Марина всегда была мечтательницей и романтиком. Для неё, успешного тридцатилетнего дизайнера, Новый год был не просто праздником, а возможностью создать идеальную, безупречную сказку.
Когда она увидела рекламу новогоднего круиза по ОАЭ с заходом в Дубай, Абу-Даби и Шарджу, её сердце забилось чаще.
Всё совпадало: фантастические небоскрёбы, пустыня, тёплое море, обещание самого зрелищного в жизни фейерверка над палубой лайнера.
"Это будет не просто праздник, это будет грандиозное событие!" — довольно думала она.
Идея пригласить с собой родителей — Валентину Петровну и Николая Семёновича, пенсионеров, и свою сестру Алену с мужем — показалась ей гениальной.
Семейное приключение, которое все мы будем вспоминать всю жизнь! — твердила себе девушка.
Её родители, люди советской закалки, всегда встречали Новый год скромно: дома, с салатом "Оливье", селедкой под шубой, "Голубым огоньком" и шампанским "Абрау-Дюрсо".
Отдых для них ассоциировался с дачей, рыбалкой или, в крайнем случае, путёвкой в санаторий "Белые ночи".
Когда Марина с восторгом показала им брошюру с лайнером, похожим на плавучий город, Валентина Петровна скептически прищурилась.
— На корабле? На воде? А если шторм?
— Мама, это же не просто корабль, это плавучий пятизвёздочный отель! Там бассейны, рестораны, шоу! И мы каждый день в новом городе!
— Дорого, наверное, — тут же вступил в разговор Николай Семёнович, прикидывая в уме. — И зачем столько денег на пять дней выкидывать? Лучше бы на море нормально съездили, на две недели.
Но Марина была настойчива. Она играла на слабых струнах их души: "Папа, ты же всегда хотел увидеть настоящую пустыню!", "Мама, там такие бутики, такие технологии! Это же опыт!"
Сестра Алена, женщина практичная, отнеслась с осторожностью к предложению Марины, но её муж, Игорь, поддержал идею:
— А почему бы и нет? Экзотика.
В конце концов, под напором дочернего энтузиазма и, главное, с условием, что Марина оплачивает половину стоимости их путевок в качестве подарка, родители сдались.
— Ладно уж, раз дочка хочет показать нам мир…
*****
Уже на этапе посадки в Дубае начались первые сложности. Огромный терминал, толчея, необходимость заполнять бумаги.
Николай Семёнович нервно теребил паспорт: "Сплошная бюрократия. Как в аэропорту, только хуже".
Но настоящий шок ждал их на борту. Лайнер и правда был огромен. Шикарные атриумы, зеркала, хрусталь, блеск.
Валентина Петровна, привыкшая к уютной тесноте, растерянно оглядывалась.
— Как в торговом центре… Только качает...
Их каюты с балконом были, конечно, комфортными, но тесными для людей, привыкших к пространству квартиры. Николай Семёнович сразу отметил:
— Клетка. Золотая, но клетка. На балконе двум людям не развернуться.
Вечером за ужином в основном ресторане (включённом по системе "всё включено") их ждало первое разочарование.
Шведский стол поражал разнообразием, но родители Марины подходили к нему с опаской.
— Что это за рыба сырая?— тыкал вилкой Николай Семёнович в блюдо с лососем карпаччо. — Ещё не приготовили? И все названия на английском. Не поймёшь.
Валентина Петровна, положив себе немного салата и пасту, вернулась к столу недовольная:
— Всё холодное, или непонятное на вкус, или сладкое. Где нормальный суп? Борщ?
— Мама, это же международная кухня, — попыталась объяснить Марина. — Попробуй что-то новое!
— Новое…— вздохнула мать. — Мне бы старого, да привычного. Желудок пошаливает.
На второе утро лайнер встал на рейд в Абу-Даби. Марина заранее забронировала для всех экскурсию "Очарование столицы" с посещением мечети шейха Зайда и Лувра.
— Экскурсия — 150 долларов с человека? — ахнул Николай Семёнович, увидев ваучер. — Марина, да ты с ума сошла! Мы что, сами не можем погулять?
— Пап, там трансфер, гид, входные билеты. Самим будет дороже и сложнее.
— Сложнее…— проворчал он. — Раньше с экскурсоводом за пятерку ходили, и все было понятно.
Мечеть поразила их своим масштабом и роскошью. Но комментарии отца сводили на нет весь эффект.
— Золота, конечно, много. Но на наши храмы не похоже. Холодно как-то, хоть и красиво. И снимать нельзя тут, снимать нельзя там… Сплошные запреты...
В Лувре Абу-Даби Валентина Петровна устала через полчаса.
— Картины… Ну, красиво. Но душно. И народу! Лучше бы мы на пляж сходили, раз уж тепло.
Идея с пляжем разбилась о суровую реальность: бесплатных пляжей у достопримечательностей не было, а такси и вход на платный пляж съели бы ещё пару сотен долларов.
В итоге, после экскурсии они вернулись на корабль, уставшие и раздражённые. Родители тут же пошли в буфет на лайнере, где Николай Семёнович с досадой констатировал:
— Полдня на ногах, 600 долларов на ветер (за двоих), а поесть нормально так и не удалось. Одни впечатления. Сыт ими не будешь.
Дни, когда лайнер шёл по морю, стали для родителей настоящим испытанием. Бесконечная, на их взгляд, праздность.
Валентина Петровна пыталась загорать у бассейна, но её раздражали крики детей и громкая музыка аниматоров.
— Как на пляже в Анапе, только тесно и всё платное. Даже шезлонг толком не отодвинешь, не зацепив соседа.
Николай Семёнович изучил все коридоры и пришёл к выводу:
— Делать нечего. Казино — не наш метод, в спа — дорого и стыдно раздеваться перед чужими тётками, в баре — цены грабительские, даже по "всё включено" за нормальный коньяк доплачивай.
Он целыми часами стоял на балконе, курил (в специально отведённых местах, что его бесило) и смотрел на воду.
— Пять дней на воду смотреть. И за что только деньги отдали? Можно было в Сочи поехать, тоже море, зато на земле. Съездил куда хочешь, поел что хочешь...
Марина пыталась вовлечь их в активную программу: шоу, квизы, танцы. Но родители отнекивались.
Нарядное шоу с полуобнажёнными танцовщицами в перьях Валентина Петровна назвала "бесстыдством", а квиз на английском — "глупостью для чужих дядек".
Кульминацией должна была стать новогодняя ночь. Грандиозный гала-ужин, затем праздник на палубе у главного бассейна с диджеями, конфетти и фейерверком.
Ужин прошёл в напряжённой атмосфере. Родители надели свои лучшие, но немодные и немного тесные наряды и чувствовали себя не в своей тарелке среди сверкающих вечерних туалетов.
Николай Семёнович, выпив два бокала шампанского, стал мрачнее тучи.
— Вся эта мишура… И все эти люди вокруг… Чужие. У всех свои компании. А мы тут как… на показ. Сидим, едим эту фуа-гра (он так и не выяснил, что это), и ждём, когда можно будет уйти.
В полночь, когда на палубе грянула музыка, взорвались хлопушки и небо озарилось салютами, родители стояли чуть в стороне, у перил.
Они смотрели не на фейерверк, а на бушующую толпу незнакомцев, кричащих "С Новым годом!" на десятке языков.
Валентина Петровна прижала к себе сумочку и прошептала, но так, что все услышали:
— Встречать Новый год в кабаке с незнакомцами… Разве это праздник? У нас дома сейчас тихо, ёлочка горит, "Ирония судьбы" по телеку идет… А мы тут, как чужие...
Николай Семёнович молча кивнул, потянулся за сигаретой и, вспомнив, что на палубе курить нельзя, с силой швырнул пачку за борт.
— Зря! Зря мы только поехали. Одни расходы. И нервы. Лучше бы на даче сидели.
Марина, стоявшая рядом в блестящем платье, с бокалом в руке, почувствовала, как её идеальная сказка рассыпается в прах.
Она видела не восторг в глазах родителей, а тоску, растерянность и глухое раздражение.
*****
Обратный перелёт и дорога домой прошли в молчании. Родители выглядели измотанными, но не от насыщенной программы, а от постоянного стресса непривычной обстановки и финансовой озабоченности.
Через пару дней Марина заехала к ним домой. Из кухни доносился запах знакомой жареной картошки и котлет — запах, которого так не хватало на лайнере.
Валентина Петровна, стоя у плиты, без всякого вступления начала, как будто продолжала давний разговор:
— Знаешь, дочка, конечно, спасибо, что хотела как лучше. Корабль — красивый. Только… не для нас это. Мы люди простые. Нам подавай землю под ногами, чтоб не шатало. И чтоб самому решать, куда идти и что есть. А то там как в золотой клетке: и красиво, и сытно, а свободы нет. И деньги… ох, и деньги какие. Я всю дорогу считала, сколько бы на эти деньги мы дома всего могли: и ремонт в ванной сделать, и на даче теплицу новую, и на лето всем путёвки на море купить — и ещё бы осталось. А тут — раз, и нет ничего. Только фотографии остались, где мы все такие нарядные и не очень счастливые.
Николай Семёнович, заваривая на кухне свежий чай с мелиссой и мятой, добавил:
— Главный вывод, Мариночка, мы с твоей мамой сделали. Настоящий Новый год — он там, где своя тарелка "Оливье", свой диван и свой, пусть и по телевизору, "Голубой огонёк". А вся эта мишура за большие деньги — она пустая. Так... если только для галочки в соцсетях. Мы, старики, может, отстали от жизни, но своё счастье мы знаем. И оно точно не в плавучем городе за тридевять земель.
Марина слушала слова отца и понимала, что родители по-своему правы. Она купила им билет в свою мечту, не спросив, хотят ли они в ней оказаться.
Дочь хотела подарить им впечатления, а они мерили всё практической пользой и ощущением дома.
Круиз не сплотил семью, а, наоборот, проявил пропасть между поколениями: для неё это была сказка, а для них — стресс и растрата.
Она ушла от отца с матерью, чувствуя горечь. Её родители, оставшись на кухне, ели жареную картошку. Валентина Петровна вздохнула:
— Бедная наша Маринка, старалась же, хотела удивить. Жалко, что такие деньги впустую ушли. Лучше бы она их на себя потратила.
Они жалели не себя, а зря потраченные дочерние деньги. И в этой жалости отражалась вся суть провалившегося отдыха.
Родители не смогли принять дар от Марины, потому что не понимали его ценности.
А дарительница не смогла подарить то, что было бы ценно именно для них. Вместо совместного счастья — взаимное чувство вины и сожаления о потерянных деньгах.
Самые прочные воспоминания о том "семейном приключении" оказались не видами Дубая, а запахом домашних котлет, вернувших им ощущение утраченной на корабле реальности.
На следующий год, в середине декабря, раздался звонок на телефон Марины. На экране высветилось "Мама".
Марина, всё ещё с лёгкой грустью вспоминавшая прошлогодний провал, взяла трубку.
— Мариночка, — прозвучал тёплый, твёрдый голос Валентины Петровны, без тени прошлогодних упрёков. — Мы тут с папой совет держали. Новый год — он домой просится. Так что будем встречать, как раньше. Я уже "Оливье", селёдку под шубой и холодец задумала. Папа ёлку из кладовки достал, будем наряжать старыми игрушками, стеклянными. Ты уж извини, что не на круизе с фейерверками, а у нас в хрущёвке. Но место за столом для тебя и Аленки с Игорем всегда есть. Только чур — никаких подарков-путешествий. Лучший подарок — вы все у нас дома.
Марина почувствовала, как комок в горле рассасывается, уступая место тихому, спокойному теплу.
— Конечно, мам, — сказала она. — Я обязательно приеду.
*****
Тридцать первого декабря квартира родителей благоухала знакомыми с детства запахами: хвои, мандаринов, жареного гуся и домашней выпечки.
На столе, застеленном старой, но чистой скатертью, стояли те самые салаты в знакомых хрустальных салатницах.
Николай Семёнович, в домашней тёмно-синей водолазке, возился с телевизором, настраивая "Голубой огонёк".
Когда все собрались, было тесно, уютно и немного шумно. Никакого дресс-кода. Алена и Игорь принесли хорошего "Абрау-Дюрсо", Марина — торт и несколько баночек изысканной икры.
Родители, увидев подарки, кивнули без восторга, но и без упрёка: "Оставьте на закуску".
В двенадцать часов, под бой кремлёвских курантов и звон бокалов, Валентина Петровна обняла обеих дочерей.
— Вот и хорошо, — сказала она просто. — Все вместе. На своей земле.
Николай Семёнович, слегка покрасневший от шампанского, добавил, поднимая свой бокал:
— За Новый год! За тот, который по-настоящему новый — потому что он встречается дома.
Марина смотрела на сияющие огоньками гирлянд, на мордочки старых игрушек на ёлке, на довольное лицо сестры и на отца, спокойно накладывающего себе ещё немного "Оливье" в тарелку, поняла, что это и есть та самая безупречная сказка.
Ту, другую, сказку, которую Марина пыталась им подарить, как драгоценную вазу.
А они просто хотели родного горшка с геранью на подоконнике. Под утро, когда Алёна с Игорем уехали, а посуда была помыта и расставлена по полкам, Валентина Петровна, провожая Марину в прихожей, поправила ей воротник пальто.
— Спасибо, что приехала, дочка. Очень хороший праздник получился. Самый что ни на есть новогодний.
В глазах матери Марина наконец-то увидела тот самый восторг и покой, которых она так тщетно ждала на сверкающей палубе лайнера.
Они были здесь: в тёплом свете квартирной люстры, в запахе хвои и в тишине дома.
Марина обняла маму, чувствуя под щекой шершавую ткань её старого домашнего халата.
— Спасибо вам, что позвали, — прошептала Марина. — Это был лучший подарок, — добавила она и улыбнулась со слезами на глазах.
— Если захочешь, на следующий год повторим, — кивнула ей Валентина Петровна.
Однако за следующий год Марина вышла замуж и в первый же Новый год укатила с мужем в Австрию. У нее все-таки было свое понятие "новогоднего чуда".