Елена Петровна всегда знала, что её сын — человек исключительный. Антон, её Антоша, свет очей, ради которого она, овдовев в тридцать пять, жила и дышала.
Мать вложила в него всё: вторую смену на работе ради английской школы, бессонные ночи у постели во время болезней, гордость за каждый его успех.
И вот он вырос. Стал красивым, умным мужчиной и привёл в их уютную, пахнущую пирогами и лавандой квартиру Катю.
Катя была… нормальной. Она не восторгалась Еленой Петровной безмерно, но и не грубила.
Готовила странные салаты с авокадо, смеялась слишком громко и называла Антона "зайкой".
Елена Петровна каждый раз при виде нее морщилась, но терпела. Главное, чтобы сыну было хорошо.
Четырнадцатого февраля, в День всех влюбленных, в квартире пахло не пирогами, а дорогим стейком, который жарил Антон.
Елена Петровна, присевшая в гостиной "на пять минут", с умилением наблюдала за суетой на кухне.
Антон в новом свитере, сосредоточенный, переворачивал мясо. Катя, в элегантном чёрном платье, накрывала на стол на кухне, куда Елену Петровну не приглашали.
— Мам, ты ещё здесь? — Антон выглянул из кухни, улыбаясь. — Мы скоро, не скучай.
— Да я так, посмотрю телевизор, — ответила она, делая вид, что её интересует реклама.
И тут она увидела, как Катя, смеясь, забежала в гостиную за забытой вазой, и на её тонкой, открытой шее сверкнула золотая ниточка с крошечным бриллиантовым сердечком.
А через мгновение Антон, смахивая со лба прядь волос, поставил на стол на кухне огромный, пышный букет бордовых роз.
Такие он дарил ей, Елене Петровне… лет десять назад, на юбилей. А Кате — просто так. Все внутри женщины перевернулось.
— Какие… красивые розы, — голос Елены Петровны прозвучал глухо.
— Да, Антон постарался, — улыбнулась Катя, погружая лицо в лепестки. — Пахнут потрясающе.
Елена Петровна встала и медленно направилась на кухню. Она увидела коробочку от ювелирного магазина, небрежно лежащую рядом с Катиной тарелкой, увидела счастливые, сияющие глаза сына, смотрящие на жену, и взгляд, полный обожания.
— Колечко тоже мой сынок подарил? — спросила она растерянным голосом.
Антон обернулся, его улыбка немного потухла.
— Ну да, маленький сюрприз к Валентинову дню.
— А мне? — вырвалось у Елены Петровны.
Она не планировала этого говорить. Но слова понеслись сами собой, подгоняемые годами накопленного страха остаться ненужной.
— Мне разве не нужно ничего дарить? Я что, не люблю своего сына? Или он меня уже не любит?
В комнате повисла гробовая тишина. Катя осторожно поставила вазу на подоконник.
— Мама, — начал Антон, смущённо проводя рукой по голове. — Это же день влюблённых. Мы с Катей…
— А мы с тобой разве не влюблённые? — перебила Елена Петровна, и её голос задрожал. — Я тебя больше жизни люблю! Всю себя тебе отдала! А ты… ты ей колечки даришь, а про мать, про самого родного человека, забыл?! Цветочка даже одного не принёс!
Катя сделала шаг вперёд. Её лицо было спокойным, но в глазах читалось напряжение.
— Елена Петровна, давайте спокойно себя вести. Это просто красивый праздник, день нашей с Антоном пары. Это не значит, что он вас не ценит. Мы можем все вместе…
— Молчи! — взвизгнула свекровь, обрушивая весь свой гнев на невестку. — Тебе легко говорить! Ты получила и цветы, и золото! А я сижу тут, как мебель старая! Он меня не любит больше! Совсем не любит!
Антон попытался взять мать за руку:
— Мам, успокойся, пожалуйста. Я тебя очень люблю. Мы завтра сходим куда-нибудь, хорошо?
— Завтра! — зарыдала она, вырывая руку. — А сегодня — ей! Всё лучшее — ей! Моя любовь тебе не нужна, да? Ты её презираешь!
Катя, больше не выдержав криков свекрови, резко перебила ее:
— Елена Петровна, ваша любовь и наша — это разные вещи. Вы — его мать. Я — его жена. Это не соревнование, где нужно дарить одинаковые кольца. Его любовь к вам — она другая, безграничная, сыновья. Но нашу с ним любовь вы не можете и не должны требовать себе. Это… неприлично.
Для Елены Петровны слово "неприлично" стало последней каплей. Неприлично любить сына?
Неприлично желать хоть крупицу того обожания, которое он щедро льёт на эту девчонку?
— Ах, так? — её голос стал ледяным. — Я неприличная? Я, которая жизнь за него готова отдать? Хорошо. Я не буду вам мешать. Наслаждайтесь своей… любовью.
Она развернулась и, гордо вскинув подбородок, с текущими по щекам слезами, вышла в прихожую, накинула первое попавшееся пальто и выскочила из квартиры.
На улице был холодный февральский вечер. Она шла, не разбирая дороги. Слова Кати жгли изнутри: "Не соревнование", "другая любовь", "неприлично".
Разве материнская любовь — не самая сильная? Разве она не имеет права на благодарность, выраженную в цветах и внимании?
В её голове проносились обрывки воспоминаний: маленький Антон, дарящий ей на 8 Марта кривую открытку; подросток Антон, приносящий первую зарплату…
А теперь он — чужой. Его сердце, его заботы, его подарки принадлежат другой женщине.
Она пришла в свой дом (квартиру Антону она подарила на свадьбу, а сама переехала в маленькую хрущёвку).
Одиночество, обычно привычное, в этот вечер было невыносимо. Она не включила свет, прошла в гостиную и села в кресло.
Внутри у нее была пустота, которую не могли заполнить ни гордость, ни обида.
А в светлой и пахнущей стейком квартире праздник был безнадёжно испорчен. Антон сидел, опустив голову на руки.
— Я не знаю, что делать, Кать. Она сошла с ума.
— Она не с ума сошла, — тихо сказала Катя, снимая колечко и кладя его в коробочку. Радость от подарка угасла. — Она боится, что твоя любовь ко мне вытеснит любовь к ней, но требовать того же, что даришь ты… Это нездорово, Антон.
— Она же всё для меня сделала, — простонал он. Чувство вины стало душить его.
— И ты ей за это бесконечно благодарен. Но так нельзя! — возмутилась в ответ Катя.
Он понимал, что она права. Но как это объяснить матери, для которой Антон всегда был центром вселенной?
На следующее утро Елена Петровна проснулась с опухшими глазами и тяжёлым сердцем.
Звонок в дверь раздался в десять часов утра. На пороге стоял Антон, один, с простым букетиком мимоз и коробкой её любимых пралине.
— Мам, давай поговорим.
Она молча впустила его в квартиру. Антон поставил цветы в воду и сел напротив.
— Мама, я тебя люблю. Никогда не переставал и не перестану. Ты — самый важный человек в моей жизни. Но Катя — это моя жена. Моя вторая половина. То, что я дарю ей цветы и подарки на день влюблённых, — это знак нашей любви, но это не значит, что я меньше ценю твою.
Он говорил долго, сбивчиво, тщательно подбирая слова. Антон говорил о том, как благодарен ей и что его любви хватит на обеих самых важных женщин в его жизни, но выражать её он будет по-разному.
Елена Петровна слушала сына, сжав в руках платок. Внутри всё ещё клокотала обида.
Она посмотрела на своего сына и вспомнила слова своей давно умершей матери: "Дочка, материнская любовь должна быть как корни дерева — крепкие, но невидимые, дающие силу расти вверх, к солнцу, а не опутывающими ветвями, не дающими дышать".
— Я… испортила вам праздник, — прошептала она.
— Да, — честно признал Антон. — Но мы можем это исправить.
Прошла неделя. Катя сама пришла к Елене Петровне, без Антона. Она принесла торт и два конверта с фотографиями.
— Это наша свадьба, — сказала она, выкладывая снимки. — А это… я хотела вам показать.
Во втором конверте были старые, потрёпанные фото. Молодая, сияющая Елена Петровна с крошечным Антоном на руках, Антон в школьной форме, Антон с дипломом.
— Антон дал, я отсканировала. Хочу сделать из них фотоколлаж на его день рождения. Вы поможете выбрать лучшие?
Елена Петровна молча перебирала черно-белые фотографии с сыном. На последней, уже цветной, Антон обнимал её и Катю на свадьбе. Все трое улыбались.
Женщина подняла глаза на невестку. Та смотрела на неё с осторожной надеждой.
— Я не хочу отнимать его у вас, Елена Петровна, — тихо сказала Катя. — Я хочу, чтобы у него было больше любви в жизни. И от меня, и от вас, чтобы он был счастлив.
— Я все понимаю, — задумчиво кивнула головой свекровь.
В тот день они не стали подругами. Они пили чай с тортом, разговаривали о старых фотографиях, и Елена Петровна вдруг увидела в Кате не хищницу, уводящую её сына, а девушку, которая тоже его любит, просто совсем по-другому.
На 8 Марта Антон пришёл к матери с огромной корзиной сирени и пригласил её в ресторан.
Они пошли втроем. За столом, глядя на то, как сын бережно поправляет накидку на плечах Кати, уже не чувствовала прежней жгучей боли.
Была лишь лёгкая грусть и странное умиротворение. Его любовь к жене не умаляла его любви к ней.
В тот вечер, в ресторане, Елена Петровна поняла, что её истерика в День святого Валентина была криком души. Она просто боялась исчезнуть из жизни сына.