«Что это за произвол, товарищ Будённый? Вы хватаете меня, командира красного корпуса, как бандита!» — кричал Миронов, когда его привели под конвоем в штаб.
Будённый ответил коротко:
«Бросьте притворяться. Вы обезоружены как изменник, объявленный вне закона».
Шёл сентябрь 1919 года.
Судьба свела двух казачьих лидеров, двух будущих командующих конными армиями. Однако их пути разойдутся: одного ждет маршальский жезл и долгая жизнь до глубокой старости, другого - пуля в тюремном дворе через полтора года и полное забвение на несколько десятилетий.
Казак, который не хотел быть полицейским
Жизненный путь Филиппа Миронова начался осенью 1872 года на хуторе Буерак-Сенюткин. Он рос в небогатой казачьей семье из станицы Усть-Медведицкой.
Средств родителей хватило лишь на начальное церковное образование и пару классов гимназии, дальнейшие знания Филипп добывал самообразованием.
Впрочем, паренёк был упорный. В 1895 году он добился своего и поступил в юнкерское училище в Новочеркасске, которое успешно закончил через три года.
Боевую славу и авторитет Миронов завоевал на полях Русско-японской войны в рядах 26-го Донского полка.
Командуя сотней разведчиков, он за десять месяцев непрерывных стычек заслужил четыре ордена, звание подъесаула и личное дворянство.
Сотня Миронова регулярно ходила в тылы противника, и среди казаков он быстро приобрёл репутацию лихого рубаки, которому всё нипочём.
Но в 1906 году карьера резко оборвалась.
На сходе казачества Усть-Медведицкого округа Миронов публично призвал отказаться от полицейской службы, которую власти возложили на казаков для подавления революционных выступлений.
За это его лишили офицерского чина и уволили со службы как неблагонадёжного. Несколько лет он работал помощником смотрителя рыбной ловли на Дону, пока в 1914 году война снова не призвала его в строй.
Третий кавалер Красного Знамени
С началом Гражданской войны Миронов решительно выбрал сторону красных.
Уже весной 1918 года он занялся организацией партизанских отрядов из казачества для противостояния Белому движению. Эти формирования быстро разрослись до бригады, а позже были преобразованы в 23-ю стрелковую дивизию, получившую на Дону имя «Усть-Медведицкой».
За свои успехи 28 сентября 1918 года Миронов был удостоен ордена Красного Знамени, став одним из самых первых кавалеров этой награды в молодой республике.
Среди донских казаков популярность Миронова была огромной. Он говорил с ними на одном языке, понимал их нужды и не боялся открыто критиковать политику расказачивания.
В своем обращении к Ленину летом 1919 года комдивом были сказаны страшные слова:
«Дон оцепенел от ужаса. В каждом хуторе, в каждой станице жертвы красного террора исчисляются десятками и сотнями».
Миронов открыто заявлял, что казачьи бунты часто провоцируются искусственно, чтобы оправдать политику истребления казачества. Подобная откровенность не могла сойти ему с рук.
Приказ: «Пристрелить как бешеную собаку»
Летом 1919 года Миронова назначили командиром особого Донского казачьего корпуса, который формировался в Саранске. Но формирование шло со скрипом, потому что политотдел саботировал работу, снабжение задерживалось, а из центра приходили намёки на расформирование ещё не собранного корпуса.
Миронов отправлял в Москву телеграммы, но ответа не получал.
В августе 1919 года, когда армия Деникина рвалась к Москве, Миронов, не дождавшись разрешения командования, вывел недоформированный корпус из Саранска и двинулся на юг, чтобы помочь Южному фронту.
Формально это было нарушение приказа. Но он хотел спасти положение.
12 сентября 1919 года Лев Троцкий, возглавлявший Реввоенсовет, издал приказ № 150. В этом документе Миронов объявлялся государственным преступником.
«Каждый честный гражданин, встретивший Миронова, обязан застрелить его как бешеную собаку». - это в приказе.
Корпус был признан мятежным, а сам командарм подлежал ликвидации на месте без суда.
Будённый, командовавший в то время конным корпусом, получил приказ разоружить мироновцев и с готовностью взялся за дело. Миронова арестовал Ока Городовиков и доставил в штаб.
На совещании командного состава решили расстрелять Миронова как объявленного вне закона, и приговор уже собирались привести в исполнение, когда в расположение корпуса неожиданно прибыл сам Троцкий.
Помилование по расчёту
Как позже выяснилось, у Троцкого был более сложный план, чем мгновенная расправа. Миронова под охраной доставили в Балашов, где 5 октября трибунал объявил о казни. Но она не состоялась, так как через три дня ВЦИК объявил о помиловании, а Политбюро (включая Ленина и Дзержинского) демонстративно выразило Миронову политическое доверие.
Это был холодный расчет.
Троцкий планировал использовать колоссальный авторитет Миронова, чтобы расколоть казачество и перетянуть сомневающихся на сторону Советской власти. Миронова даже приняли кандидатом в партию, но к войскам допустили не сразу.
Целый год Филипп Кузьмич провёл в опале, и только 30 августа 1920 года его назначили командующим 2-й Конной армией вместо Оки Городовикова, того самого человека, который арестовывал его год назад.
Кто на самом деле разгромил Врангеля
Под командованием Миронова 2-я Конная преобразилась за считанные недели. Казаки-добровольцы с Дона потянулись в армию, численность выросла, дисциплина укрепилась. Армия оказалась на направлении главного удара Врангеля.
В середине октября в ожесточенных сражениях под Никополем бойцы 2-й Конной армии наголову разбили элитные кавалерийские корпуса белых генералов Бабиева и Барбовича.
Михаил Фрунзе докладывал в центр:
«Лучшие силы Врангеля разбились о 2-ю Конную».
За этот триумф Миронову вручили почетное революционное оружие с впаянным в эфес орденом Красного Знамени.
В ноябре, когда началось решающее наступление на Крым, боевые пути двух конных армий пересеклись снова. В своих мемуарах, написанных спустя сорок лет, маршал Будённый уверял читателей, что именно 1-я Конная первой вошла в Симферополь и Севастополь.
Но в документах написано по-другому.
В донесении Фрунзе Миронов сообщал:
«Последними пушками, говорившими в Крыму, были пушки 2-й Конной армии».
Трофеи за несколько дней боёв составили двадцать пять тысяч пленных. К тому же сохранилась телеграмма от 16 ноября 1920 года, в которой чёрным по белому значилось, что 2-я Конная вошла в Симферополь 13 ноября, а 1-я Конная сосредоточилась в районе города только к вечеру 14-го.
Последняя поездка домой
В декабре 1920 года 2-ю Конную расформировали, а её командира отозвали в Москву, предложив пост главного инспектора кавалерии.
Внешне это выглядело как повышение, но на деле Миронова лишили реальной власти и преданных бойцов. Направляясь к новому месту службы, он решил навестить семью в родной Усть-Медведицкой.
Он не знал, что слежка за ним была установлена ещё в Ростове. А в это время в соседней слободе Михайловке вспыхнуло восстание под руководством бывшего мироновского командира полка.
Агитаторы вовсю использовали имя знаменитого командарма, уверяя, что он придет на помощь.
8 февраля 1921 года Миронов собрал у себя пятерых соратников. Он резко осудил восстание, но критиковал продразвёрстку. Среди присутствующих оказался осведомитель ДонЧК Скобиненко, который немедленно настрочил донос.
Выстрел во дворе Бутырки
12 февраля в станице появились чекисты. Миронов был арестован и под усиленной охраной этапирован в столицу.
Вместе с ним взяли под стражу и его супругу, Надежду Суетенкову.
Обоих бросили в Бутырскую тюрьму. Миронову предъявили подготовку восстания, но доказательств не было. Беременная Надежда провела в камере несколько мучительных недель, пока после голодовки её не отпустили.
31 марта 1921 года Миронову разрешили свидание с женой.
Это была их последняя встреча. 2 апреля прогулку для всех заключённых Бутырской тюрьмы отменили. Только Миронов один ходил по двору. В какой-то момент раздался выстрел часового с вышки.
Командарму было 48 лет.
По официальной версии он был расстрелян по постановлению ВЧК. Однако многие факты указывают на то, что документы оформили задним числом, уже после случившегося во дворе тюрьмы.
Кто именно отдал роковой приказ - неизвестно. Одни историки винят Троцкого, другие говорят, что приказ отдал Дзержинский, а третьи считают, что популярный казак просто мешал слишком многим элитам, включая окружение Будённого.
Соратников командарма вскоре выпустили. Доносчик Скобиненко получил должность председателя волисполкома. В мемуарах Будённого Миронов по-прежнему именовался изменником.
Лишь в 1960 году Военная коллегия Верховного суда СССР пересмотрела это дело и выяснила, что причиной ареста стал обычный донос, являющийся провокацией.
Доброе имя Филиппа Кузьмича Миронова было восстановлено посмертно, почти через сорок лет после выстрела.