— Гена, я глазам своим поверить не могу… Ты три года от меня бегал! Три года ты скрывался вместо того, чтобы просто прийти и мне все объяснить? Ген, ты понимаешь, что из-за тебя я теперь без квартиры осталась? Ты же последнее у меня забрал! Что смотришь? Извиниться не хочешь?
***
До заветного первого взноса оставался всего шаг. Ещё пара месяцев — и она сможет уйти из этой съёмной однушки с вечно подтекающим краном в Химках и въехать в своё. Пусть маленькое, пусть в ипотеку на тридцать лет, но своё. Резкий, бесцеремонный звонок в дверь заставил её вздрогнуть. На часах было начало десятого.
— Ген, ты время видел? — спросила она, даже не глядя в глазок.
За дверью послышалось шуршание, какой-то весёлый мат, и замок наконец щёлкнул. Брат ввалился в прихожую, принося с собой запах морозного воздуха и дорогих — явно не по карману — сигарет.
— Юлёк, радость моя! — Гена подхватил её на руки, крутанул, едва не сбив вешалку с её единственным зимним пальто. — Ты чего такая кислая? Опять свои циферки считаешь? Бросай это дело, я к тебе с темой. Реально, Юль, это просто пушка! Ты себе не представляешь, какие меня ждут перспективы! Да мы озолотимся благодаря мне! Юлечка, дорогая, выручай!
Он прошёл на кухню, не разуваясь. Юля поморщилась, глядя на грязные следы от ботинок, но промолчала. Ругаться с Геной было бесполезно — он пропускал любой негатив мимо ушей.
— Чай будешь? Или сразу скажешь, сколько тебе надо? — Юля прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.
Гена замер, выуживая из кармана куртки какой-то помятый буклет. Он состроил обиженную мину, которая, впрочем, через секунду сменилась сияющей улыбкой.
— Ну зачем так сразу, сестрёнка? Я, может, соскучился. Ты как вообще? Как работа? Твой этот… начальник-зануда ещё не сдох от собственной важности?
— Геннадий, — строго сказала Юля. — К делу. У меня завтра отчёт в восемь утра.
Брат выдохнул, отодвинул ноутбук — Юля едва успела придержать его, чтобы не упал, — и разложил на столе картинки. Это были фотографии блестящих итальянских кофемашин и каких-то коробок с маркировкой.
— Смотри сюда. Это — золотая жила. Есть один склад, таможенный конфискат. У парней там затык с документами, им надо скинуть партию запчастей и холдеров для профессиональных аппаратов за три дня. Ценник — ниже плинтуса. Я уже нашёл покупателя, сеть кофеен в Питере. Они заберут всё с руками и ногами, маржа — сто процентов, прикинь? Сто! Юлька, да я сам тебе квартиру куплю, вот ей-богу!
— Гена, ты три месяца назад «вкладывался» в майнинг-ферму в гараже у Виталика, — напомнила Юля тихим голосом. — Где те деньги?
Гена отмахнулся, словно от назойливой мухи.
— Ой, ну сравнила! Виталик — дебил, он блок питания не тот купил, всё сгорело, ты же знаешь. А тут — реальный товар. Железо! Его можно потрогать. Всё уже схвачено, логистика продумана. Мне не хватает всего чуть-чуть. Пятьсот косарей, Юль. И через месяц я возвращаю тебе шестьсот. Нет, давай шестьсот пятьдесят! Ты же хочешь квартиру не в человейнике, а в нормальном ЖК? Вот тебе и добавка.
Юля почувствовала, как внутри всё сжалось. Пятьсот тысяч. Почти половина того, что она копила по крупицам, отказывая себе в чашке кофе на вынос.
— Нет, — отрезала она. — Даже не проси. Это мои ипотечные деньги.
Гена замолчал. Его лицо вдруг изменилось. Весёлая маска слетела, обнажив какую-то странную, почти детскую уязвимость. Он сел на табурет, сгорбившись, и уставился в пол.
— Ясно. Значит, не веришь в меня. Как и все.
— При чём тут «верю — не верю»? Это просто огромный риск. Ты же знаешь, как мне дались эти деньги.
— Да знаю я! — вдруг взорвался он, вскинув голову. — Думаешь, я не вижу, как ты пашешь? Как ты в этом старом свитере ходишь третий год? Мне больно на это смотреть, понимаешь ты?! Я же ради нас стараюсь. Мать с отцом всегда говорили: «Гена, приглядывай за сестрой». А я что? Я же хочу, чтобы ты королевой была, а не офисным планктоном.
Он пододвинулся ближе и взял её за руки. Его ладони были горячими, а глаза — подозрительно влажными. Юля почувствовала знакомый укол вины. После смерти родителей Гена стал её единственным близким человеком. Да, безалаберный, да, вечный «стартапер», но он был её братом. Единственным, кто помнил, как пахли мамины пироги и как папа учил их кататься на велосипеде в старом парке.
— Юлька, клянусь памятью родителей. Я этот шанс не просру. Репутация моя на кону, я с этими людьми серьёзными закусился. Если не выкуплю — мне просто закроют вход в этот бизнес. Помоги, а? Последний раз прошу. Через месяц всё верну, до копейки. Хочешь — расписку напишу. Прямо сейчас.
Он завертел головой, ища бумагу, но стол был пуст, не считая пачки бумажных салфеток. Гена схватил одну, вытащил из кармана шариковую ручку и начал быстро, размашисто писать.
— Вот, смотри! «Я, Геннадий Смирнов, обязуюсь вернуть Юлии Смирновой пятьсот тысяч рублей плюс сто тысяч сверху до конца следующего месяца». Число, подпись. На, держи. Это документ!
Юля смотрела на салфетку. Чернила немного расплывались по рыхлой бумаге. Это было смешно и страшно одновременно. Она посмотрела на брата — он выглядел таким искренним, таким полным надежды.
— Ген… а если не получится? Ну вот вдруг?
— Получится! — почти выкрикнул он и тут же спохватился, понизив голос. — Юль, ну ты чего? Я всё просчитал. Это верняк. Зуб даю. Ты же знаешь, я тебя никогда сознательно не подставлю. Мы же одна кровь.
Юля закрыла глаза. В голове пронеслись картины: вот она подписывает договор в банке, вот она открывает дверь своей квартиры… А потом — лицо Гены, когда его в очередной раз выгоняли с работы. «Помоги мне, я же твой брат».
— Пятьсот тысяч, — прошептала она. — Ровно пятьсот. У меня больше просто нет запаса на «пожить».
— Больше и не надо! — Гена вскочил и снова обнял её, на этот раз нежно. — Ты не пожалеешь, клянусь. Ты просто лучшая сестра в мире.
Когда он ушёл, забрав с собой обещание перевода, Юля ещё долго сидела в темноте. Она открыла банковское приложение, посмотрела на сумму. Палец дрожал, когда она вбивала номер его карты. «Перевод выполнен». Цифры на её счету мгновенно уменьшились вдвое. В груди поселился холодный, скользкий ком. Она скомкала салфетку-расписку и положила её в ящик стола, рядом с договором аренды.
***
Первая неделя прошла в эйфории. Гена звонил каждый вечер, обычно около семи.
— Юлёк, всё в ажуре! — кричал он в трубку, перекрывая шум какого-то склада или улицы. — Товар на складе, я его лично принимал. Качество — бомба! Итальянцы своё дело знают. Сейчас ждём фуру на Питер. Завтра-послезавтра загружаем.
— Ген, ты только осторожнее там, — отвечала Юля, чувствуя, как тревога понемногу отпускает. — С документами всё нормально?
— Не парься, сестрёнка! Таможня дала добро, все печати на месте. Я уже присмотрел тебе один вариант… Ну, помнишь, тот ЖК у парка? Думаю, с моей надбавкой ты на двушку сможешь замахнуться.
Юля улыбалась. Она начала верить. Может быть, в этот раз всё действительно иначе? Может быть, Гена повзрослел?
На вторую неделю звонки стали реже. Теперь он не звонил сам — Юле приходилось набирать его.
— Да, да, слышу тебя, — голос Гены был каким-то приглушённым, усталым. — Слушай, тут небольшая заминка с логистикой. Водила — козёл, сломался под Тверью. Стоим, ждём запчасть.
— Сильно всё задерживается?
— Да нет, пара дней. Не кипишуй, всё под контролем. Перезвоню, тут связь хреновая.
На тринадцатый день он не ответил. Юля набрала ещё раз через час. Занято. Потом — длинные гудки, которые никто не брал. Вечером пришла смс: «Занят на складе, перегрузка вручную, перезвоню позже».
Она не находила себе места. На работе всё валилось из рук. Начальник трижды сделал замечание из-за ошибок в отчётах, но мысли Юли были далеко. Она представляла себе эту фуру под Тверью, злых водителей, разбитые кофемашины.
К концу третьей недели Гена перестал присылать даже короткие сообщения. Юля звонила по десять раз в день. Сначала шли гудки, потом телефон начал «сбрасывать». А в пятницу вечером, когда она в очередной раз набрала номер, механический голос сухо сообщил:
— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Юля сидела на диване, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки. Внутри всё заледенело. «Спокойно, — уговаривала она себя. — Может, сел аккумулятор. Может, он в подвале, где не ловит. Это же Гена, он вечно забывает зарядить телефон».
Прошла суббота. Тишина.
Прошло воскресенье. Тишина.
В понедельник Юля не пошла на работу. Она вызвала такси и поехала по адресу, который знала только примерно — Гена всегда неохотно пускал её к себе, ссылаясь на «творческий беспорядок». Это была старая пятиэтажка в промзоне, облупившаяся и неуютная.
Она долго звонила в дверь на четвёртом этаже. Соседняя дверь приоткрылась, на порог вышла сухопарая старуха в засаленном халате.
— Чего трезвонишь, милая? — проскрипела она.
— Здравствуйте. А Гена… Геннадий из 54 дома?
Старуха хмыкнула, окинув Юлю подозрительным взглядом.
— А ты ему кто? Очередная из тех, кому он задолжал?
У Юли перехватило дыхание.
— Я его сестра.
— А-а, сестрица… Ну, заходи, коль не шутишь. Нету твоего Генки. Три дня как съехал. Ночью, по-тихому, тюки свои побросал в машину и поминай как звали.
— Как съехал? — Юля почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. — Куда?
— А я почём знаю? — бабка пожала плечами. — Хозяйке ключи в почтовый ящик кинул и СМСку написал, мол, съезжаю. Она вчера приходила, злая как собака. Говорит, он за два месяца за аренду не доплатил. Сказала, если вещи до конца недели не заберёт — на помойку выкинет.
Юля стояла в холодном подъезде, вдыхая запах плесени и дешёвого табака. Ей казалось, что она падает в глубокий, чёрный колодец. Она вытащила из сумки ту самую салфетку. Чернила на ней казались теперь издевательством, какими-то каракулями сумасшедшего.
«Мы же одна кровь», — звучал в ушах его голос.
Она медленно спустилась по лестнице, вышла во двор и села на перекошенную скамейку. Снег падал на её старое пальто, на непокрытую голову, на экран телефона, который она всё ещё сжимала в руке. Она снова нажала на вызов.
— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Юля подняла голову к серому небу. Пять лет её жизни. Пять лет гречки, экономии и мечты о своём доме. Пятьсот тысяч рублей. И её брат, который просто исчез, оставив после себя только грязные следы в прихожей и долги.
Она не плакала. Слёз не было — была только выжженная пустота внутри. Она смотрела на окна пустой квартиры на четвёртом этаже и понимала: ипотеки не будет. И, возможно, брата у неё тоже больше нет.
Она встала, медленно побрела к выходу из двора. Салфетка, выпавшая из её пальцев, осталась лежать на грязном снегу, быстро намокая и превращаясь в серый комок мусора. Юля не оглядывалась. Она шла вперёд, в сторону метро, а в голове пульсировала только одна мысль: «Что же ты наделал, Гена? Что же ты наделал?»
***
Вечер опустился на город внезапно, придавив его тяжёлым свинцовым одеялом. Юля вернулась в свою квартиру. Здесь всё напоминало о том вечере. Ноутбук на столе, кружка, из которой пил Гена — она так и не помыла её.
Она подошла к раковине, взяла кружку и долго смотрела на тёмный ободок от чая на дне. Затем, внезапным, резким движением, она швырнула её в стену. Осколки разлетелись по всей кухне с сухим, противным звуком.
— Ненавижу, — прошептала она, и только тогда первые слёзы обожгли щеки. — Как же я тебя ненавижу.
Она опустилась на пол прямо среди осколков, обхватила колени руками и завыла — глухо, надрывно, как раненый зверь. Она плакала не о деньгах. Она плакала о той маленькой девочке, которая когда-то верила, что старший брат всегда защитит её от всего мира. Теперь мир стоял у неё на пороге, холодный и беспощадный, а защищать её было некому.
Телефон в её руке слабо вибрировал от уведомлений, но это были лишь рекламные рассылки и сообщения из рабочих чатов. Гены там не было. Гены больше не существовало.
Юля подняла голову. Взгляд упал на ящик стола, где лежала её «библия» — тетрадь с расчётами. Она знала, что завтра ей придётся встать, умыться ледяной водой и пойти на работу. Ей придётся улыбаться начальнику, извиняться за ошибки и начинать всё сначала. С самого нуля. Только теперь в её таблице накоплений вместо цифры с шестью нулями зияла огромная, кровоточащая рана.
Она встала, взяла веник и начала молча сметать осколки. Жизнь продолжалась, но вкус у неё теперь был горький, как пережжённый кофе из тех самых аппаратов, которых, скорее всего, никогда не существовало в природе.
Юля выключила свет. В темноте кухни только индикатор спящего ноутбука мигал ровным, безразличным светом. Город за окном шумел, жил своей жизнью, и никому не было дела до одной обманутой девушки в старом свитере, чьи мечты превратились в мокрую салфетку на обочине дороги.
***
Время не лечит. Это Юля поняла еще в первый год своего «нового летоисчисления». Время просто затирает края раны, как наждачка, превращая открытую, кровоточащую обиду в плотную, нечувствительную мозоль. Три года прошли как один бесконечный, пасмурный ноябрь. Химкинская однушка с подтекающим краном осталась в прошлом — теперь Юля снимала крохотную комнату в коммуналке на окраине, где из мебели были только кровать, стол и старый шкаф, пахнущий чужими духами пятидесятых годов.
Каждое утро начиналось по расписанию: подъем в шесть, растворимый кофе без сахара (так дешевле и быстрее), электричка, метро, офис. В офисе её называли «железной леди» или просто «сухарем». Юля не ходила на корпоративы, не скидывалась на дни рождения и никогда не задерживалась на перекуры, чтобы обсудить новый сериал. Каждая минута её жизни была монетизирована.
— Юль, ты вообще спишь когда-нибудь? — Светка, коллега из отдела логистики, прислонилась к дверному косяку её кабинета. — Я вчера уходила в восемь — ты сидела. Сегодня пришла в девять — ты уже здесь. Глаза вон, красные, как у кролика.
Юля не подняла головы от монитора. Пальцы быстро бегали по клавиатуре, вбивая данные в таблицу.
— Сплю, Свет. Ровно шесть часов. Этого достаточно для поддержания жизнедеятельности организма.
— Да какая это жизнь! — Светка бесцеремонно зашла внутрь и присела на край стола. — Посмотри на себя. Ты же красивая девка, а ходишь в этом свитере, будто тебе его по наследству от прадедушки-рыбака передали. Пошли сегодня в «Гриль-бар»? Там сегодня акция на коктейли, и парни из айти-отдела обещали зайти.
— Коктейли — это триста пятьдесят рублей за стакан льда с красителем, — сухо ответила Юля. — За триста пятьдесят рублей я могу купить три килограмма гречки. А парни из айти-отдела не помогут мне закрыть долг перед самой собой.
Светка вздохнула, покручивая прядь крашеных волос.
— Опять ты про свою ипотеку. Юлька, ну три года уже прошло! Ты же тогда почти всю сумму потеряла… Неужели до сих пор не отпустило?
Юля наконец остановилась. Она медленно повернула голову и посмотрела на коллегу. Взгляд был таким тяжелым, что Светка невольно ерзнула на столе.
— Тебя когда-нибудь предавали так, чтобы ты в один день проснулась и поняла, что у тебя нет ни денег, ни дома, ни семьи?
— Ну… — Светка замялась. — Витька вот мой, бывший, кота у меня отсудил, когда расходились. И микроволновку забрал. Обидно было, капец.
— Кот и микроволновка, — Юля едва заметно усмехнулась. — Понятно. Иди работай, Свет. У меня отчет к полудню.
Когда за коллегой закрылась дверь, Юля откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Пятьсот тысяч рублей. Три года назад это была цена её свободы. Сегодня, с учетом инфляции и её нынешних доходов, это была просто цифра, напоминающая о собственной глупости. Она пыталась искать Гену. Первые полгода — почти фанатично.
Она звонила Паше, их общему другу детства, который когда-то гонял с Геной мяч во дворе.
— Паш, ну не ври мне, — говорила она в трубку, сжимая телефон до белизны в костяшках. — Вы же общались. Он не мог просто испариться.
— Юль, ну серьезно, — голос Паши звучал виновато. — Он мне последний раз звонил за неделю до того, как… ну, до того. Просил занять десятку «до вторника». Я не дал, у самого пусто было. После этого — тишина. Абонент — не абонент. Я к его хозяйке ездил, думал, может, ключи оставил или вещи. Так она меня чуть шваброй не перетянула. Сказала, если еще раз увидит кого-то из «дружков этого афериста», полицию вызовет.
— И что, никто ничего не знает? Совсем?
— Слухи ходят, что он в Питер подался. Или в Казань. Кто-то говорил, видел его на вокзале с сумками, он вроде как на вахту собирался. Генка же такой… Он если хвост прижмет, то в нору лезет так, что не выкуришь. Забей, Юль. Прости его и забудь. Денег ты не вернешь, только нервы спалишь.
«Прости и забудь». Как легко это говорить тем, кто не высчитывает цену каждого яйца в магазине. Юля «забыла» по-своему. Она просто решила, что брат для неё умер. Она даже удалила его детские фотографии из телефона, оставив только одну — ту самую, где они на фоне старой дачи. Чтобы помнить, как выглядит ложь.
Вечером Юля пришла домой. Коммуналка встретила привычными запахами жареного лука и сырости. Сосед, дядя Коля, как обычно, сидел на кухне в майке-алкоголичке и разгадывал кроссворд.
— Юлёк, — прохрипел он, не поднимая глаз. — Там в ванной опять кран течет. Твоя очередь сантехника звать, по графику.
— Я сама посмотрю, дядя Коля, — устало ответила она. — Там просто прокладку сменит надо. Завтра куплю.
— Ну-ну, мастер на все руки… — проворчал старик. — Девка молодая, а всё сама. Хоть бы кавалера какого завела, чтоб краны крутил.
Юля проигнорировала шпильку и прошла в свою комнату. Она села за стол, открыла старый ноутбук — еще одна работа ждала её. Удаленная корректура текстов. Семь копеек за знак. Почти рабство, но за месяц набегало на оплату комнаты.
Около полуночи, когда буквы начали расплываться и превращаться в черных муравьев, Юля решила сделать десятиминутный перерыв. Она открыла соцсети. Своих страниц у неё не было — удалила еще в тот первый год, чтобы не видеть счастливых лиц и не ждать звонков. Но она иногда заходила через «левый» аккаунт, чтобы просто полистать новости.
Она бесцельно крутила ленту. Реклама, мемы, новости политики. Взгляд зацепился за пост в региональной группе «Подслушано в Твери». Почему алгоритм подбросил ей именно это — бог знает. Может, геолокация сработала, может, случайность.
«Друзья! Сегодня официально открыли нашу семейную пекарню „Хлебный дар“ на окраине. Свежие булки, настоящий кофе, заходите! На фото — наша команда».
Юля лениво пролистала фотографии. Улыбающаяся полная женщина в белом фартуке, двое парней-подростков, видимо, сыновья. И третья фотография — вид сбоку, на задний двор пекарни. Там, рядом с фургоном для развоза хлеба, стоял человек.
Он был в серой куртке, ссутулившийся, как будто пытался стать меньше. Он разгружал ящики с мукой. Лица почти не было видно — только профиль, скрытый козырьком старой кепки. Но Юля замерла. Сердце вдруг пропустило удар, а потом забилось быстро и болезненно, где-то в самом горле.
Эта манера стоять, чуть заваливаясь на левую ногу. Эти слишком длинные для его роста руки. И то, как он поправлял кепку — характерным жестом, дергая за козырек тремя пальцами.
— Не может быть… — прошептала она.
Она увеличила фото. Пиксели поплыли, превращая изображение в кашу, но узнавание было мгновенным. Это не логика, это что-то на уровне инстинктов, записанное на подкорку за годы общего детства.
— Гена…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.