— Да, котёнок, конечно, совещание затянется. Сам не рад, но ты же знаешь этого монстра Петровича, он с нас живых не слезет, пока цифры не сойдутся. Не жди, ложись, я тихонько приду. Целую.
Андрей нажал отбой, глядя на своё отражение в зеркале лифта. Подмигнул сам себе. Сорок семь лет, а вид вполне товарный: седина на висках даже шарма придаёт, живот втянут (если не расслабляться), костюм сидит как влитой. Ну какой Петрович? Петрович сейчас на даче рассаду поливает. А Андрея ждала Леночка. Двадцать пять лет, ноги от ушей и полная голова восторженной чепухи. Именно то, что нужно мужчине, уставшему от быта.
Он вышел из офисного центра, насвистывая. Совесть? Нет, не слышал. Совесть — это для тех, у кого нет возможностей. А у Андрея возможности были. И жена была. Инга. Удобная, как старое домашнее кресло. Привычная. Вроде и есть, а вроде и не замечаешь, пока не сядешь. Она, конечно, постарела. Морщинки там, усталость в глазах. Не то что Леночка.
Инга в этот момент стояла посреди спальни и смотрела на пиджак мужа, брошенный вчера на стул. Из кармана торчал уголок чека. Банально? До зубного скрежета. Словно в плохом сериале по второму каналу. Она медленно потянула бумажку.
«Ювелирный салон "Алмаз". Серьги, белое золото, топазы. Сумма...»
Она подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Не красавица с обложки, да. Но и не старуха. Глаза серые, внимательные. Фигура... ну, какая есть. Она не плакала. Странно, но слёз не было. Было чувство гадливости, будто наступила в грязь в новых туфлях. Хотелось отмыться.
— Совещание, значит? — тихо спросила она пустоту. — У Петровича?
Первым порывом было устроить скандал. С битьём посуды, с криками, с тыканьем этим чеком в его лощёную физиономию. А потом... Потом она представила его лицо. Сначала испуг, потом — скучающее выражение. «Ну прости, бес попутал, кризис среднего возраста». Или хуже: начнёт врать, изворачиваться, делать из неё дуру.
Нет. Это слишком просто. Слишком дёшево для него.
Инга аккуратно положила чек обратно в карман. Разгладила ткань. В голове начал складываться план. Холодный, злой и, как ей казалось, справедливый.
Андрей вернулся домой за полночь. Пах он сложной смесью дорогого коньяка, сигарет и приторно-сладких духов «Ванильная мечта», которые так любила Леночка. Чтобы перебить этот «букет», он ещё в подъезде щедро полил себя одеколоном.
В квартире было темно. Он привычно разулся, стараясь не шуметь, прошёл на кухню воды попить. Щёлкнул выключателем и замер.
На кухонном столе стояли два бокала. В одном, его любимом, на дне краснела капля вина. Второй был чист, но стоял рядом, будто из него только что пили. А посередине стола, в вазочке, вяла одинокая, но очень дорогая тёмно-бордовая роза.
Андрей нахмурился.
— Инга?
Тишина. Он прошёл в спальню. Жена спала, отвернувшись к стене. Или делала вид. На прикроватной тумбочке лежал её телефон. Экраном вниз.
— Спит, — пробормотал Андрей, чувствуя необъяснимую тревогу.
Он лёг рядом, привычно занимая две трети кровати. Потянул носом воздух. От подушки Инги пахло не её обычным кремом с ромашкой. Пахло чем-то резким, мужским. Сандал? Можжевельник? Запах был едва уловимый, но чужой.
«Показалось», — решил он, закрывая глаза. Но сон не шёл. В голове крутилась эта роза на кухне. Откуда? Сама купила? Зачем?
Утром он попытался прощупать почву.
— Инга, а что за цветы на кухне? Праздник какой-то? Я забыл дату?
Инга стояла у плиты, варила кофе. Она обернулась, и Андрей поперхнулся тостом. На ней был новый шёлковый халат. Не тот, махровый, уютный, а струящийся, тёмно-синий, который подчёркивал то, что, оказывается, ещё стоило подчёркивать.
— А, роза... — она загадочно улыбнулась, глядя куда-то сквозь мужа. — Да так. Коллега подарил. В знак благодарности за помощь с отчётом.
— Коллега? — Андрей напрягся. — Какой ещё коллега? У вас там одни бабки.
— Ну почему же одни бабки, — Инга пожала плечами. — К нам новый сотрудник пришёл. Станислав. Молодой, перспективный. Очень... внимательный.
Она поставила перед ним чашку, и Андрей заметил, что у неё новый маникюр. Ярко-красный. Вызывающий.
— Пей, остынет. Мне бежать надо.
— Куда? У тебя же выходной, — опешил Андрей.
— Дела, милый. Дела.
Она чмокнула его в щёку — легко, походя, как целуют надоевшего родственника, — и выпорхнула из кухни.
Андрей остался сидеть с надкушенным тостом. Внутри начало ворочаться что-то тяжёлое и липкое. Ревность? Нет, какая ревность, он же мужик, он самец, это у него любовница, а не у неё. Это просто... уязвлённое самолюбие собственника.
«Станислав, значит», — подумал он зло. — «Внимательный».
Всю следующую неделю Инга вела себя безупречно. Безупречно подозрительно.
Она перестала звонить ему днём с дурацкими вопросами «что купить на ужин». Раньше это раздражало, теперь тишина давила на уши.
Андрей сидел на работе, тупо глядя в монитор. Леночка прислала пятую фотку в новом белье и подписью: «Котик, я скучаю, когда мы увидимся?». Андрей смахнул уведомление, не читая. Какой к чёрту котик? Тут жена из-под контроля выходит.
Он сам написал Инге:
«Ты где?»
Ответ пришёл через час:
«Занята. Буду поздно. Ужин в холодильнике».
Занята. Кем? Станиславом этим?
Вечером он устроил досмотр. Пока Инга была в душе, он схватил её телефон. Раньше пароля не было — скрывать-то нечего. Он провёл пальцем по экрану.
«Введите код-пароль».
Андрей похолодел. Руки предательски задрожали. Он попробовал дату их свадьбы. Ошибка. День рождения сына. Ошибка. Её день рождения. Ошибка.
— Ты что-то ищешь? — голос Инги прозвучал прямо над ухом.
Он подпрыгнул, чуть не выронив смартфон. Инга стояла в дверях ванной, вытирая волосы полотенцем. В её взгляде не было страха, только лёгкая насмешка.
— Часы хотел посмотреть, — буркнул Андрей, чувствуя себя школьником, пойманным с сигаретой. — Мой разрядился.
— На стене висят, — кивнула она. — Крупные цифры, специально для тех, у кого зрение садится.
Она забрала телефон, спокойно разблокировала его (Андрей вытянул шею, пытаясь подсмотреть код, но она ловко отвернулась) и начала кому-то печатать. Улыбаясь.
— Кому пишешь? — не выдержал он.
— Подруге.
— Какой?
— Ты её не знаешь. Школьная. Нашлась вот.
Ложь. Он чувствовал ложь кожей, потому что сам был профессионалом в этом деле. Подругам так не улыбаются. Так улыбаются, когда флиртуют. Когда в крови бурлит адреналин от новой интрижки.
«Она мне изменяет», — мысль ударила молотом. — «Мне! Своему мужу! Да как она смеет? На мои деньги, в моей квартире...»
Про свою Леночку он как-то сразу забыл. Леночка была «законным мужским правом». А измена жены — это предательство, удар в спину, крушение основ мироздания.
На третий день паранойи Андрей начал делать ошибки.
В отчёте для руководства перепутал дебет с кредитом. Начальник орал так, что стёкла дрожали, но Андрей слушал его вполуха. Он думал о том, что Инга сегодня надела те самые чулки, которые берегла для особых случаев. Для него она их надевала последний раз три года назад.
В обед позвонила Леночка.
— Ты совсем охренел? Мы договаривались на ланч! Я уже полчаса сижу как дура!
— Слушай, отвали, а? Не до тебя сейчас. Работы валом.
— Ах так?! Ну и иди к чёрту, козел старый!
Андрей отключил телефон. «Старый» резануло, но сейчас было важнее другое. У Инги в соцсетях (он завёл фейковый аккаунт, чтобы мониторить её страницу) появилось фото. Два билета в театр. И подпись: «Культурный вечер в приятной компании».
Кто? Кто этот гад? Станислав? Или кто-то другой?
Он должен был узнать. Это стало навязчивой идеей. Он начал принюхиваться к её вещам, искать чеки, волоски на пальто. Он стал тем самым ревнивым психопатом, над которыми раньше смеялся. Но он оправдывал себя: «Я должен знать правду».
День Икс настал в четверг.
Утром Инга, вертясь перед зеркалом, бросила:
— Я сегодня задержусь. Не теряй.
Андрей напрягся. Сегодня у него на работе была сдача проекта. Самый важный день в году. Шеф, тот самый Петрович, предупредил: «Не дай бог, Андрюша, косяк. Уволю без выходного пособия, и волчий билет выпишу».
— Куда это ты собралась? — спросил он, завязывая галстук. Руки дрожали.
— На выставку. Современное искусство.
— Одна?
— Нет, почему одна. С... компанией.
Она подмигнула ему и вышла.
Андрей продержался на работе ровно час. Он сидел как на иголках. Перед глазами плыли цифры, графики, но видел он только Ингу, которая смеётся в каком-то полутёмном зале, а какой-то хлыщ кладёт руку ей на талию.
«Не могу», — решил он. — «Плевать на проект. Если я сейчас не выясню, я сдохну».
Он соврал секретарше, что у него прихватило сердце («Скорую не надо, я к своему врачу»), и рванул на парковку.
В машине включил приложение. Да, он подкинул в ее машину старый телефон с программой родительского контроля. Подло? Плевать. На войне все средства хороши.
Точка на карте двигалась к выезду из города.
«Загородный клуб?!» — Андрей ударил по рулю. — «Ну погодите у меня оба».
Он вцепился в руль и погнал следом. Телефон начал разрываться. Звонил Петрович.
— Андрей, ты где? Клиенты через пятнадцать минут будут! Ты презентацию унёс!
— Я... мне плохо, Петр Ильич. Очень плохо. Умираю буквально.
— Какое умираю?! Вернись, гад, или ты труп!
Андрей сбросил вызов. Карьера летела в тартарары, но азарт охотника затмил рассудок. Он должен поймать их с поличным. Прямо в номере. Ворваться, заснять на камеру, швырнуть ей в лицо: «Вот ты какая! А строила из себя святую!»
Машина Инги свернула к элитному спа-отелю «Лесные Дали». Андрей припарковался в кустах, метрах в ста. Надел кепку, тёмные очки. Джеймс Бонд недоделанный.
Инга вышла из машины. Одна. Легкая походка, платье развевается. Она вошла в холл.
Андрей ждал. Сейчас подъедет он. Любовник. На чём он? На «Мерседесе»? На байке?
Прошёл час. Телефон Андрея раскалился от звонков. Звонил шеф, звонил зам, звонила секретарша. Потом пришло сообщение: «Можешь не возвращаться. Трудовую заберёшь по почте. Ты нас подставил на миллионы. Идиот».
Андрей прочитал и пусто уставился на экран. Уволен. Реально уволен. Двадцать лет стажа, перспективы, бонусы... Всё коту под хвост.
«Ну ничего», — зло подумал он. — «Зато я тебя поймаю».
Прошёл ещё час. Начал накрапывать дождь. Андрей хотел в туалет, хотел есть, но сидел, впившись глазами во вход отеля. Никто к Инге не подходил. Никто не заезжал.
Может, он уже там? Ждёт в номере?
Андрей решился. Он вышел из машины, прокрался к окнам ресторана. Заглянул через стекло, прячась за кадкой с туей.
В зале было малолюдно. За угловым столиком сидела Инга.
Одна.
Перед ней стояла чашка чая и тарелка с пирожным. Она не смотрела на дверь, не нервничала. Она читала книгу. Обычную бумажную книгу.
Андрей замер. Где мужик? Где страстные объятия?
Он простоял так минут двадцать. Ноги затекли. Инга доела пирожное, аккуратно вытерла губы салфеткой, расплатилась и встала.
Она вышла из отеля, села в свою машину и поехала обратно в город.
Никакого Станислава. Просто чай и книжка.
Андрей стоял под дождём, мокрый, жалкий, уволенный. До него начало медленно доходить. А был ли мальчик?
Домой он вернулся разбитый.
Инга сидела в кресле, смотрела телевизор. На ней был тот самый халат.
— О, явился, — спокойно сказала она, не поворачивая головы. — А я думала, ты на работе ночуешь, проект же.
— Нет больше работы, — хрипло сказал Андрей. — Уволили меня.
— Да ты что? — в её голосе не было сочувствия, только легкое удивление. — Как же так? Ты же незаменимый.
— Я следил за тобой, — выпалил он. Сил врать не было. — Я поехал за тобой в этот чёртов отель. Думал, ты там с этим... со Станиславом.
Инга медленно повернулась. В её глазах плясали бесята.
— И как? Нашёл Станислава?
— Нет там никого! — заорал он, срываясь. — Ты одна сидела! Жрала пирожное! Зачем?! Зачем ты врала про цветы, про театр?!
— Я не врала, — Инга пожала плечами. — Цветы я купила себе сама. Билеты в театр — тоже, ходила с соседкой, тетей Машей, она давно просила. А Станислав... ну, он правда существует. Ему двадцать два года, работает у нас администратором. Очень внимательный мальчик, помог мне антивирус обновить.
В комнате повисла тишина. Андрей чувствовал себя полным идиотом. Его развели. Его, опытного игрока, развели как мальчишку.
— Ты специально, — прошептал он. — Ты знала, что я буду следить. Ты всё подстроила, чтобы меня уволили.
— Я ничего не подстраивала с твоей работой, — жестко сказала Инга. Встала и подошла к комоду. — Ты сам всё сделал. Своими руками. Своей паранойей. Ты так привык врать сам, что везде видишь ложь. Ты так привык изменять, что уверен — все вокруг такие же грязные.
Она открыла ящик и достала маленькую коробочку.
— А насчет мести... Знаешь, я ведь просто хотела, чтобы ты почувствовал то же, что и я. Когда ты врёшь мне в лицо про совещания. Когда от тебя разит чужими бабами. Когда я нахожу вот это.
Она кинула ему на колени чек на серьги с топазами.
Андрей машинально взял бумажку.
— Инга, я...
— Молчи. Не унижайся ещё больше.
Она выкатила из спальни чемодан. Уже собранный.
— Ты куда? — испугался он. — К маме?
— Нет, зачем к маме. Квартира мамина, забыл? Это ты уходишь. Вещи я твои собрала. Не все, конечно, только первое необходимое. Остальное заберёшь потом.
Андрей смотрел на неё и не узнавал. Где та тихая мышь, которая терпела его выходки годами? Перед ним стояла чужая, холодная женщина, которая только что сломала ему жизнь.
— Инга, постой. Ну ошибся, ну с кем не бывает. Давай поговорим. Я брошу её, честное слово! Я найду новую работу...
— Не надо, Андрей. — Она открыла входную дверь. — Я не хочу больше жить в ожидании твоих подачек внимания. И знаешь, что самое смешное? Того любовника, которого ты себе нафантазировал... его ведь правда нет. Но он оказался лучше тебя. Он хотя бы заставил меня купить новое платье и почувствовать себя женщиной. А ты... ты просто пустое место.
— Уходи.
Андрей медленно поднялся. Взял чемодан. В кармане пиджака звякнул телефон — пришло сообщение от банка о задолженности по кредитке. Работы нет. Леночки нет. Жены нет. Квартиры нет.
Он вышел на лестничную площадку. Андрей постоял минуту, глядя на номер квартиры, которую считал своей. Потом пнул чемодан и поплёлся к лифту, понимая, что в этой игре он проиграл самому опасному противнику — своему отражению в зеркале.