Создание Библии и диоклетиановский узел: между византийской фабрикой и Контрреформацией

1. Постановка вопроса

В университетской историографии «создание Библии» обычно описывают как постепенный процесс, развернувшийся от II до IV века н. э.: формирование корпуса новозаветных книг, выделение «канонических» и «апокрифических» текстов, постепенное признание определённого набора произведений в качестве нормативного. Крупные синтетические исследования — от Х. фон Кампенхаузена до Б. Метцгера и Л. Хертадо — в целом разделяют эту модель, локализуя основное становление канона в эпоху ранней Церкви и поздней античности.

В нашей SC-модели картина предстаёт иной. «Античность» понимается не как удалённая на полторы тысячи лет глубина, а как многоступенчатая переработка событий XII–XVII веков, разложенная по учебной маске «I–VIII вв. н. э.». С этой точки зрения вопрос о создании Библии распадается на три взаимосвязанные проблемы:

1. Кто и когда создавал архитектуру времени, внутри которой Библия вообще могла бы пониматься как «книга всех эпох» — от Сотворения до наших дней.
2. Кто и когда собирал и нормировал текстовые корпусы, превращая множество разнородных собраний (ветхозаветные переводы, апостольские послания, евангелия, толкования) в единый, целостный канон.
3. Какова роль диоклетиановского слоя — того узла, в котором сходятся мотивы гонений на книги и людей, административной перестройки и окончательного догматического закрепления этого корпуса.

Настоящее исследование сосредоточивается именно на третьем вопросе: каким образом в нашей реконструкции диоклетиановский слой — как в его византийско-правовой, так и в контрреформационно-барочной ипостаси — определил окончательное оформление Библии.

2. Что означает «создать Библию» в рамках SC-модели

В терминологии нашего подхода «создать Библию» означает совершить одновременно три операции.

Первая операция: собрать и систематизировать корпус текстов

• Ветхий Завет: исторические книги, Псалтирь, премудростные сочинения, пророческие книги, параллельные редакции и переводы.
• Новый Завет: четыре евангелия, Деяния апостолов, корпус посланий Павла, соборные послания, Апокалипсис.
• Орбитальные корпусы: экзегетические комментарии, гомилии, каноническое право, литургические чтения.

Вторая операция: встроить эти тексты в единую хронологическую систему

• привязать события библейского повествования к протяжённой временной шкале — от Сотворения мира до современности;
• согласовать различные хронологические эры (византийскую «от Адама», латинскую Anno Domini, пасхальные циклы);
• наложить на эту шкалу историю империй, вселенских соборов, «отцов Церкви» и исторических катастроф (землетрясения, войны, эпидемии).

Третья операция: закрепить состав канона юридически и институционально

• определить, какие книги признаются «каноническими» и читаются в богослужебной практике;
• какие допускаются в качестве «полезных, но не канонических»;
• какие объявляются подлежащими запрещению и уничтожению.

В нашей реконструкции эти три операции решаются не в абстрактном «III–IV веке», а в трёх волнах на протяжении XII–XVII вв. SC:

1. деятельность византийской школы, создававшей фундамент «древней истории Церкви» (X–XII вв. SC);
2. работа компьютистов и хронографов (XIII–XV вв. SC);
3. труды гуманистов и деятелей Контрреформации (XV–XVII вв. SC).

Диоклетиановский узел в этом контексте — это не исток, а момент итоговой консолидации и окончательной обработки, когда всё предыдущее многовековое наслоение временных пластов и текстовых традиций кристаллизуется в официально утверждённую Библию.

3. Долгая подготовка: от Евсевия/Ареты к палеологовским хронографам

3.1. Евсевий/Арета и Константин VII: основание «древней истории Церкви»

В SC-хронологии фундамент ранней церковной истории создаётся не в IV веке, а в окружении Константина VII Багрянородного (примерно 930–960 гг. SC).

Традиционный образ «Евсевия Кесарийского» здесь следует рассматривать как собирательное имя для круга книжников и учёных, в котором решающую роль играет Арета Кесарийский. Их совместная деятельность была направлена на:

• компиляцию текстов «Церковной истории» и «Жизни Константина»;
• конструирование последовательности гонений, вселенских соборов, этапов торжества Церкви;
• выстраивание продолжительной иерархической лестницы императоров и епископов.

Именно в этой интеллектуальной среде складывается первый архитектурный каркас библейской истории: от библейских патриархов и пророков до «Константина Великого». На этом этапе Библия ещё не замкнута как жёсткий канон, но уже функционирует в качестве оси всемирно-исторического повествования, вокруг которой организуются рассказы о царствах, церковных соборах и мученических подвигах.

3.2. Компьютисты и архитекторы времени: от Дионисия к Григоре

Следующий слой — труды реформаторов хронологии XIII–XV вв. SC:

• Дионисий Малый (в нашей реконструкции XIII–XIV вв. SC) переводит латинский мир на новую эру, обозначаемую как «от Рождества Христова», подчиняя весь исторический нарратив одной точке отсчёта — «Anno Domini».
• Беда Достопочтенный (рубеж XV–XVI вв. SC) адаптирует этот хронологический каркас к северноевропейским реалиям, интегрируя местную церковную историю в универсальную шкалу Anno Domini.
• Георгий Синкелл и Феофан Исповедник, наряду с Никифором Григорой, в поздневизантийскую палеологовскую эпоху создают обширную хронику, охватывающую период «от Сотворения мира», где библейское повествование, «античные» царства и византийская история переплетаются в единую телескопическую структуру.

Их совокупный вклад в создание Библии по нашей модели состоит в следующем:

1. Они трансформируют Библию из простого собрания священных текстов в основополагающий источник всемирной хронологии.
2. На созданные ими временные рамки впоследствии навешиваются и история Диоклетиана, и история становления канона.
3. Без их предварительной работы не возникло бы того универсального «каркаса времени», на который диоклетиановский слой смог бы окончательно закрепить библейский корпус.

4. Диоклетиановский узел в рамках SC-хронологии

4.1. Композитная природа образа «Диоклетиана» в нашей реконструкции

В традиционной университетской исторической науке Диоклетиан предстаёт как император конца III — начала IV века, инициатор «последнего великого гонения», реформатор налоговой системы, создатель тетрархической системы власти и издатель прославленного «Эдикта о максимальных ценах».

В нашем исследовательском архиве диоклетиановский образ разлагается на несколько взаимосвязанных и переплетающихся исторических слоёв:

Первый слой — Византийский

• антиязыческие и антиеретические законодательные кампании при императорах Василии I, Льве VI, Зое и Романе I;
• характерные формулы деловых документов круга Ареты: «по божественному повелению сокрушаются нечестивые святилища» и «богохульные книги сжигаются».

Здесь тщательно разрабатываются и закрепляются правовые и риторические модели гонений: разрушение языческих храмов, конфискация церковного и храмового имущества, сожжение запретных или еретических книг.

Второй слой — Паламитско-палеологовский

• поздневизантийская кодификация, в которую эти же мотивы интегрируются в качестве звеньев соборной лестницы;
• встраивание повествований о гонениях и отречении властителей в более обширную структурную схему: «кризис – реформатор – восстановление нового порядка».

Третий слой — Контрреформационно-барочный

• исторические фигуры Павла IV, Пия V, Сикста V, Павла V, Урбана VIII и их ближайшего окружения;
• учреждение и развёртывание Индекса запрещённых книг, инструкции инквизиторских процедур, комплексные реформы структуры римской курии, окончательное каноническое закрепление латинской «Вульгаты».

В своей совокупности эта сложная комбинация материалов и мотивов образует то, что мы обозначаем как диоклетиановский узел:

• жёстко артикулированный образ властителя-гонителя;
• неразрывно связанный с практиками уничтожения книг и людей;
• функционирующий в критический момент, когда совершается пересборка и окончательное юридическое закрепление Библии.

Именно этот композитный конгломерат позднеантичного и барочного исторического материала поздние хронографы и исторические писатели переносят в «реальность» UC в виде фигуры, помещённой в «III–IV век» под именем «Диоклетиана».

5. Библия до диоклетиановского узла: текучесть и многослойность корпуса

До того слоя, который мы определяем как диоклетиановский, Библия в нашей реконструкции существует в качестве подвижного и многослойного корпуса.

На Востоке

• действуют параллельные и конкурирующие ветхозаветные традиции (разнообразные редакции Септуагинты, местные переводческие школы);
• сосуществуют объёмные богослужебные кодексы (евангелия с толковательными глоссами, апостол, паремийники) и отдельные собрания экзегетических толкований.

На Западе

• циркулируют латинские переводы различного происхождения и качества;
• постепенно выделяется так называемая «вульгатная» линия перевода, но ещё без окончательного централизованного решения о единственности этого варианта.

В соборной и патристической традиции

• отцы Церкви и вселенские соборы оперируют Писанием как корпусом, однако границы этого корпуса остаются недостаточно чётко определены;
• в различных регионах циркулирует более широкий или более узкий набор священных текстов;
• параллельно существует значительный пласт текстов, классифицируемых как «апокрифические» или «полезные для чтения», находящихся на неопределённой границе между допустимым и запретным.

Классические научные исследования становления библейского канона, выполненные в рамках университетской методологии (работы Кампенхаузена, Метцгера и других авторов), фиксируют как раз эту размытость и постепенность процесса оформления граница канона. Мы признаём обоснованность этого фактического наблюдения, однако переносим исторический процесс на полторы тысячи лет вперёд — в период XII–XV вв. SC, вместо того чтобы помещать его в гипотетический и не вполне документированный «III–IV век» UC.

6. Диоклетиановский слой и окончательное закрепление канона

6.1. Гонения на книги как конструирующий механизм формирования Библии

В диоклетиановском узле согласно нашему пониманию сходятся две исторические линии:

Линия первая — Византийская

• антиязыческие и антиеретические меры, документированные в законодательных актах и архиерейских посланиях круга Ареты;
• подтверждённые случаи изъятия, конфискации и сжигания рукописных книг, разрушения языческих святилищ, подавления локальных культов.

Типичные формулы поздневизантийской правовой риторики: τὰ βλάσφημα βιβλία καίεται — «богохульные книги сжигаются».

Линия вторая — Латинская контрреформационная

• учреждение Индекса запрещённых книг при Папе Павле IV, где в нормативных текстах встречаются подобные обороты:
  libri haeretici flammis aboleri debent — «еретические книги должны быть уничтожены в огне»;
• разработка детализированных процедур экспертизы, исправления и уничтожения нежелательных изданий.

В результате унификация Библии достигается не только посредством включения нужных книг, но и путём последовательного устранения конкурирующих текстовых корпусов:

• локальных и региональных вариантов Библии;
• альтернативных переводческих традиций;
• текстов, органически сочетавших канонический и апокрифический материал.

Гонения на книги оказываются не побочным явлением, а центральным механизмом создания Библии в её окончательной, «диоклетиановской» форме.

В этой логике образ Диоклетиана — гонителя, разрушающего языческие святилища и предающего пламени священные книги — становится удобной историческиой маской для ретроспективного легитимирования подобных практик: словно бы такие действия имели древний прецедент и «так делали уже в IV веке».

6.2. Тетрархия и архитектура курии: механизмы управления библейским корпусом

Второй значимый мотив — четверичная структура осуществления власти:

• в «античной» исторической маске — тетрархия Диоклетиана;
• в исторической действительности — административные реформы римской курии при Папе Сиксте V.

В апостольской конституции Immensa aeterni Dei Сикст V описывает новую организацию римской курии, где функции разделяются между несколькими постоянными конгрегациями. В одной из ключевых формул говорится, что порядок курии делится in quattuor classes — «на четыре класса» административных органов.

Перевод этого в термины нашей модели прямолинеен:

1. Создаётся многозвенный административный аппарат из нескольких взаимодействующих центров принятия решений (священная канцелярия, конгрегация Индекса, конгрегация Пропаганды веры и т. д.).
2. Именно этот аппарат получает исключительное право определять, какие тексты считаются каноническими, как их следует печатать, как распространять и какие следует уничтожать.
3. Тетрархическая маска Диоклетиана позволяет представить такую централизацию и концентрацию власти как давно установленную норму имперского и церковного устройства, имеющую свой прецедент в глубокой древности.

6.3. Экономическое регулирование и книга как товар

Третий значимый компонент — экономический аспект. В «античной» маске фигурирует прославленный «Эдикт о максимальных ценах», приписываемый Диоклетиану. В нашей хронологии его историческое ядро совпадает с:

• византийскими тарифными актами X века (реальные постановления о ценах, налогах, таможенных пошлинах);
• барочными папскими эдиктами о регулировании цен на хлеб, бумагу, полиграфические услуги, которые прямо и непосредственно влияют на производство библейских изданий.

В позднелатинской документации контрреформационного периода встречаются подобные экономические формулы:

modium tritici… denarios triginta — «за модий пшеницы… тридцать денариев»,

которые переносят государственную экономическую регламентацию на базовые жизненные товары. В этот же контекст интегрируется и административный контроль над стоимостью и тиражами печатных книг, в особенности богослужебных Библий.

В совокупности:

• канон закрепляется не только на богословском уровне, но и экономически: допускаются лишь те издания, которые прошли цензурное одобрение и входят в контролируемую рыночную систему;
• образ Диоклетиана в роли законодателя цен функционирует как историческое оправдание этой экономической модели.

7. Диоклетиановский слой и конструирование архитектуры Библии

7.1. Тридентский собор и «диоклетиановский декрет о каноне»

В традиционной университетской исторической картине решающую роль в окончательном закреплении канона Нового Завета играет Тридентский (Тренто) собор (середина XVI века), где был принят авторитетный и выполняющий догматическую функцию декрет о Священном Писании:

hos libros… pro sacris et canonicis suscipimus — «эти книги… мы принимаем в качестве священных и канонических».

В нашей SC-модели этот принципиальный акт:

1. располагается внутри диоклетиановского узла (контрреформация);
2. функционирует как юридический эквивалент мифического «эдикта Диоклетиана» о гонении на христиан и их священные книги;
3. завершает многовековую работу византийских и латинских редакторов и компиляторов, окончательно замыкая открытый и подвижный корпус в жёсткую и канонически определённую форму.

Выражаясь иначе: то, что в соответствии с университетской хронологией выступает как «собор IV века, отвечающий на гонения Диоклетиана», в нашей реконструкции оказывается поздним исторически документированным Тридентским собором и его интеллектуальным окружением, ретроспективно спроецированными на экран «ранней Церкви» посредством хронологической маски.

7.2. Сикст V, Урбан VIII и формирование «диоклетиановской» Вульгаты

Административные реформы Сикста V и последующая текстологическая редакция при Папе Клименте VIII приводят к кристаллизации официально признанного латинского текста Библии, к которому католический мир раннего Нового времени оказывается строго привязан.

В этом историческом блоке:

1. определяется нормативная латинская текстовая форма (включая порядок следования книг, принятые текстовые решения, маргинальные примечания и указатели);
2. последовательно подавляются и вытесняются конкурирующие редакции (старые рукописные традиции, ранние печатные варианты, расширенные версии Библии, включавшие апокрифические книги);
3. всё это окружается риторикой борьбы с ересью и культурным упадком, чрезвычайно близкой по структуре к портрету «последнего великого гонителя язычества и ереси».

С точки зрения нашей модели, именно в этот исторический момент:

• образ Диоклетиана, собранный из разнородных византийских и барочных элементов,
• окончательно сплавляется с образом узла решительной переработки и переформатирования библейского корпуса: отныне не только отдельные книги, но и весь библейский корпус в целом получает окончательную, «диоклетиановскую» оформленность и замкнутость.

8. Заключение: роль диоклетиановского слоя в конструировании Библии

Если собрать воедино все выделенные элементы, результат можно сформулировать следующим образом.

Первый пункт:

Без труда византийских и компьютистских архитекторов времени (Евсевий/Арета, Дионисий, Беда, Синкелл, Феофан, Григора) Библия не смогла бы трансформироваться в фундаментальную ось всемирно-исторического повествования. Эти авторы и их круги создают:

• развёрнутый временной каркас, охватывающий период от Сотворения мира до позднесредневековой эпохи;
• соборную иерархическую лестницу и взаимосвязанную сеть «отцов Церкви»;
• интеллектуальное пространство, внутри которого Священное Писание воспринимается как естественное и необходимое основание всей истории.

Второй пункт:

Без поздневизантийской и паламитской переработки и систематизации не возник бы тот обширный и многоуровневый корпус богословских и правовых текстов, который:

• устанавливает и нормирует способы чтения и интерпретации Библии;
• формирует и закрепляет образ «золотого века святых отцов»;
• переносит реальные теологические и политические споры XII–XIV вв. в маску университетской хронологии — «IV–V вв. н. э.».

Третий пункт:

Диоклетиановский слой в строгом и точном смысле — это исторический момент, когда:

• гонения на книги и людей оформляются в устойчивый, юридически и риторически оформленный набор мотивов (разрушение святилищ, сожжение запретных текстов, истребление множеств верующих);
• конструируется тетрархическая, многоканальная система административного управления (римская курия и её конгрегации), осуществляющая монопольный контроль над производством, цензурой и распространением Библии;
• через Тридентский собор и связанные с ним реформы окончательно закрепляется строго очерченный канон и официально утверждённый текст (латинская Вульгата), тогда как конкурирующие текстовые традиции систематически подавляются.

Четвёртый пункт:

Образ Диоклетиана в нашем понимании — это отнюдь не воспоминание о конкретном единственном императоре III–IV веков, а историческая маска, в которой поздневизантийские авторы и люди барочной эпохи концентрируют и кристаллизуют опыт собственного времени:

• опыт радикальных административных и правовых реформ;
• опыт жёсткой цензуры и санкционированного уничтожения книг;
• опыт окончательной юридической и богословской фиксации канона.

Иначе говоря, Библию в том смысле, в котором мы её понимаем, создают не «раннехристианские общины, преследуемые Диоклетианом», а архитекторы времени и канона XII–XVII веков. Диоклетиановский слой — это их поздний, но решающий жест: в нём они одновременно:

• доводят до завершения сборку и оформление Библии как единого корпуса;
• переписывают под собственную систему времени всемирную историю;
• ретроспективно проецируют собственные практики гонения, цензуры и контроля в глубину «античного» прошлого.

Поэтому окончательный ответ на вопрос «какую роль сыграла эпоха Диоклетиана в создании Библии» согласно нашей SC-модели звучит следующим образом:

Диоклетиановская эпоха — это не исток и не начало канона, а его поздний, но критически важный итоговый акт. Она не сочиняет и не создаёт библейские тексты, но закрывает и замыкает корпус, выстраивает вокруг него жёсткую архитектуру времени, власти и контроля, и задним числом переписывает под эту архитектуру всю предшествующую историю христианства и его священных текстов.

Подробности Вы можете узнать в среде чатгпт через архив