Идея пришла Марине, как часто бывает, спонтанно и на волне хорошего настроения.
По телевизору показывали репортаж о местном Доме культуры, который, пережив годы забвения, снова запускал творческие студии для людей всех возрастов.
Мелькнуло лицо улыбающейся женщины с сияющими глазами: "Я в свои шестьдесят открыла в себе сопрано!"
Марина, помешивая ужин, обернулась к свекрови и вопросительно посмотрела на нее:
— Галина Петровна, видите! Это же прямо про вас. Вы же неплохо поете! Надо сходить!
Галина Петровна, сидевшая в кресле с вязанием, подняла глаза на экран. В них мелькнуло что-то неуловимое — то ли интерес, то ли привычная тень скепсиса.
— В мои-то годы? На вокал? Смеёшься ты, Маринушка. У меня голос только на кухне покрикивать.
— Ну почему же? — настаивала Марина. — Голос-то у вас поставленный, звонкий. Давайте вместе сходим? Мне самой интересно.
Галина Петровна, строгая и подчас чопорная женщина, после смерти мужа два года назад словно окаменела в своей скорби.
Сын, Андрей, Марин муж, метался между работой, своей молодой семьей и попытками расшевелить мать.
Марина же пыталась наладить мосты и найти для них общее дело. И вот, казалось, нашла...
— Вдруг и правда… сопрано, — неожиданно, тихо сказала Галина Петровна, и в углу ее губ дрогнула редкая улыбка.
За компанию Марина вместе со свекровью заполнила анкету на сайте и записались на прослушивание, которое вела сама руководительница студии, Валерия Витальевна, женщина с пышной гривой седых волос.
Две недели до назначенного дня женщины жили в состоянии легкого, приятного безумия.
Они репетировали в гостиной, ставя в пример то Валентину Толкунову, то Тамару Синявскую.
Галина Петровна достала из старых сундуков ноты советских песен, пожелтевшие, пахнущие нафталином и временем.
Марина подбирала современные аранжировки на планшете. Они смеялись, когда у Марины не бралась высокая нота в "Калинке", а Галина Петровна фальшивила в припеве из-за волнения.
Андрей качал головой и улыбался. В его глазах светилась надежда. Мать снова дышала.
Важный день для них наконец настал. Дом культуры, отреставрированный, пах свежей краской и ожиданием.
В небольшом зале с пианино собралось человек пятнадцать — разного возраста, с разным выражением лиц.
Марина и Галина Петровна сидели рядом, держась за руки, как две школьные подружки.
Сердце Марины колотилось — она пела в студенчестве, но потом все забросила, и теперь ее охватывал азарт.
Галина Петровна, напротив, была очень бледна, но собрана. Она то и дело облизывала высохшие от волнения губы.
— Не волнуйтесь, — шептала Марина. — Мы просто попробуем спеть, как поем дома.
— Дома одно, а здесь… — свекровь не договорила, крепко сжав пальцами сумочку.
Валерия Витальевна вызывала по одному. Критерии были неясны, но она что-то помечала в своем блокноте, кивала, улыбалась. Очередь дошла до Марины очень быстро.
— Марина Сергеева? Прошу.
Марина вышла в центр, сделала вдох и запела. Песню "Любовь, похожая на сон".
Голос, давно не тренированный, дрогнул на первых нотах, но потом пошел свободно, чисто, наполняя маленькое пространство грустью.
Она пела искренне, от души. Валерия Витальевна слушала, прикрыв глаза, и в конце просто кивнула.
— Спасибо. Голос есть. Сильный, эмоциональный. Технику поставим. Ждите результатов списка.
Марина, вся во власти адреналина, вернулась на место и обняла свекровь.
— Ваш выход, Галина Петровна Игнатьева.
Свекровь выпрямилась и пошла твердой, почти парадной походкой. Она пела. "Темная ночь".
Ее голос, действительно, звонкий в быту, здесь, в зале, звучал иначе — немного плоским, на одном дыхании.
Она пела старательно, четко выговаривая слова, но в пении не было той самой "изюминки", души, которая только что звучала в голосе невестки.
Женщина пела правильно, но не захватывающе. Валерия Витальевна вежливо поблагодарила ее, сделав пометку.
Списки должны были вывесить через час. Этот час они просидели в коридоре на жесткой скамейке, почти не разговаривая.
Галина Петровна нервно теребила прядь седых волос. Марина пыталась шутить, но шутки повисали в воздухе.
Наконец, на двери кабинета появился листок. Толпа ринулась к нему. Марина, будучи моложе и проворнее, протиснулась вперед.
Сердце у нее упало. В списке принятых, под номером пять, четко значилось: "Сергеева Марина".
Она пробежала глазами до конца. Фамилии "Игнатьева" там точно не было. Женщина медленно обернулась.
Галина Петровна стояла в двух шагах от нее, уже все поняв по лицу невестки. Ее собственное лицо было словно вырезано из мрамора.
— Ну? — тихо спросила она.
— Меня взяли, — сдавленно выдохнула Марина. — Вас… вас нет в списке...
Казалось, время в этот момент остановилось. Шум вокруг — смех одних, вздохи других — стих в ушах Марины.
Она видела удивленные глаза свекрови и зарождавшуюся в них неподдельную ярость.
— Как нет? — голос Галины Петровны, сначала тихий, начал набирать громкость. — Как это меня нет? Ты есть, а меня нет?
— Галина Петровна, давайте пойдем, поговорим…
— Нет, мы никуда не пойдем! Это что за безобразие? — ее крик разрезал гул толпы. Все обернулись. — Мы вместе готовились! Вместе пришли! Это нечестно! Они должны были нас обеих взять или никого не брать!
Марина почувствовала, как краснеет, но не от злости, а от жгучего стыда и неловкости.
— Тише, пожалуйста… Здесь люди...
— А мне плевать на людей! — Галина Петровна вошла в раж. Ее сдержанность, и правильность куда-то испарились. — Ты молодая, тебе все дороги! А мне что? Опять в четырех стенах сидеть? Я надеялась… Мы же вместе! Это подстава! Интриги!
К ним уже подходила Валерия Витальевна, привлеченная шумом и криками.
— В чем дело, уважаемые?
— В том дело, — фальцетом, трясясь, заявила Галина Петровна и с вызовом ткнула в нее пальцем, — что это протекция! Мою невестку взяли, а меня, старуху, выкинули! Вы думаете, у меня нет голоса? Да я в хоре заводском двадцать лет пела!
Валерия Витальевна посмотрела на нее спокойно, но с легкой грустью во взгляде.
— Галина Петровна, ваш голос мне очень понравился. Он ровный, чистый. Но у нас в этой группе — определенная программа, рассчитанная на развитие данных, которые есть у Марины. Для вашего типа голоса и подготовки у нас, к сожалению, нет сейчас места. Но мы открываем группу для народного пения, для любителей, там…
— Не надо мне тут ваших подачек! — вспыхнула свекровь. — Я не для "любителей"! Я хотела… — голос ее вдруг дрогнул, и в нем послышались неподдельные слезы. — Мы хотели вместе… Марина, скажи им! Скажи, что ты не пойдешь без меня! Ты же не пойдешь?
Все взгляды устремились на Марину. Она стояла меж двух огней: между справедливым, но жестким решением педагога и истерящей, униженной свекровью.
— Я… — начала она.
— Нет, Марина, — мягко, но твердо перебила Валерия Витальевна. — Это не детский сад, чтобы уходить парами. Это творческий отбор. Вы прошли. Это ваше достижение.
— Достижение? — зашипела Галина Петровна.
Она посмотрела на невестку взглядом, полным такого разочарования и обиды, что Марину передернуло.
— Ну что же, дорогая! Поздравляю тебя с твоим достижением. Иди.... Пой... Одна...
Она резко развернулась и засеменила к выходу, пряча лицо в шарф. Марина бросилась за ней.
— Подождите! Галина Петровна!
— Оставь меня. Иди к своим талантам, — огрызнулась свекровь.
— Да послушайте вы! — Марина, наконец, сорвалась. Она схватила свекровь за рукав. — Я не виновата! Я тоже волновалась! Я тоже хотела, чтобы нас обеих взяли! Но так вышло! Вы думаете, мне легко? Видеть, как вы так… унижаете себя и меня этим скандалом?
Галина Петровна остановилась. Слезы потекли по ее щекам, смывая пудру и обнажая морщины.
— Ты не понимаешь. Для тебя это — кружок. Хобби. Для меня это было… глотком воздуха. Шансом снова почувствовать себя не вдовой, не бабушкой, а человеком. И когда ты есть, а меня нет… это как приговор. Я уже ни на что не годна.
Марина вдруг поняла, что скандал был не из-за вокала, а из-за шанса обрести "второе дыхание", который с треском провалился.
Они молча дошли до дома и поднялись в квартиру. Вечер прошел в гробовом молчании.
Андрей, узнав о происшествии и ссоре, попытался быть миротворцем, но наткнулся на ледяную стену со стороны матери и растерянную тишину со стороны жены.
Марина не спала всю ночь. Она смотрела в потолок и думала. Отказаться? Уступить?
Утром, наливая кофе, невестка увидела на столе те самые, пожелтевшие ноты, и ее осенило.
Она не пошла на первое занятие. Вместо этого она поехала в Дом культуры и нашла Валерию Витальевну.
— Я не могу принять ваше предложение, — сказала она прямо.
— Из-за вчерашнего? — вздохнула педагог.
— Да. Но не совсем. Вы говорили про группу народного пения. Для любителей. Она еще не набрана?
— Формируется. Но, Марина, ваш голос… он для другой программы.
— Мой голос будет там, где он сейчас нужнее, — твердо сказала Марина. — Возьмите в ту группу Галину Петровну. А я… я буду ходить с ней.
Валерия Витальевна долго задумчиво смотрела на нее, а потом наконец улыбнулась.
— Вы знаете, у нас как раз не хватает человека, кто мог бы помогать с организацией, с распевами для новичков. Но это не оплачивается.
— Мне не нужно оплаты, — честно ответила Марина.
На следующий день она отвела Галину Петровну в маленький, уютный класс, где уже собрались такие же "любители" — люди в возрасте, с горящими глазами, и сказала:
— Вас взяли сюда. Я буду помогать Валерии Витальевне. Так что мы по-прежнему вместе.
Галина Петровна молчала. Потом ее холодная рука нащупала Маринину и сжала ее.
— Дурочка ты у меня, — хрипло прошептала она, — но очень талантливая дурочка.
Прошло три месяца. В группе народного пения Галина Петровна наконец-то расцвела.
Ее четкий, ровный голос оказался идеален для многоголосия, для старинных песен, где важна не виртуозность, а глубина и подача слова.
Она стала звездой своего коллектива. Марина же, водя рукой по воздуху, показывая дыхание, или подпевая на втором голосе, ловила на себе ее взгляд, в котором уже не было обиды или конкуренции.