперь, что касаемо эпизоотической обстановки, хотела сказать. Если сделать анализ, какие у нас проводятся исследования, что мы исследуем? Конечно, больше всего у нас идет... Я по лаборатории знаю, по своей. Люди приносят, да? Приносят что? Ну, пчел погибших, ладно. Расплод практически никто не приносит. Вот, если сегодня говорить о болезнях расплода, какие есть, я только могу предугадать. Ну, аскосфероз еще может, да? Американский гнилец. Они вот выпадают вообще из этого. Ну, еще мешотчатый расплод может быть. Но мне всегда казалось, и когда раньше мы работали в другом мире немножко, там заставляли делать и анализ болезней расплода. У нас это сейчас: пчеловод сам отобрал, сам принес. Вот, и он, сами понимаете, что если я иду получать паспорт, или тогда я иду в лабораторию, я, конечно, постараюсь взять и пчел там нормальных. А расплод никто не несет. Расплод тоже должен подвергаться исследованию. Потому что без этого нереально. Так что, если говорить о том, какая сегодня у нас эпизоотическая обстановка, то я бы сказала так. Раз нет глубоких исследований, таких, какие были в Советском Союзе, когда у нас в каждом регионе был обязательно институт, в каждой республике институт был по пчеловодству, либо лаборатории. Было очень много. Нас собирали в Москве. И был координатор. И тогда мы жили прекрасно. И все наши республики бывшие, мы были вместе. И нам давали препараты, мы их исследовали. Потом нас собирали и говорили: «Как у тебя в Таджикистане, у тебя эффективность?» Он выступает. «Как у вас в Тюмени?» А у нас вот так. И после этого только писали инструкцию, как надо правильно применять. Сейчас препарат выходит, где кто его испытал, какие результаты, мы ничего не знаем. Поэтому надеемся только на себя. Ну, и вот что касаемо, конечно, тропилелапса, я уже говорю, что надо нам с вами как-то взяться и просто несите пробы. Никто никакие деньги за них не берет. Приносите. Будем с вами эту тему, наверное, как-то надо работать с ней. Потому что я боюсь, что у нас это все уже приехало к нам. Еще что? Нет, ну я говорю, что в таких масштабах... Потому что сейчас же на пасеку не зайти, ты же не придешь вот так вот, как раньше было. Сейчас не придешь на пасеку так просто. Сейчас должно быть как бы желание пчеловода, чтобы вот он тебя пустил, понимал это. Потому что когда ты пришел, честно все сделал, то на тебя сразу, ну, как говоря по-русски, наедут те службы, те службы, те службы. Помощи нет, а штрафы есть. Поэтому надеемся только на себя.
Теперь что еще, последние какие-то новости хотела. Ну, это что новости? Сейчас у нас все идет научный спор по поводу того, надо ли накладывать карантин при нозематозе или не надо. Ну, мое личное мнение, что не надо. По той причине, что широко в природе распространен возбудитель ноземы церана. Смысл? Ты же пчелу не привяжешь, или корову. Да, осы, там шмели, есть такие вещи, другие одиночные насекомые, пчелы есть. Поэтому вот я всегда говорю, что какой смысл? Этот подход такой, как к животному. А на самом деле, вот, я думаю, что вообще смысла нет. Но будем ждать документ новый, потому что он вот будет, должен выйти. Потом, что касаемо тропилелапса. Значит, будет встреча... Должна произойти вот в скором времени. Там собирают нас. Онлайн-встреча будет по поводу тоже разработок нормативных документов по тропилелапсу. Потому что те, что есть, они уже устаревшие некоторые. Давно уже. Страна поменялась, ситуации немножко стали другие. Что касаемо, конечно, лечения, я бы сказала так, что, конечно, здесь тропилелапс, если мы говорим, то здесь, конечно, надо препараты применять, которые методом испарения. Кислоты. Сегодня, я вижу, у нас производят, как всегда, ЗАО «Агробиопром». Впереди планеты всей. Они там делают «Тропидез», «Тропигель». Опять же, вопрос на засыпку. Нигде не прочитаешь, какая там кислота? Но нету. Поэтому это мы сами будем все проверять на своих семьях. Кроме этого, там еще есть пластинки, какие-то новые рекомендуют. Но пока они в работе. Мне не нравится. Очень много документов. Но, мне кажется, на мой взгляд, нужна хорошая правовая база, чтобы все-таки проблемы все решать. Но нормативы носят в основном карательный характер. То есть, вы сейчас пойдете, завтра у кого-то что-то... у нас окажется, что людей нет, которые тебе могут помочь. А есть только те, которые могут тебя наказать.
Ну вот, коротенько все."
Пчеловод: "В последнее время, я ролики просматриваю, приходят по бипину, по поливу. То есть, делают смесь: сахар один к одному, и бипин разводят. Якобы, эффективность намного лучше."
Тама Федоровна: "Я не могу сказать, насколько эффективность лучше, но... Но дело в том, что сахарный сироп, он, конечно, может сгладить какие-то
отрицательные последствия применения этого препарата. Потому что мы же
понимаем, что это химия, правильно? А здесь может быть сладкий раствор,
да, сахарный. Они, может, будут более активно его принимать. Это тоже имеет огромное значение – активность семей при обработках. Если у вас семья в клубе сидит, вы полили, да? У вас может быть 30% эффективности. А если она летает, активная, даже клуб немножко разошелся, и не вылетает, эффективность может быть 90%. Потому что пчелы принимают самое активное участие в распределении лекарств в семье. Понятно?"