Предновогодняя суета всегда действовала на Анну как раздражитель. Бесконечные очереди, давка в магазинах, гул голосов и навязчивая музыка из динамиков — все это было для нее испытанием на прочность.
Но в этом году ситуация приобрела иной оттенок. И имя этому было Людмила Петровна, свекровь.
Идея спрятать подарки для семьи прямо в супермаркете пришла женщине внезапно, после просмотра какой-то утренней передачи о бережливых хозяйках.
— Зачем тащить тяжести домой, пусть лежат тут, в сохранности, возможно, еще подешевеют, — заявила неделю назад Людмила Петровна, водружая на полку за банками с солеными огурцами коробку с китайским электрочайником для Максима. — У них тут охрана, никто не возьмет. А мы 30 декабря приедем и заберем его, как клад!
Анна и Максим, ее муж, отнеслись к этой идее скептически, но спорить с Людмилой Петровной было себе дороже.
Шестьдесят лет жизни давали ей неоспоримое право на чудачества. И вот они стояли втроем в отделе того самого супермаркета за один день до Нового года.
Людмила Петровна, облаченная в громоздкую норковую шубу, с которой не желала расставаться уже больше тридцати лет, с важным видом повела их к своему "складу".
— Так, осторожно, — прошипела она, расталкивая локтями покупателей у полок с бакалеей. — Здесь, за гречкой. Я специально на дальнюю полку положила, куда мало кто заглядывает.
Анна перевела дух, надеясь, что этот фарс скоро закончится. Максим, высокий и чуть сутулый, как будто пытался стать невидимым, уставившись в экран телефона.
Людмила Петровна протянула руку в узкий проход между пачками гречки и риса.
Ее уверенное выражение лица сменилось легким недоумением. Она встала на цыпочки и заглянула глубже.
— Странно… — пробормотала Людмила Петровна.
Потом она отодвинула несколько пачек и засунула руку по локоть. На ее лице, обычно румяном и властном, появилась паника.
— Их нет, — тихо сказала она.
— Чего нет, мам? — оторвался от телефона Максим.
— Подарков нет! — ее голос зазвенел, как натянутая струна. — Я поставила здесь: чайник в синей коробке, набор полотенец в целлофане и эту… эту вазу, которую хотела тете Зине подарить. Их нет!
Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она посмотрела на мужа, и он наконец-то убрал телефон в карман, его лицо стало серьезным.
— Мам, может, ты перепутала полку? Или их кто-то убрал на склад? Может, работники…
— Не перепутала! — голос Людмилы Петровны начал набирать силу и высоту. — Я специально запомнила: третья полка от угла, за гречкой "Ясно Солнышко" и рисом шлифованным! Я положила их аккуратно! Их украли!
Последнее слово прозвучало на весь отдел. Несколько человек обернулись на ее голос.
Продавец у весов перестала взвешивать печенье и настороженно посмотрела в их сторону.
— Мама, тише, пожалуйста, — попросил Максим, беря ее под локоть. — Давай спокойно разберемся и спросим у администратора.
— Спросим! Конечно, спросим! — завопила Людмила Петровна, выдергивая руку. Ее глаза горели праведным гневом. — Это что за безобразие?! В магазине воруют! Я — постоянная покупательница! Я еще в тот год, когда здесь был гастроном "Весна", отоваривалась! Меня все знают!
Она развернулась и пошла к кассам, ее шуба, как парус, сметала с полок мелкие товары. Анна и Максим, покрасневшие, поспешили за ней.
— Администратора! Срочно мне администратора! — гремел голос Людмилы Петровны, перекрывая песню "Jingle Bells".
Очередь у касс замерла, все смотрели на разъяренную даму в дорогой, но вышедшей из моды шубе.
Дети тыкали в нее пальцами, взрослые перешептывались. Молодой администратор в строгом пиджаке, девушка лет двадцати пяти с табличкой "Марина" на груди, подошла с заученно-вежливой улыбкой.
— Чем могу помочь?
— Меня обокрали! В вашем магазине! — ткнула пальцем ей в грудь Людмила Петровна. — Я спрятала тут, для сохранности, подарки на три тысячи рублей! И их кто-то взял! Это безобразие! Вы должны немедленно все вернуть или компенсировать ущерб!
Марина моргнула, улыбка сползла с ее лица.
— Простите, вы… спрятали товары? На полку?
— Да! Для сохранности! А вы что, не следите за порядком? У вас тут охрана ходит! Куда она смотрела?
— Но, гражданка, — попыталась вставить слово администратор, — товары нельзя оставлять в зале. Это не камера хранения. Их мог взять, кто угодно. Или убрали сотрудники при плановой выкладке.
— То есть, вы признаете, что ваши сотрудники воруют?! — заголосила свекровь. — Я требую книгу жалоб! Немедленно! И вызовите директора! И охрану! Пусть проверят камеры! Я отсюда не уйду, пока мне не возместят ущерб!
Анна сгорала со стыда. Она чувствовала на себе десятки любопытных, сочувствующих или осуждающих взглядов и видела, как Максим стиснул зубы, его скулы ходили ходуном.
Мужчина пытался вставить слово, но голос матери заглушал все.
— Мама, хватит, — сквозь зубы прошипел он. — Пойдем домой. Мы купим новые подарки.
— Что значит "хватит"?! Ты что, на стороне этих жуликов?! — Людмила Петровна повернулась к нему. — Я копалась, выбирала, хотела сделать приятное! А они… они…
В этот момент из служебной двери вышел мужчина лет пятидесяти — директор, судя по уверенному виду. Он подошел, оценив ситуацию.
— В чем проблема, Марина? — спросил спокойно мужчина.
Пока администратор, запинаясь, объясняла ему причину возмущения покупательницы, Людмила Петровна, найдя новую цель, обрушила на него весь шквал.
— Вы директор? Немедленно примите меры! У вас тут ворье работает! Мои вещи пропали!
Директор выслушал женщину и понимающе кивнул.
— Людмила Петровна, я вас понимаю. Но правила магазина не разрешают оставлять товары. Мы не несем за них ответственность. Однако мы можем вместе посмотреть записи с камер. Если увидим, что товары взял сотрудник, разберемся. Если другой покупатель… это будет трудно...
Он повел их в свой кабинет. Анна шла, как на казнь. В кабинете, уставившись в черно-белое изображение на мониторе, они увидели, как неделю назад Людмила Петровна, озираясь, действительно, засунула за крупы несколько свертков.
А уже через час пожилая уборщица, проводя плановую ревизию полок, нашла их и, пожав плечами, отнесла на кассу, откуда они позже благополучно вернулись на свои законные места на полках с мелкой бытовой техникой и текстилем.
Наступила мертвая тишина. Лицо Людмилы Петровны было красно-багровым. Все ее обвинения рухнули с жалким треском.
— Ну… я же… я же для вас старалась, — выдохнула она, и голос ее вдруг стал жалобным. — Чтобы сюрприз был…
Максим вздохнул так глубоко, что, казалось, в его легких не осталось воздуха.
— Пойдем, мама.
Они вышли из магазина в гнетущем молчании. В машине царила ледяная тишина.
Дома, едва переступив порог, Людмила Петровна, словно оправдываясь, начала:
— Ну и что такого? Подумаешь, немного пошумела! Зато правду говорю в глаза! Надо было сразу директора…
— Хватит! — крикнул Максим.
Анна даже вздрогнула от неожиданности. Он никогда так не позволял себе кричать на мать.
— Хватит, мама! Ты опозорила не магазин, а нас: Анну и меня!
Он стоял посреди гостиной, его руки дрожали.
— Ты видела, как на нас смотрели? Как жалели? Как ты могла? Из-за какой-то ерунды! Эти вещи не твои, ты их не оплатила, чтобы требовать назад!
Людмила Петровна отступила на шаг, ее лицо побелело.
— Максим… как ты смеешь? Я твоя мать! Я тебя растила…
— И этим можно оправдать все? — вступила наконец в разговор Анна. Голос ее звучал непривычно тихо и четко после всего этого гама. — Своеволие, хамство, полное неуважение к окружающим? Вы думали о нас сегодня? Хоть на секунду? О том, что нам будет неприятно? Нет. Вы думали только о своих "сокровищах" и своей правоте, как всегда...
— Вы… вы сговорились? — прошептала свекровь, и в ее глазах появился неподдельный, детский испуг.
— Мы не сговаривались, мама, — устало сказал Максим, опускаясь на диван. — Мы просто устали оправдывать тебя перед друзьями, которые перестали к нам приходить. Устали краснеть в общественных местах. Устали жить по твоим абсурдным правилам.
Людмила Петровна молча сняла шубу и аккуратно повесила ее на спинку стула. Затем она подошла к своему любимому креслу и села, глядя в пустоту.
— Я… я не хотела никого опозорить, — сказала она наконец, не глядя на них. — Я хотела… сэкономить... Я… я извиняюсь, — выдавила наконец женщина. Это далось ей невероятно тяжело. — Перед вами обоими. И… я, наверное, не буду больше прятать подарки в магазине.
— Хорошо, — кивнули супруги, переглянувшись.
Посидев еще пару минут, Людмила Петровна одела шубу и, попрощавшись, ушла.
*****
Наступившая ночь перед Новым годом была тихой. Напряжение не испарилось, Утром Людмила Петровна, не сказав ни слова, уехала к себе.
А вечером тридцать первого, когда уже стемнело и пахло "Оливье" и хвоей, раздался звонок в дверь.
На пороге стояла она, с двумя простыми пакетами из ближайшего супермаркета.
— Это вам, — сказала она, передавая пакеты Максиму и Анне. — Купила сегодня.
В пакетах были пушистые теплые носки (Анна давно жаловалась, что мерзнут ноги) и новая модель беспроводных наушников (Максим как-то обмолвился о старых).
Ничего дефицитного, ничего спрятанного из магазина. Просто обычные подарки.
Анна встретилась с ней взглядом и впервые за долгое время искренне улыбнулась.
— Спасибо, Людмила Петровна. Заходите, стол уже накрыт.
Свекровь переступила порог, осторожно, как бы проверяя, разрешено ли ей войти.
После этого ее как "отшептало". Она перестала припрятывать подарки на полках, надеясь, что на них упадут цены.