На днях страна вспоминала 80-летие начала Курской битвы. Лента взорвалась статьями, постами и официальными речами — обсуждать было нечего: всё уже сказано и пересказано десятки раз. Но вот какая мысль вдруг пробила меня, как вспышка осветительного снаряда: ведь рядом с Курской дугой есть другой эпизод той же эпохи, тщательно спрятанный в тени, но настолько яростный, что до сих пор отдает холодком.
Речь — о массированных налётах люфтваффе на завод ГАЗ в Горьком (нынешний Нижний Новгород) летом 1943-го. Операция, которую сами немцы потом считали одной из самых «успешных» на Восточном фронте. И которая, как ни странно, стала частью невидимого пролога Курской битвы.
Чтобы понять масштаб происходившего, достаточно вспомнить дневник профессора Николая Добротвора: он находился за сотню километров от Горького — и даже там ночное зарево от пожаров напоминало столб огня, подпиравший небо. В небольших деревнях люди впадали в отчаяние: если тыловой город так горит семь ночей подряд, то что же впереди?..
Немцы ошибочно полагали, что ГАЗ — главный советский «танковый конвейер» (по их данным, якобы выдавал до 800 Т-34 в неделю). Ошибка или дезинформация — так или иначе, но именно эта иллюзия сделала Горький для рейха «целью №1». Но даже без мифических цифр ГАЗ был гигантом: грузовики, бронемашины, легкие танки, мины, снаряды, реактивные снаряды, узлы для «Красного Сормова» — плюс собственное авиапроизводство. Удар по нему в любом случае был бы больным.
Готовились немцы так тщательно, будто собирались разбомбить Берлин. У них были не только аэрофотоснимки, но и объёмные чертежи цехов — их рисовали захваченные инженеры и местные предатели. Была и агентура, которая во время налётов подавала сигналы ракетами, помогая пилотам ориентироваться. Это всё — факт, подтверждённый архивами.
Ночью 4 июня 1943 года в воздух поднялись 168 бомбардировщиков — самая крупная ночная бомбардировка за всю Восточную кампанию. Первые «Хейнкели» освещали город осветительными бомбами — Горький вспыхнул как под прожектором. Потом пошли волны «Юнкерсов» — методично, по схеме: сначала водозабор, затем узлы водопровода, потом тяжёлые фугасы и зажигательные кассеты. ГАЗ лишили света и воды ещё до того, как началась главная фаза удара.
Над городом висели тысячи фосфорных «листьев», будто пылающая метель. Крыши цехов плавились, огромные краны рушились как картон, а двухтонный станок позже нашли на крыше соседнего корпуса. Фосфорные бомбы создали огненную бурю, которую немецкие пилоты видели за 50–60 километров.
И всё это время советская ПВО… фактически провалила оборону. Управления огнём не было, связь рвалась, командиры находились не на командных пунктах, а на наблюдательных вышках. Прожектора ловили лишь единичные цели. Зенитки били почти вслепую. Истребители поднялись поздно, командир был пьян, в небе творился хаос.
Но и немцы не были безупречны — последние группы летели наугад, сбиваясь с курса. Бомбы падали в десятках километров от цели. В Сартаково от такого «заблудившегося» самолёта погибло пять человек. В другую ночь одна из немецких машин отбомбилась по селу, находившемуся в 70 км от Горького.
Всего в первую ночь по городу отбомбились 149 самолётов.
Утром масштабы разрушений были шоком даже для видавших виды. По официальным цифрам погиб 61 человек — но современные исследователи уверены, что жертв было минимум в четыре раза больше: многие так и не были найдены. Завод фактически остановился: главные цехи лежали в руинах, оборудование было уничтожено или расплавлено.
Но хуже всего — что местные власти пытались «пригладить» картину. В отчётах занижалось число самолётов, преувеличивалась работа ПВО. И лишь вмешательство Сталина (он лично написал постановление ГКО) заставило разбираться всерьёз в том, как стратегический завод оказался без прикрытия.
Если понравилась статья, поддержите канал лайком и подпиской, а также делитесь своим мнением в комментариях.