Дорога к матери всегда была полна для Алёны неосознанной тревоги. В машине пахло пирогами, которые она пекла с утра, и хвоей – маленькая елка, купленная по пути, лежала на заднем сиденье.
Максим, сосредоточенно следя за дорогой, одной рукой держал руль, другой – её ладонь. Его пальцы были твердыми и теплыми
"Спокойно, – сказала она сама себе, глядя на мелькающие за окном сугробы. – Все будет хорошо. Все любят друг друга. Это же Новый год".
Татьяна Ивановна встретила их на пороге с распахнутыми объятиями и влажными от радости глазами.
Квартира тонула в ароматах жареной утки, маринадов и мандаринов. Всё сверкало чистотой, на столе уже красовалась хрустальная посуда, доставшаяся по наследству.
— Алёнушка! Максимушка! Наконец-то! Лика, выходи, они приехали!
Лика выплыла из кухни, как всегда, чуть запоздало, с демонстративной небрежностью.
Она была младше сестры на пять лет, и эти пять лет всегда ощущались как пропасть.
Алёна – ответственная, чуть занудная, выстроившая жизнь по регламенту, и Лика – порывистая, хаотичная, вечно находящаяся в поиске то новой работы, то нового увлечения, то нового мужчины.
Она была в бардовых бархатных брюках и белом свитере, что делало её похожей на героиню европейского рождественского фильма.
— Ну наконец-то! А я уже думала, что вы в сугробе застряли! Привет, Макс! – Лика легко обняла сестру и, не задумываясь, шагнула к Максиму.
Алёна видела, как её муж, всегда немного скованный в проявлениях чувств на людях, улыбнулся в ответ, готовясь к стандартному дружескому объятию.
Но Лика всегда выходила за рамки "стандартного" приветствия. Она обняла его, звонко поцеловала в щеку, а потом легким, почти шутливым движением хлопнула его ладонью по заднему месту.
— Ну что, силач, как дела? Поможешь мне потом гирлянду на балконе повесить? А то я на стул залезу и сверну себе шею! – проговорила Лика, уже отходя от него и направляясь к столу, как будто только что не совершила ничего из ряда вон выходящего.
Максим замер. На его лице застыла неловкая, растерянная улыбка. Он покраснел и бросил на жену быстрый, краем глаза, взгляд – взгляд, в котором читался вопрос: "Что это было?"
В этот момент в Алёне что-то оборвалось. Поведение сестры было неуместно и… собственнически, как будто у Лики были права на него, которые она не давала.
— Лика, – холодно проговорила она. – Это было лишнее. Не надо так хлопать моего мужа.
В воздухе тут же повисла тишина. Татьяна Ивановна замерла с салфеткой в руке. Максим потупил взгляд, явно желая провалиться сквозь землю.
Лика обернулась, её брови поползли вверх от искреннего, неподдельного удивления.
— Что? Ой, Алён, да ты что! Мы же свои! Максим мне как брат! Я с ним просто по-дружески! Ты что, ревнуешь? – она засмеялась, но ее смех был фальшивым, колючим.
— Это не имеет никакого отношения к ревности, – голос Алёны дрогнул, но она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. – Это неуважительно. И к нему, и ко мне. Так не шутят!
— Неуважительно? – Лика сделала шаг вперед, в ее глазах появилась обида. – Да я его лучше тебя знаю! Помнишь, как мы с ним прошлым летом на шашлыках всю ночь просидели, разговаривали? А ты спать ушла! Мы друзья! А ты со своими закидонами… Всегда всё усложняешь! Превращаешь муху в слона!
— Дружить – это не хлопать по заднице, Лика! – сорвалось у Алёны. – У него есть личные границы и у меня тоже! И то, что ты их не видишь, не значит, что их нет!
— Границы! – фыркнула Лика. – Какие еще границы в семье? Мама, ты слышишь? У нас тут принцесса с границами пожаловала! Максим, тебе-то что, неприятно было? Я тебя обидела?
Все взгляды устремились на Максима. Его лицо было пунцовым. Алёна видела, как ему мучительно неловко, как он ненавидит эту ситуацию.
— Лика, просто… не надо так, ладно? – пробормотал он, глядя в пол. – Без повода.
— Без повода? – возмутилась Лика. – Да я со всеми так! Ты что, особенный? Алёна, может, хватит из него тряпку делать? Мужчина должен быть мужчиной, а не пугаться шуток!
Для сестры было уже слишком. Слова "тряпка" прозвучало для Алёны как пощечина.
— Вот именно! – закричала она, уже не сдерживаясь. – Он мой мужчина! И я решаю, что для него шутка, а что – нет! Или ты думаешь, раз у тебя самой никого нет, можно чужими поиграть?
Тишина после этих слов стала абсолютной. Татьяна Ивановна ахнула. Лика побледнела, её губы задрожали. Она подошла вплотную к сестре.
— Ага, я так и знала! – прошипела Лика. – Всё на поверхность полезло! Задолбала своей идеальной жизнью, мужем, своей правильностью! Тебе просто завидно, что я могу быть живой, а ты – замороженная рыба! Он с тобой скучает, Алёна! Скучает!
— Хватит! — голос Татьяны Ивановны прозвучал резко и властно. – Немедленно прекратите! Как вам не стыдно! В такой день! Лика, извинись!
— Перед ней? Ни за что! Она сама должна извиниться передо мной за то, что наговаривает!
— Я не извинюсь за правду! Ты перешла черту!
Максим, наконец, поднял голову. Его лицо было строгим.
— Лика, — сказал он тихо, но так, что все замолчали. – Мне было неприятно. Мне не понравился твой жест. Для меня это не шутка. И прошу тебя больше так не делать. А также прошу не говорить мне гадости. Никакая я не тряпка, и со мной не скучно. Всё. Давайте больше не будем.
Он повернулся и вышел на балкон, хлопнув дверью. Холодный воздух ворвался в комнату.
Праздник был разрушен. Они все еще сидели за столом час спустя, делая вид, что едут утку и пьют шампанское.
Звучали тосты, но они повисали в воздухе, не находя отклика. Между сестрами легла непроходимая пропасть.
Татьяна Ивановна безуспешно пыталась оживить беседу, рассказывая старые, заезженные истории.
Лика мрачно отрезала куски мяса, не глядя ни на кого. Алёна чувствовала жгучую обиду.
Она защищала своего мужа, свои границы – почему же теперь тогда чувствует себя виноватой?
Почему атмосфера была такая, будто это она, а не Лика, всё испортила? Когда они мыли посуду на кухне, Лика, не глядя на сестру, бросила:
— Ты всегда была такой. Не могла промолчать. Обязательно надо было устроить сцену. Испортила всем настроение.
— Я промолчала бы, если бы ты ударила по руке или потрепала по волосам, – так же тихо ответила Алёна, протирая бокал. – Но ты выбрала именно это место. Ты знала, что это двусмысленно. Ты хотела проверить границы. И мои, и его...
Лика ничего не ответила, лишь громко поставила тарелку в сушилку.
Ночь Алёна с Максимом молча пролежали на надувном матрасе в гостиной, спиной друг к другу.
Женщина думала, что он зол на неё за скандал. Но под утро мужчина повернулся к ней и, обняв, притянул к себе.
— Спасибо, что заступилась, – прошептал он ей в волосы. – Мне правда было неприятно. Я просто не знал, как реагировать...
— А я… я не слишком резко? – спросила она, прижимаясь к его теплой груди. – Просто у меня внутри всё встало дыбом.
— Резко? Возможно. Но она и сама… – он вздохнул. – Не будем больше об этом. Но давай, пожалуйста, не будем здесь ночевать в следующий раз. Приедем и уедем.
*****
Утром супруги решили уехать. Татьяна Ивановна, выглядевшая уставшей и постаревшей за одну ночь, сунула им в машину оставшиеся пироги.
Лика так и не вышла из своей комнаты попрощаться с родственниками. Она не хотела видеть ни сестру, ни зятя.
В машине супругов, возвращавшихся домой, было тихо. Елка на заднем сиденье, про которую все забыли, оказалась ненужной.
— Знаешь, – сказала Алёна, глядя на убегающую дорогу. – Я думала, мы едем на праздник, а получилось... что на битву... за твою... пятую точку... Но Лику нужно было поставить на место!
Максим одобрительно кивнул. Он был согласен с женой. Помолчав пару минут, мужчина неожиданно произнес:
— Предлагаю не ездить к твоей матери в то время, когда там будет Лика.
— Да, это самое лучшее предложение, — согласилась с ним жена, с грустью поняв, что сестру больше не увидит.
И, действительно, больше супруги не встречались с Ликой, потому что избегали контактов с ней.