Если бы мне кто-то утром сказал, что обычная поездка в автобусе изменит что-то в моей жизни, я бы только хмыкнула.
Утро было как утро: серое, липкое, с моросящим дождём и заевшим будильником.
— Мааам, не уходи рано, — простонал Дениска, мой семилетний сын, заворачиваясь в одеяло. – У нас сегодня контрольная, ты обещала помочь…
— Я тебе вчера помогала, — поцеловала его в макушку. – Ты всё знаешь, справишься. Бабушка тебя в школу отвезёт, не переживай.
— А ты когда вернёшься? – уже сквозь сон.
— Как всегда, вечером. Если автобусы не сойдут с ума.
Я выскочила из квартиры, застёгивая пальто на ходу. На остановке уже толпились люди, как будто весь район решился выехать именно в этот момент.
Автобус №47, наш вечный герой и мучитель, подкатил, как всегда, с задержкой. Двери распахнулись, и народ плотной массой потянулся внутрь.
Я втиснулась следом, зажав сумку перед собой, чтобы её не прищемили. В салоне было жарко, пахло сырой одеждой и чем-то кислым. Свободных мест, естественно, не было.
«Ничего, двадцать минут постою, — подумала я. — Главное, не опоздать к планёрке».
Телефон завибрировал в кармане. Мама.
— Да, мам, — прижала я аппарат к уху, стараясь говорить тихо. — Денис уснул, ты его не буди сразу…
— Лена, — мама, как всегда, игнорировала мои «тихо», — ты ключи не забыла? И мусор вынесла?
— Вынесла. Ключи в сумке. Мам, я в автобусе, мне неудобно…
— И ещё! — продолжала она на весь автобус. – Не забудь зайти вечером в аптеку, у меня таблетки заканчиваются. Я тебе список на стол положила…
Я чувствовала, как на меня оборачиваются.
Повернулась в сторону окна, чтобы хоть чуть уйти от взглядов.
И тут за спиной громко, как выстрел:
— Девушка! Вы вообще совесть имеете?!
Я вздрогнула, чуть не выронив телефон. Обернулась.
За моим плечом стояла женщина лет пятидесяти пяти – полная, с тщательно уложенной причёской и острым взглядом. В руках – сумка-«баул». На шее – яркий платок.
— Я… что? – растерялась я.
— А то, — она подняла голову выше. – Вы что, не видите, что вокруг люди? Весь автобус слушает ваши семейные разборки!
— Мам, я тебе перезвоню, — быстро сказала я в трубку и отключилась.
— Очень хорошо, что перезвоните, — не унималась женщина. – Сейчас везде такая молодежь… или почти молодежь, — она оценивающе скользнула по моём лицу, — никаких правил, никакого уважения.
— Я говорила очень тихо, — попыталась я спокойно. – Никому не мешала.
— Не мешала? — вскрикнула она. – Да здесь весь автобус знает, что у вашей мамы таблетки заканчиваются!
Пассажиры засмеялись. Несколько человек откровенно уставились на меня.
Я почувствовала, как краснеют уши.
— Извините, — сквозь зубы сказала я. – Просто… мне нужно было ответить.
— Мне тоже много чего «нужно», — взвилась она. — Но я же не устраиваю из автобуса переговорный пункт! Сначала они громко разговаривают, потом ноги на сиденье ставят, потом…
— Ноги я никуда не ставила, — не выдержала я.
— А то, что вы стоите прямо над пожилым человеком и даже не думаете уступить место, — это нормально, да? – она указала рукой куда-то вниз.
Я посмотрела: на сиденье возле меня действительно сидела пожилая бабушка. Но рядом с ней, у прохода, была другая женщина, тоже стоящая, только ещё ближе к бабушке, чем я.
— Во-первых, — сдерживаясь, сказала я, — я сама не видела, как она села. Во-вторых, я тоже…
— Ой, начинайте, — перебила та. – «Я тоже устала, я тоже работаю». Всем тяжело! Я вот с пятого утра на ногах, из поликлиники еду. Спина отваливается! Но ничего, стою, не жалуюсь!
— Так присядьте, — тихо вмешался парень у окна. – Место-то свободное вон там, смотрите.
— Я не вам говорю, молодой человек! – отрезала она. – Я этой барышне говорю, которая считает, что она одна на свете!
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы злости.
Кто-то из пассажиров покачал головой.
Сзади мужской голос пробурчал:
— Правильно тётка говорит. Научились по телефону орать…
Я хотела сказать: «Я не орала», хотела объяснить, что дома меня ждёт ребёнок и больная мама, что я не чья-то «барышня», а человек, который просто едет на работу.
Но слова застряли в горле.
Я молча отвернулась и уставилась в окно, видя только расплывчатые силуэты домов.
— Вот именно, молчать надо, — буркнула женщина напоследок. – Может, хоть подумайте.
Дальше ехали в тяжёлом молчании.
На моей остановке я вышла, выскочив почти бегом, хотя обычно выходила спокойно.
На улице было сыро. Я вдохнула холодный воздух так, будто только что всплыла из воды.
«Дура, — ругала я себя. – Что ты оправдывалась? Надо было послать её…»
Но где-то глубоко сидело другое: «А вдруг я правда мешала?»
На работе всё тоже было через одно место.
— Лена, вы где ходите? – строго спросил начальник, заглянув к моему столу. – Планёрка уже началась.
— Извините, автобус… — начала я.
— Автобус, ребёнок, гололёд, солнечная активность, — махнул он рукой. – Мне результат нужен, а не объяснения. Пойдёмте.
Я вздохнула.
Утренний скандал в автобусе, резкость начальника, мысли о неоплаченных счетах – всё смешалось в одну тяжёлую массу.
В обед я позвонила маме.
— Ты чего такая резкая утром была? – сразу услышала я. – Я только хотела тебе сказать…
— Мам, — перебила я, — меня женщина в автобусе перед всеми отчитала. За наш разговор. Было… очень неприятно.
— Вот ведь, — возмутилась мама. – Нашлась воспитательница. Сама небось внуков не видит, зато чужих учит. Не бери в голову. Люди сейчас злые.
«Не брать в голову» не получалось.
Перед глазами всё время всплывало её лицо: недовольное, тяжёлый взгляд, громкий голос.
И мой собственный — растерянный, глупый.
Обратная дорога вечером неожиданно сорвалась: Игорь Сергеевич задержал меня с отчётами.
— Лена, это важно, — сказал он. – Надо закрыть квартал. Ты же лучшая по цифрам, выручай.
«Лучшая по цифрам, но это не мешает наезжать на меня в автобусе», — подумала я, но села и сделала.
В итоге домой я выбиралась уже в девятом часу.
Улица подсохла, фонари рисовали на асфальте жёлтые пятна.
Я шла к остановке, усталая, мечтая только о том, чтобы доехать без приключений.
Автобус подъехал быстро, я даже обрадовалась. Но не успела открыть дверь, как взгляд зацепился за знакомый силуэт у лавочки.
На скамейке возле остановки сидела та самая женщина. В том же платке, с той же сумкой. Только теперь она не гордо стояла, а сгорбилась, упершись руками в колени.
«Только этого не хватало», — прошептало что-то внутри.
Я отвернулась, сделала шаг к двери автобуса… и вдруг услышала глухой звук падения.
Оборачиваюсь — женщина лежит на асфальте возле скамейки, сумка перевёрнута, вещи рассыпались.
Несколько человек отступили назад, испуганно глядя.
— Ой-ой, упала, — сказал кто-то. – Сердце, что ли?
— Скорую надо… – неуверенно пробормотал другой.
Водитель уже сигналил:
— Заходим или нет? Мне по расписанию ехать!
Я стояла, как приклеенная, глядя на её неподвижное тело.
Глупая мысль: «Это же та, которая меня унизила».
Другая, громче: «Человек лежит. Если не помочь, совесть сожрёт».
Я резко развернулась и подбежала.
— Женщина, вы слышите меня? – присела рядом. – Алло?
Она открыла глаза, мутные, полные боли.
— Дышу… – прошептала. – Просто… закружилось всё.
— Вам плохо? Давление? Сердце?
— Давление, – еле слышно. – Таблетку не успела купить…
— Надо скорую вызвать, — вмешался мужчина в кожаной куртке. – Такое на ногах не носят.
— Вызывайте, — сказала я.
Он отступил к стороне, начал набирать.
Я достала из сумки маленькую бутылку воды, поднесла к её губам.
— По чуть-чуть, — сказала. – Как вас зовут?
— Нина… Нина Петровна, — прошептала она.
Вот оно, имя у моей «обидчицы». Не «эта тётка», не «невоспитанная», а Нина Петровна.
— Нина Петровна, вы голову ударили? – я осторожно потрогала затылок. – Болит?
— Вроде нет… просто… зашаталась, — она попыталась подняться, но я удержала.
— Лежите. Не геройствуйте.
Водитель автобуса, вздохнув, всё-таки закрыл двери и уехал. Люди вокруг стали расходиться: «Ну, тут уже всё понятно, скорую ждут».
Остались я, мужчина с телефоном и женщина лет сорока, которая молча подобрала рассыпавшиеся вещи и сложила обратно в сумку.
— Скорую вызвал, — вернулся мужчина. – Сказали ждать минут пятнадцать.
Мы стояли, потом женщина пошла к себе, мужчина ушёл за угол, «позвонить».
В итоге через пять минут я осталась одна с Ниной Петровной.
— Не уходите, ладно? – вдруг сказала она, цепляясь за моё пальто. – А то… вдруг…
В глазах у неё был страх, не похожий на тот утренний, злой. Настоящий, человеческий.
— Я останусь, — сказала я. – Не переживайте.
Мы молчали. Потом она вдруг посмотрела на меня пристально.
— Вы… вы в автобусе сегодня утром были? – спросила, прищурившись.
— Была, — вздохнула я. – Вы меня чуть не съели при всех.
Она заморгала.
— Это вы… та девушка с телефоном?
Я кивнула.
Нина Петровна закрыла глаза.
— Значит… вот как, — пробормотала. – Ну, Господи…
Скорая приехала быстрее, чем обещали. Врачи подняли Нину Петровну, измерили давление.
— Сто девяносто на сто двадцать, — сказал один. – Ей определённо в больницу.
— Я никуда не поеду, — заупрямилась она, как ребёнок. – У меня внучка одна дома. Её кормить надо…
— Кого кормить? – спросила я.
— Внучку. В пятом классе. Я за ней смотрю, — ответила она, уже в машине. – А дочка моя… она во второй смена , до одиннадцати работает.
— Мы вас всё равно не оставим, — строго сказал врач. – Девушка, вы с ней?
Я замялась.
«Нет, я просто та, на кого она утром накричала», — хотелось сказать.
— Да, с ней, — услышала свой голос.
— Тогда поехали. В приёмнике понадобится кто-то, кто объяснит, что случилось.
Я забралась в машину следом.
Телефон зазвонил: мама.
— Лен, ты где? Автобусы опять встали? – заволновалась она.
— Мама, я в скорой, — сказала я.
— В скорой?! Что случилось?!
— Не со мной, — поспешила успокоить. – Женщина упала у остановки. Я… еду с ней в больницу. Дениса заберёшь сама, ладно?
Мама вздохнула:
— Конечно заберу. Ты вечно во что-то вляпаешься. Ну смотри там, чужие люди…
Я посмотрела на Нину Петровну. Она лежала, закрыв глаза, но держала меня за руку, будто за спасательный круг.
— Не чужие, – тихо сказала я. – Уже нет.
В приёмном покое пахло хлоркой и усталостью.
Нину Петровну положили на каталку, увезли в коридор.
— Вы подождите здесь, – сказали мне. – Сейчас кардиолог подойдёт.
Я сидела на пластмассовом стуле, злая на себя за то, что опять влезла. Можно было пройти мимо, как многие проходят. Но я почему-то с детства не умела.
Через десять минут Нину Петровну вернули. Врач, мужчина лет сорока в очках, сказал:
— Криз удалось снять. Но ей нужно остаться в стационаре хотя бы на пару дней.
— Я домой должна… — заупрямилась она. – Внучка…
— Мы позвоним вашей дочери, – врач был твёрд. – Это не обсуждается.
Он ушёл, а она подозвала меня пальцем.
— Леночка… – впервые она назвала меня по имени, хотя я её не представлялась. Наверное, услышала, когда я по телефону с врачом говорила. – Ты прости меня, старую дуру.
Я моргнула.
— За что?
— За автобус, – вздохнула она. – Накричала на тебя… при всех.
Она отвернулась к стене.
— Сейчас лежу, думаю: вот если бы ты мимо прошла… Упала бы я там одна, в луже этой…
Голос дрогнул.
— Я… честно, я не сразу решила подойти, – призналась я. – Но потом… ну, нельзя же так.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Я утром была, как натянутая струна, – сказала. – Ночь не спала. Внучка с температурой, дочка на смене. Сама из поликлиники, там мне сказали, что сердце… того. А в автобусе тесно, шумно, все кричат, у всех свои беды.
Она горько усмехнулась.
— Ты говорила с мамой, я услышала про таблетки… и подумала: «вот, у всех одни таблетки, а моей не доехать». Разозлилась. На тебя сорвалась.
Я слушала и чувствовала, как внутри что-то отпускает.
— У меня тоже мама больная, – сказала я. – И ребёнок. И я тоже не спала. У всех… свои причины.
Мы помолчали.
— А сейчас я подумала, – продолжила Нина Петровна, – вот ты могла меня ненавидеть. А ты… скорую дождалась, поехала. Разве я этого заслужила?
Я покачала головой:
— Тут не про «заслужила». Просто… так правильно.
Она неожиданно улыбнулась.
— Ты хорошая, – сказала. – Я таких мало встречала.
В горле встал ком.
— Я тоже не святая, – попыталась отшутиться. – И кричать умею.
Она вздохнула:
— Крик — он ведь как давление. Вроде выпустил, легче, а потом…
Она замолчала.
Я додумала про себя: «а потом лежишь на асфальте».
Подошёл врач, сказал, что позвонил её дочери. Через полчаса в приёмник влетела женщина лет тридцати пяти, в куртке на молнии, с заплаканными глазами.
— Мама! – кинулась она к кровати. – Что случилось?!
— Жива я, жива, — буркнула Нина Петровна. – Давление моё дурное, как обычно.
Она кивнула в мою сторону.
— Вот эта девушка помогла. Если бы не она…
Дочка повернулась ко мне.
— Спасибо вам большое, — сказала искренне. – Мама иногда… резкая. Но она не злая.
— Я уже заметила, — улыбнулась я.
— Мам, ну сколько можно? – укоризненно посмотрела она на Нину Петровну. – Я тебе говорила – меньше нервничать, таблетки вовремя пить.
— А ты думала, легко меньше нервничать, когда ты сутками на работе, а внучка одна дома? – завелась та. – Ладно, потом будем ругаться.
Она снова повернулась ко мне.
— Леночка, ты номер свой мне дай, а? Вдруг… пригодится. Я тебе… борщ сварю, пирогов напеку… хоть чем–то отплачу.
Я хотела отказать, но что-то удержало.
— Давайте, — сказала. – Только вы сначала поправьтесь, а потом уже пироги.
Я продиктовала номер дочке, та внесла его в телефон.
— Я вам напишу, как её определят, в какое отделение, — сказала она. – Спасибо ещё раз.
Дома мама встретила меня с привычным:
— Ну что опять? Сколько можно чужие проблемы на себя тащить?
Я устало сняла ботинки.
— Мам, если бы ты упала на остановке, тебе хотелось бы, чтобы все прошли мимо? – спросила.
Она помолчала.
— Ну… нет, конечно. Но…
— Вот и всё, – отрезала я.
Дениска подбежал, обнял за ноги.
— Мам, ты правда в скорой ездила? – глаза у него были круглые. – Круто!
— Ничего там крутого, — вздохнула я, но улыбнулась. – Лучше ты туда никогда не попадай.
Через два дня пришла смс от неизвестного номера:
«Это Нина Петровна. Меня перевели в кардиологию. Чувствую себя лучше. Спасибо ещё раз. Если будет время – зайдите, я вас жду».
Я долго смотрела на сообщение.
Работа, дом, уроки с Денисом, мама с её врачами – куда уж сюда ещё больницу.
Но потом вспомнила её руку на асфальте, взгляд и слова: «Ты хорошая».
И в обеденный перерыв всё-таки поехала.
В палате Нина Петровна лежала у окна, читала газету. Когда увидела меня, засуетилась:
— Господи, пришла! Я думала, ты забудешь.
— Я обещала, — сказала я.
Вторая больная, женщина в халате, многозначительно улыбнулась:
— О, это та ваша «ангел–хранительница»?
— Она самая! – гордо ответила Нина Петровна. – Проходи, садись.
Она пододвинула табурет.
Мы говорили почти час. О внучке, которую зовут Марина, о её дочке, которая одна тянет работу и дом, о том, как Нина Петровна в молодости была диспетчером на автобазе и тоже «всех строила».
— Вот, наверное, привычка и осталась, — задумчиво сказала она. – Всех строить. Только возраст уже не тот. И нервы тоже.
Я рассказала про своего Дениса, про маму, про работу.
Когда сказала про утренний скандал, она виновато вздохнула:
— Я, знаешь, с тех пор как муж умер, всё время как на взводе. Он у меня прямо на остановке умер. Инфаркт. Люди стояли вокруг, смотрели. Никто не подошёл. Я тогда на весь мир обозлилась.
Она помолчала.
— Наверное, поэтому и кидаюсь на всех. Кажется, что если сама не крикну, никто вообще ничего не услышит.
Я смотрела на неё и думала: если бы я знала всю эту историю утром, сердился бы я так сильно?
Наверное, меньше.
— Я не оправдываюсь, – добавила она. – Просто… чтобы ты знала. Я правда тогда была неправа.
— Я тоже, — призналась я. – Могла сразу извиниться, не огрызаться. Мы же не знаем, что у других за спиной.
Она улыбнулась:
— Вот и договорились.
На прощание она сунула мне в руки пакет.
— Это что? – удивилась я.
— Пирожки, — засмеялась. – Я вчера дочку заставила принести. Домашние. Чтобы твой мальчик попробовал, а то всё покупное пьёт… ест.
В пакете действительно оказались ещё тёплые пирожки.
Прошло несколько недель. Нину Петровну выписали, мы пару раз созванивались.
Иногда она присылала мне короткие смс:
«Как вы там? Денису привет»,
«Сегодня не ругалась ни на кого в автобусе, прогресс».
Я отвечала: «Молодец» и улыбалась сама себе.
А неожиданное произошло чуть позже.
В наш офис пришёл новый руководитель отдела – вместо уволившегося старого.
Женщина лет сорока пяти, строгая, с короткой стрижкой. Мы выстроились почти в линейку, пока директор представлял:
— Это наш новый руководитель, Марина Нинина Петровна.
У меня внутри всё перевернулось.
«Не может быть…»
Она прошла по ряду, пожимая руки, и, дойдя до меня, замерла.
— Лена? – растянулась улыбка. – Вот так встреча.
Коллеги удивлённо уставились на нас.
— Вы… знакомы? – спросил директор.
— Можно сказать и так, – ответила она. – Лена – человек, которому наша семья многим обязана.
После собрания Марина (так все её стали называть) зашла ко мне к столу.
— Я, когда мама рассказала, что её «спасительница» работает где-то в центре, даже представить не могла, что это вы, — сказала она. – Она до сих пор вспоминает: «Вот бы всем такой характер, как у Лены. Не прошла мимо, хоть я на неё и наорала».
Она улыбнулась.
— Удивительный мир.
Потом, чуть понизив голос:
— И да, я уже видела ваши показатели. Работаете вы сильно. Если будет хотеться расти – приходите, поговорим. У меня к вам особое доверие.
Я сидела, почти не веря.
Утренний автобус, крик, позор, асфальт, скорая… Если бы кто-то тогда сказал, что из этого выйдет… повышение и новые возможности, я бы покрутила пальцем у виска.
Теперь, когда кто-то орёт в общественном транспорте, я уже не спешу сразу вставать на чью-то сторону.
Я вспоминаю Нину Петровну, её взгляд на асфальте и её «прости» в больнице.
И себя, стоящую с телефоном в руках и чувствующую себя последней виноватой.
Женщина накричала на меня в автобусе.
Но потом случилось то, чего я точно не могла ожидать:
из случайного конфликта родилась связь, которая изменила и её жизнь, и мою.
ЕЩЕ БОЛЬШЕ АВТОРСКИХ ИСТОРИЙ