Этот знаменитый советский плакат кричал о простом противостоянии: новая, социалистическая экономика наносит сокрушительный удар старому миру. Но если оторваться от пропагандистских образов и спуститься на землю гигантских строек первой пятилетки, нас встретит поразительный парадокс. Гул тех лет складывался из звуков, плохо вяжущихся с революционной риторикой: здесь слышался скрежет импортных экскаваторов, немецкая или английская речь инженеров у чертежных досок и тяжкий вздох миллионов, чьим самоотверженным, а порой и невероятно тяжелым трудом все это воздвигалось. Оказывается, самый громкий «удар по капитализму» был нанесен с помощью его же инструментов, купленных за его же золото. Как же так вышло?
Молодое советское государство, отрезанное от мира и вышедшее из разрухи, стояло перед чудовищной дилеммой. Чтобы выжить в окружении враждебных держав и доказать миру преимущество своей системы, нужно было в кратчайший срок превратить аграрную страну в индустриальную крепость. Своих технологий, опыта и кадров катастрофически не хватало. И тогда большевики проявили холодный прагматизм, достойный крупнейших капиталистических дельцов. Они развернулись на 180 градусов и пошли с протянутой рукой к тем, кого сами же клеймили на плакатах.
Стране отчаянно нужны были паровозы, тракторы и станки. И она покупала их целыми заводами. Легендарный Сталинградский тракторный был, по сути, копией завода в Индианаполисе, спроектированной американской фирмой. Горьковский автозавод вырос при техническом содействии концерна Ford. Магнитогорский металлургический комбинат, эта «стальная крепость социализма», строился по американским проектам с активным участием иностранных специалистов. Это была не идеологическая помощь, а чистой воды бизнес. СССР щедро платил валютой, вырученной от продажи зерна.
«Форсируйте вывоз хлеба вовсю. В этом теперь гвоздь. Если хлеб вывезем, кредиты будут» — И.В. Сталин
И тут кроется главный парадокс! Ведь чтобы купить у Запада своё плакатно-декларированное будущее, новое государство должно было стать единым и единственным хозяином, монопольным распорядителем всех ресурсов страны. Критикуя капиталистов, Ленин обличал их как частных собственников, присваивающих плоды народного труда. В ходе первой пятилетки советская власть, упразднив частных владельцев, сама заняла их место — но в гигантском масштабе. Она стала тем самым единственным Капиталистом, изымающим средства для накопления — теперь уже не для частной прибыли, а для себя, на «построение светлого будущего». Коллективизация, с ее изъятием хлеба, была ярчайшим проявлением этой логики: государство как единый собственник забирало ресурсы у одной части общества (крестьянства), чтобы вложить их в индустриализацию. Труд, который должен был стать «делом чести, славы, доблести и геройства», на практике часто означал полное подчинение человека этой новой, абсолютной хозяйственной машине.
Именно здесь и скрывается разгадка кажущегося противоречия. Первая пятилетка не была ни чистым социализмом, ни скрытым капитализмом. Она стала явлением, которое некоторые исследователи называют «догоняющей модернизацией с ярко выраженными чертами тоталитаризма».
Цель была поистине антикапиталистической — создать независимую, могущественную державу, способную бросить вызов целому миру. Но средства и сама логика централизованного накопления удивительно напоминали капиталистические, в худшем из проявлений, ведь капиталистом выступило само государство. Советский Союз, чтобы победить в схватке с капитализмом, вынужден был «на время» стать его прилежным двойником. Он перенимал технологии, приглашал специалистов, но отвергал рынок, подменив его вездесущим планом, при этом советская власть концентрировала в своих руках всю мощь, которая раньше была в руках класса буржуазии и подвергалась критике со стороны этой самой власти.
Так что же осталось от того плаката? Он остается символом грандиозного исторического казуса. Удар по капитализму действительно был нанесен. Но кувалду для этого удара отлили на заводах, спроектированных капиталистами, а размах ей придала невиданная концентрация силы в руках одного Капиталиста-Государства, которое, сокрушая старый мир, невольно перенимало многие его фундаментальные черты. Это трагическая диалектика истории, где иллюзорное будущее приходится выкупать у реального настоящего, а в попытке уничтожить «врага» порой приходится «на время» стать им.
