Дождь лил так, будто хотел смыть весь Верхоленский Пояс с лица земли. Грязь под ногами была такая, что сапог утягивало на каждом шаге. Но двое всё равно шли, упёртые, промокшие до нитки. Один постарше, худой, с глазами, которые давно перестали что-то ждать от жизни. Второй помоложе, плечистый, но нервный, всё оборачивался через плечо, будто кто-то там шёл следом.
Оба они услышали про клад от старой бабки на станции. Та сидела на лавке, торгуя семечками, и рассказывала всем подряд что в тайге есть место, где староверы спрятали «свой последний сундук». Большинство слушало и смеялись, а эти двое услышали и поверили. Им как раз и нужно было во что-то верить.
Младшего звали Санька. Много где был, много чего потерял. Старший — Виталик. Крутился в городе, сидел на подработках, на кредиты подсел. Оба без будущего, оба цеплялись за любую надежду.
И вот они дошли до того места, до брошенного поселения старообрядцев. Остатки перекошенных срубов, чёрные колодезные жерди, да мокрые, разбухшие брёвна. Но не ради домов они пришли. Старуха сказала им главное:
«Колодец. Они всё туда бросили, когда решили уйти к Богу. Говорили… нечистый вокруг ходит».
Виталик первым подошёл к яме. Там давно уже не было ни круга кладки, ни ведра. Просто глубокое, сырое отверстие в земле, запах которого поднимался тяжёлым, почти болотным маревом.
— Ну, вот оно, — сказал он и плюнул. — Если что и есть, то тут.
— А если… — начал Санька, но Виталик перебил.
— Если боишься — иди назад. Дорогу знаешь. — Ту видно копали, и не зря копали же…
Виталик промолчал. Он боялся, конечно, но деньги нужны были сильнее.
Они принесли верёвку, лопаты, фонари и готовились спустится. Копали до ночи. Земля осыпалась, стенки плыли, дождь всё разбивал. По очереди спускались вниз, выгребали ведром глину, снова укрепляли жердями которые здесь уже перекосило.
— Видать в том году кто то копал, надеюсь не нашел ничего — сказал Санька.
На третий час ночи фонари стали садиться. Дождь уже не просто лил, он будто бил в землю молотками.
Виталик стоял сверху, придерживал верёвку, пока Санька работал на дне. И вдруг снизу раздался голос:
— Свети. Тут… что-то есть.
Фонарь осветил дно, и Виталик увидел — Хромой держит в руке череп. Настоящий. Глазницы смотрят прямо на него.
— Охренеть… — только и выдохнул Виталик.
— Я же говорил, — сказал Санька. — Правду бабка сказала.
Он наклонился, чтобы поддеть землю ещё — и в этот момент дно ушло. Обрушилось, как мокрый песок.
Санька провалился.
Верёвка соскользнула из рук Виталика, и он только услышал, как старший исчезает в темноте, вместе с криком и фонарём. Потом раздался глухой удар и тишина.
Виталик замер. Руки тряслись.
— Сань! Эй! Ты жив?
Тишина.
Только дождь стучит по брёвнам вокруг, и чернота зияет под ногами.
Он включил второй фонарь и осторожно наклонился над провалом. Свет уходил метров на восемь вниз, но не доставал дна. Там была чистая чёрная пустота.
— Санька?.. — почти шёпотом позвал он.
И вдруг оттуда — из глубины — пришёл голос. Хриплый, будто не человеческий:
— Иди сюда.
Виталик отпрянул, чуть не выронив фонарь.
— Сань?.. Это ты?!
Тишина. Потом снова:
— Спускайся. Здесь… правда.
Это был голос Саньки, но исковерканный, чужой, будто говорил кто-то за его гортань, натянув кожу и связки как маску.
Виталик стоял над колодцем, дрожал всем телом. Он хотел уйти, но у него не было жизни без брата.
Он медленно взялся за верёвку.
Фонарь в другой руке светил вниз, но чёрная глубина не принимала свет она будто его поглощала.
— Сань… если это ты… отвечай нормально…
И тогда снизу пришёл другой голос. Совсем другой.
Старческий. Тихий. Будто дыхание мертвецов.
— Приходи. МЫ ЖДЁМ
Фонарь у Виталика мигнул.
Он понял, что спускаться нельзя.
Но понял слишком поздно.
Провал под ним дрогнул. Стенки осыпались. Скользкая глина поехала под ногами.
И Виталик рухнул вниз, с криком, летя туда же, куда исчез Санька.
А сверху дождь всё лил, как будто торопился смыть их следы.
******************
Виталик и Санька очнулись почти одновременно. Темнота была абсолютная, будто они лежали не в колодце, а в мешке без дна. Ни света, ни движения воздуха. Даже собственных рук не видно.
— Санька? Ты живой? — Виталик шепнул, боясь услышать тишину.
— Тут я… — ответил брат. — Только… темень-то какая…
И тут раздался голос. Сухой. Старческий. Будто его говорили десятки ртов сразу.
— Зачем пришли.
Санька схватил брата за плечо.
— Кто там?! — выкрикнул Виталик. — Покажись!
Голос не дрогнул:
— Отвечайте. Зачем спустились сюда.
Виталик сглотнул.
— Клад… — сказал он честно. — Нам сказали здесь богатство закопано. Мы за ним и пришли…
— Богатство… — протянул голос, будто усмехнулся. — Часто ходят за ним. Ладно. Будет вам богатство. Но взамен… похороните мои кости.
Оба брата остолбенели.
— Хорошо, — сказал Санька. — Сделаем.
И тогда вспыхнул свет.
Не ярко, как будто кто-то зажёг несколько толстых церковных свечей. Этого хватило, чтобы увидеть комнату: ровные земляные стены, утрамбованные веками. И вокруг — кости. Грудами. Вдавленные в стены, в пол, вперемешку с землёй. Людей тут было похоронено много. Очень много.
У дальней стены стояла икона.
Золотая. Тяжёлая. Обложенная самоцветами по краям. Свет ложился на неё так, будто она сама сияла.
Санька замер.
Виталик — наоборот — тут же рванулся вперёд и схватил икону.
— Вот он наш клад! — выдохнул он, прижимая её к груди.
Санька стоял и смотрел на кости в стенах.
— Виталь… мы пообещали. Нам надо их похоронить.
— Да ты глянь, сколько их тут! — взорвался Виталик. — Мы тут неделю проторчим, если всё выковыривать!
— Пообещали же…
— Я не для того жопу рвал, чтобы теперь костяшки перекладывать! Хочешь, копай сам.
Виталик полез к верёвке, схватил икону под мышку и начал подниматься наверх.
Санька не стал его останавливать он знал, бесполезно.
Он остался один.
Мешок у него был, как раз под клад готовили. Санька вздохнул и стал работать руками: выковыривать кости из стен, вынимать из земли, складывать в мешок. Медленно. Тяжело. Пальцы в кровь. Спина в ломоте.
Но он делал.
Когда мешок стал тяжёлым, он привязал его к верёвке, поднялся наверх. Там уже не лил дождь, небо будто выдохло и успокоилось.
Он нашёл место подальше, выкопал яму. Опустил кости. Перекрестился. Закопал. Поставил крест из двух жердей. Всё сделал честно, как должен был.
А когда вернулся к колодцу — там уже ничего не было.
Не ямы. Не верёвки. Просто ровная, мокрая земля, как будто её кто-то сверху утрамбовал и выгладил. Будто колодец никогда не существовал.
Санька стоял, не понимая.
— Что за чертовщина?..
Тишина была такая, будто сама тайга слушала.
******
Дома он застал Виталика. Тот сидел за столом и выковыривал из иконы камни ножом. На столе уже валялись цветные блёстки.
— Ну ты и дурень, — сказал он, даже не глядя на Саньку. — С кладом расстаёшься ради костей.
Он кивнул:
— Я уж один камушек сплавил. Нормально дали. Завтра ещё продам. Деньги будут.
Он кинул Саньке один камень.
— Держи. На. Чтоб не обижался.
— Забери, — сказал Санька. — Не надо мне.
— Тебе — не надо. А мне — надо. И всем нам надо.
К ночи у Виталика был целый балаган:
дружки, музыка, водка, какие-то девки.
Ржали, пили, хлопали дверями. Икона лежала на столе, наполовину разобранная.
*******************
Санька проснулся тяжело, будто из глубины вынырнул. Голова гудела от недосыпа, тело ломило после копки. Он потёр лицо, сел — и сразу заметил.
На тумбочке у кровати стояла икона.
Целая.
Ни единой выбитой вставки, ни царапины. Будто вчерашняя пьянка была бредом.
Санька привстал, провёл ладонью по краю. Холодная. Золотая. Живая.
И тут из зала раздался вопль, такой, что стены дрогнули:
— ВОРЮГИ!!! Кто, бля*ь?! Кто?!
Дверь распахнулась, и Виталик ворвался в комнату. Красные глаза, морда опухшая, дыхание перегаром валит как от дракона.
Он увидел икону у кровати и тут же ткнул пальцем.
— Это что, бля*ь, такое?! Ты её спи**дил!
— Ты сдурел, что ли? — Санька поднялся. — Я не брал!
— НЕ БРАЛ?! — Виталик шагнул ближе, лицо исказилось. — Она вчера у барыги была! Ты видел! Ты видел, как я камни выковыривал!
— Ну так и что? — тихо сказал Санька. — Посмотри. Она целая. Совсем.
Это на секунду выбило Виталика из колеи. Он подошёл к иконе ближе, тронул пальцем края… и словно боялся признать очевидное.
— Мне… мне насрать, — сказал он наконец. — Ты вор. Сегодня же продам. Пусть черти лопнут от зависти. А с тобой не разговариваю понял!
Он плюнул Саньке под ноги, схватил икону и ушёл, хлопнув дверью так, что стекло в раме дрогнуло.
*******
На следующее утро всё повторилось.
Санька открыл глаза и увидел икону снова.
На той же тумбочке.
Нетронутую. Сияющую. Как будто только что изготовленную.
Он медленно поднял её, перевернул, посмотрел, точно, та же самая.
Дверь хлопнула, и в прихожей раздался шаг. Виталик вернулся, злой, помятый, с утра уже пьян.
— ТЫ! — он ткнул в Саньку пальцем. — Как ты это сделал?!
— Что сделал?..
— ИКОНУ! — взревел Виталик. — Я её вчера продал. Слышишь? ПРОДАЛ. Её уже, может, переплавили бы эти барыги с птички! А она… у тебя! Мне с утра звонят говорят икона пропала!
Он хлопнул брата по плечу.
— Это что… это что такое вообще происходит?
Санька молчал.
Виталик вдруг расхохотался. Пьяно, злобно, как человек, который перестал понимать, что реально.
— Это ЧУДО! — сказал он, широко разводя руками. — Представляешь? Мы будем её продавать, а она будет возвращаться! Вот так бабки и делаются! Вот чудеса, вот поворот!
— Я в этом участвовать не буду, — тихо сказал Санька.
Виталик только обматерил его, схватил икону и ушёл.
*********
Так тянулось неделю.
Каждый день Санька уходил на работу и каждый день по утру, видел одно и то же:
Икона стояла у его кровати.
Целая.
Чистая.
Как новая.
А Виталик тем временем прожирал деньги: у него каждый вечер был балаган, пьянки, музыка, визг, гости, шум. Камни уходили один за другим. Виталик хвастался чудом, пьяно рассказывал, как сама судьба ему улыбается.
А потом, однажды, просто не вернулся домой с вечера пропал, и нет его.
Сначала Санька не удивился. Мог и сорваться куда угодно. Но прошёл день… два… пять…
Потом начали приходить люди.
Мрачные, злые.
Кто-то тихо спрашивал:
— А где он?
Кто-то пугал:
— Он мне камень вчера продал. Исчез, сука. Ты скажи, где твой братец алкоголик.
Санька отвечал одно и то же:
— Не знаю. Он не приходил.
Кто-то верил. Кто-то нет. Но со временем все ушли. И через пару месяцев к их дому приходить перестали вовсе.
Виталик пропал.
Без следа.
Как будто провалился сквозь землю.
********
А ещё через год, когда надежды не осталось, Санька собрался и понёс икону в храм.
Священник взял её осторожно, словно держал что-то живое. Санька поставил свечу, поклонился и вышел.
С тех пор икона больше никогда к нему не возвращалась.
Он спустился в подвал, где Виталик прятал толстыми свёртками деньги, заработанные на камнях. Они лежали там, как оставленные чужой рукой, ненужные хозяину.
Санька переложил их в рюкзак, закрыл замок, вышел на улицу.
Ключ от дома он оставил в двери.
А сам уехал к морю, денег у него теперь было на сто таких домов…
НРАВЯТСЯ МОИ ИСТОРИИ, ПОЛСУШАЙ БЕСПЛАТНО ИХ В МЕЙ ОЗВУЧКЕ.
Я НЕ ТОЛЬКО ПИШУ НО И ОЗВУЧИВАЮ. <<< ЖМИ СЮДА