Найти в интернете адрес фотостудии, где еще работали с пленкой, было несложно. Сложнее было вырваться из дома. Татьяна, заметив ее собирающейся у выхода, нахмурилась.
— Лиза, ты куда? У тебя же через час занятие с репетитором. Артем будет недоволен, если ты пропустишь.
От имени «Артем» неприятно заныло внутри.
— Мне нужно…просто пройтись. Подышать», — сказала Лиза, пряча фотоаппарат в сумку.
— Но доктор сказал…
— Я не ребенок! Мне нужно побыть одной!» — вырвалось у нее с такой неожиданной резкостью, что Татьяна Михайловна отшатнулась, и на ее лице мелькнуло неподдельное удивление. Возможно, так, резко и эмоционально, ее дочка никогда не говорила.
Лиза почти выбежала из дома, не оглядываясь.
Студия оказалась маленькой, затерянной в старом дворе. Ее хозяйкой была девушка с розовыми волосами и умными, внимательными глазами по имени Аня. Она взяла пленку, не задавая лишних вопросов, лишь бросив взгляд на Лизу, замершую в тревожном ожидании.
— Подождешь? Готово будет через час.
— Я подожду.
Этот час тянулся вечность. Лиза сидела на скрипучем стуле, глядя, как пылинки танцуют в луче света из окна, и сжимала в кармане тот самый старый ключ. Ей казалось, что сейчас из той темноты, что была в фотоаппарате, проявится либо ее спасение, либо окончательный приговор.
Наконец Аня вышла к ней с небольшой папкой в руках. На ее лице было странное, сосредоточенное выражение.
— Вот…Получилось интересно. Очень… живая пленка.
Лиза дрожащими руками взяла папку и развязала тесемку. Она села на кушетку, прислонившись к стене, и вынула первую фотографию.
На снимке, чуть зернистом, с мягкими цветами, была она. Но не та, что смотрела на нее с зеркала в стерильной спальне. Волосы этой девушки были растрепаны ветром, на щеке прилипла травинка, а рот – в безудержном, до слез знакомом смехе. И она обнимала за шею парня, лица которого не было видно на фото. Он чаще стоял спиной. Так, чтобы хорошо было видно в кадре именно ее - Лизу, а сам при этом оставался в тени.
Молодой человек был в старой футболке и брюках закатанных до колен. Широкие плечи, высокий рост, крепкие руки. Лиза водила пальцем по фото, пытаясь выцарапать из памяти хоть тень воспоминания. Ничего. Только острая, физическая боль в груди.
Следующий снимок. Они на вершине старого, заброшенного маяка. Краска облупилась, железо ржавое, а вокруг — бесконечное море. Она, загорелая, в простых шортах и майке, сидела на парапете, а он стоял сзади, обняв ее, и они оба смотрели куда-то вдаль, на горизонт. Было видно, что ей не страшно. Что она счастлива.
Третий кадр — это был взрыв цвета и движения. Яркий фестиваль, толпа, разноцветные дреды, летающие в воздухе брызги краски. Они с ним, с тем парнем, были в самом эпицентре, оба вымазанные в синей и желтой краске с раскрашенными краской лицами, кричали что-то, смеясь, прямо в объектив. На ее шее, поверх фестивальной одежды, болтался кожаный шнурок с ключом.
И последний, четвертый снимок. Закат. Солнце садилось в море, окрашивая все в золото и пурпур. Они стояли по колено в воде, и он держал ее за лицо, и они целовались. Это был не нежный, учтивый поцелуй. Это был поцелуй, полный страсти, доверия и какой-то дикой, абсолютной свободы. Все ее тело отозвалось на это изображение глухой, ноющей волной. Она смотрела на эту девушку — на себя — целующую незнакомца с фигурой Апполона, и понимала. Понимала всем своим существом.
Ее прошлая жизнь не просто отличалась от нынешней. Она была ее полной, абсолютной противоположностью.
Лиза сидела в чужой фотостудии, сжимая в руках стопку фотографий, и тихо плакала. Она плакала о той Лизе, которая смеялась до слез, которая забиралась на заброшенные маяки, которая целовалась на закате. Она плакала о том парне, чьего имени не знала, но чей образ теперь жег ее изнутри. Она плакала от осознания чудовищного подмена, которая с ней произошла. Ей подсунули другую жизнь, как платье с чужого плеча, выдав за ее собственную.
Аня молча подошла и поставила рядом стакан воды.
— Сильные снимки,— только и сказала она.
Лиза подняла на нее заплаканные глаза.
— Я…я не знаю, кто этот человек, — прошептала она, показывая на парня.
— Похоже, вы были очень счастливы, — мягко ответила Аня.
Да. Счастливы. Это было то самое слово. То самое чувство, которого ей так не хватало в роскошной, выхолощенной клетке ее нынешней жизни. И теперь у нее были доказательства. Не смутный образ моря, не запах полыни, а вот они — четыре бумажных островка, четыре обломка ее настоящего, украденного «я». Она прижала фотографии к сердцу, точно так же, как до этого прижимала ключ. Теперь у нее было не просто ощущение. Теперь у нее было начало карты, чтобы найти дорогу домой. К себе самой.
*****
Доктор Ильина, женщина с мягкими, но проницательными глазами, перебирала бусы на своем свитере, глядя на Лизу поверх очков.
— Понимаете, наша память… она не живет в вакууме. Она привязана к местам, к запахам, к тактильным ощущениям. Иногда, чтобы всколыхнуть то, что скрыто, нужно вернуться в ту же физическую среду, где эти воспоминания формировались. Вы упоминали море. Этот образ — Ваш самый устойчивый якорь. Возможно, стоит последовать за ним.
Лиза молча смотрела на фотографию с заброшенным маяком, лежавшую у нее на коленях. Эта мысль — уехать — уже зрела в ней с того самого дня, как она проявила пленку. Но услышать ее от специалиста было совсем другое дело. Это было как разрешение.
— Я не знаю, куда именно ехать, — тихо призналась она. — Просто… к морю.
— А Вам и не нужно знать точных координат, — улыбнулась доктор. — Поезжайте в любое приморское место, которое откликнется. Слушайте себя. Рисуйте. Гуляйте. Просто будьте. Иногда ответы приходят, когда мы перестаем их яростно искать.
Уговорить родителей было отдельным сражением. Виктор Ильич смотрел на дочь с нескрываемым недоумением.
— В какой-то поселок? Лиза, ты в своем уме? У тебя здесь есть все! Реабилитация, лучшие врачи, комфорт! Зачем тебе тащиться на край света, в какую-то глушь?
— Мне не нужен комфорт, папа, — говорила она, и в ее голосе впервые зазвучали нотки не ребенка, а взрослого, принявшего решение человека. — Мне нужны ответы. Мне здесь душно. Я задыхаюсь в этих стенах.
Татьяна Михайловна хваталась за сердце.
— Но… одна? Доченька, это же опасно! Ты еще не совсем окрепла! Что скажет Артем?
— Артему не нужно ничего говорить, — отрезала Лиза. — Это моя жизнь. И я еду.
Она сказала это с такой ледяной окончательностью, что родители отступили. Возможно, они впервые увидели в ней не беспомощную больную, а чужого, решительного человека.
Когда автобус, пахнущий бензином и пылью, вывернул на последний поворот и перед ней открылась панорама поселка, ее сердце дрогнуло. Это было именно то место, которое она представляла, глядя на снимки. Настоящий, живой, немного потертый мир. Домики, карабкающиеся по склонам, рыбацкие сети, развешанные для просушки, как гигантские паутины, и бесконечный, уходящий за горизонт простор моря. Воздух был густым и соленым, он обжигал губы и наполнял легкие какой-то животной, первозданной радостью. И запах… Да, здесь он был. Сладковато-горький, терпкий запах полыни, смешанный с ароматом нагретых на солнце камней.
Она сняла маленькую комнату в гостевом доме с покосившимися ставнями. Хозяйка, женщина с лицом, испещренным морщинами, как картой ветров, проводила ее до комнаты и, указывая на скрипучую кровать, сказала:
— Вид, конечно, так себе, но зато дешево. И тихо.
Вид из окна открывался на старый пирс и часть залива. Для Лизы он был лучше любой картины в Лувре.
На следующее же утро, взяв с собой походный этюдник и краски, купленные еще в городе в порыве неизвестно откуда взявшейся уверенности, она отправилась на берег. Она нашла укромное место среди валунов, разложила кисти и просто уставилась на белый лист бумаги. Что рисовать? Она не знала. Рука не помнила движений. Она просто начала водить кистью, смешивая цвета, пытаясь поймать оттенок неба, синеву воды, золото песка. Это были корявые, детские мазки, но процесс затягивал. Она забывала о времени, о родителях, об Артеме. Существовали только она, шум прибоя и растущее на бумаге цветовое пятно.
В один из таких дней, когда она с особой яростью пыталась изобразить игру света на волнах и уже была готова все бросить, сзади раздался спокойный, негромкий голос.
— Вы воду слишком густо кладете. Она тяжелая получается.
Она вздрогнула и обернулась. Позади нее стоял мужчина. Лет тридцати, в потертых рабочих штанах и простой серой футболке, запачканной в чем-то темном. Лицо у него было смуглым, обветренным, а в уголках светлых, почти прозрачных глаз залегли лучики морщин. Он не улыбался.
— Что? — не поняла Лиза.
— Вода. Она прозрачная, легкая. А у Вас как будто масло по холсту. Надо разбавлять сильнее и вести кисть вот так, — он сделал в воздухе плавное, размашистое движение рукой. — Широко.
Лиза смотрела на него с легким раздражением. Кто он такой, чтобы учить ее?
— Я просто… рисую для себя.
— Вижу, — сказал он, и его взгляд скользнул по ее этюду без критики, но и без одобрения. Просто как констатация факта. — Место здесь сложное. Свет обманчивый. Начинающим лучше у старого пирса, там проще.
— А Вы кто такой, чтобы советовать? — огрызнулась она.
Он пожал плечами.
— Максим. Лодки чиню, вон там моя мастерская, — он кивнул в сторону ряда сарайчиков у воды. — И иногда туристов по бухтам вожу. Вижу много кто как рисует. Вы не первая.
Он говорил медленно, без суеты. Его спокойствие действовало как ушат холодной воды на ее внезапную вспышку раздражения.
— Извините, — смутилась она. — Я просто… ничего не получается.
— С первого раза редко у кого что получается, — ответил он и, помолчав, спросил: — Можно посмотреть?
Она нерешительно кивнула. Максим подошел ближе, внимательно, почти профессионально посмотрел на ее попытки.
— Ну, цвет неба Вы поймали. Почти. А вот этот куст… он не коричневый. Он серебристый. На солнце отливает.
Он говорил просто, как о чем-то само собой разумеющемся. И в его словах не было ни капли снисходительности. Была лишь констатация факта и какая-то странная, неизбывная грусть в глазах. Он смотрел на нее, но казалось, что видит что-то другое, кого-то другого. Это был не тот восторженный, ясный взгляд парня с фотографий. Это был взгляд человека, который многое повидал и многое потерял.
И что-то в этом взгляде, в его тихой, несуетливой манере говорить и двигаться, заставило Лизу расслабиться. С ним не нужно было притворяться сильной или благодарной, или кем-то еще. С ним можно было просто молчать.
— Вы часто здесь бываете? — спросила она, убирая кисти.
— Каждый день. Утром и вечером. Проверяю сети, смотрю за лодками. — Он помолчал, глядя на море. — Вы… надолго к нам?
— Не знаю, — честно ответила Лиза. — Пока не знаю.
Он кивнул, словно этот ответ его полностью устраивал.
— Если что, я там, в мастерской. Ключ обычно под синим камнем у входа.
И он ушел, не попрощавшись, его силуэт растворился в солнечном мареве у воды. Лиза осталась сидеть на камне, глядя ему вслед. И впервые за все эти недели сумасшедшего бега по кругу, поисков и отчаяния, она почувствовала необъяснимое, тихое спокойствие. Словно нашла в бушующем море тихую, надежную бухту, где можно было, наконец, перевести дух. И этот человек, Максим, был частью этой бухты. Его грусть не пугала ее. Она кажется была ей родственной.
****
Дни в приморском поселке текли медленно и плавно, как волны во время штиля. Лиза привыкла к ритму этой жизни. Утро начиналось с чашки крепкого чая на кухне у хозяйки, потом она брала свой этюдник и шла к воде. Она уже не рвала бумагу в отчаянии от неудачных мазков. Процесс стал ее якорем, медитацией. И все чаще ее молчаливым спутником в этих странствиях оказывался Максим.
Он не навязывал свое общество, а просто был где-то рядом. То чинил мотор на своей лодке «Чайка», то плел сеть, сидя на корточках у мастерской. Иногда он подходил, молча смотрел на ее рисунки и произносил что-нибудь простое, без предисловий.
— Завтра поезжу к Северному мысу. Там один катер приболел. Места там глухие, красивые. Если хотите видов для рисования — приезжайте туда.
Или так:
— Сегодня вечером на диком пляже за тучей медуз видел. Как светляки под водой. Редко такое бывает.
Его предложения никогда не звучали как приглашение. Скорее, как констатация факта. И Лиза, сама того не понимая, начала следовать за этими случайными фразами.
Однажды он, помогая ей нести складной стульчик, вдруг свернул с тропинки на едва заметную тропку, ведущую вверх по скалистому склону.
— Здесь короче. И вид лучше.
Они поднялись, и Лиза замерла. Перед ней, на самом краю обрыва, стоял тот самый маяк. Тот самый, с ее фотографии. Тот же облупившийся бетон, та же ржавая дверь, тот же панорамный вид на бескрайнюю синь. Сердце у нее ушло в пятки и застучало где-то в горле.
— Вы… Вы знали? — выдохнула она, не в силах оторвать взгляд от знакомого силуэта.
Максим, стоя рядом, смотрел не на маяк, а на нее. В его глазах снова плавала та непонятная грусть.
— Знал, что? Это просто старый маяк. Его лет двадцать как забросили. Местные сюда редко ходят, слишком крутой подъем. Только туристы-одиночки иногда ищут.
— А вы? Вы часто сюда ходите? — спросила она, и голос ее дрогнул.
Он пожал плечами.
— Бывает. Тишина здесь. И видно далеко. — Он помолчал, а потом добавил, глядя куда-то вдаль: — Говорят, раньше тут смотритель жил, старик. Он, даже когда маяк закрыли, еще лет пять каждый вечер наверх поднимался и фонарем карманным светил. Просто так. По привычке. Чтобы хоть кому-то дорогу домой указать.
История про старого смотрителя прозвучала так обыденно, но она вонзилась в Лизу, как заноза. «Указать дорогу домой». Она сжала в кармане старый ключ. Ей вдруг до боли захотелось, чтобы кто-то сейчас посветил ей фонарем в туман ее памяти.
В другой раз он взял ее на моторной лодке вдоль побережья. Они обогнули скалу, и открылась крошечная, совершенно дикая бухта, отрезанная от мира высокими камнями. Песок был белым, почти ракушечным, а вода — пронзительно-лазурной.
— Здесь народ не любит бывать, — сказал Максим, глуша мотор. — Подводные течения опасные. А мне нравится. Место как будто вне времени.
Лиза сошла на берег, и ноги сами понесли ее вдоль кромки воды. Она знала этот пляж. Она знала каждый изгиб скалы, каждый валун, под которым когда-то искала укрытие от солнца. Она обернулась и увидела, как Максим разводит маленький костерок, чтобы вскипятить чай. И снова ее накрыло волной дежавю. Только на старом снимке костер разводил тот, другой парень.
Она подошла и села рядом на песок.
— Вы ведь не случайно меня сюда привезли, правда? — тихо спросила она, глядя на язычки пламени.
Максим не сразу ответил, помешивая чай в походном котелке….
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
Победители конкурса.
«Секретики» канала.
Самые лучшие и обсуждаемые рассказы.